Джек и без того стал воплощенным чудом для обитателей Меджиса, которые сбежались к опрятному кирпичному домику Мейв Куиллер и ахали при виде пушки, покоившейся теперь в кобуре на портупее. Однако лишь несколько самых стойких душ решились последовать за шерифом, уводящим Джека к какой-то неназванной цели, да и те один за другим отстали на самой окраине города. Лишь один человек упрямо продолжал шагать рядом с ними — мужчина в вельветовой куртке. Звали его Джо Харди. Джек поймал себя на мысли: не рассказать ли ему, что в том мире, откуда он явился, есть жутко популярная серия детских детективов про братьев Джо и Фрэнка Харди.
Джеку полегчало, но когда они отмахали уже четыре-пять колес, в ногах разлилась свинцовая усталость, и снова вернулся кашель. Джо Харди буркнул:
— А ну отдай свой мешок, сэй.
Джек отдал. И весьма охотно. Джо Харди закинул рюкзак на плечо с такой легкостью, словно тот был набит перьями, а не харчами.
— Куда ты меня ведешь, Моз?
— Почти пришли. Сразу за этим холмом.
— Тракт, — подал голос Джо Харди. — Ну, точнее, то, что от него осталось.
Они взобрались на вершину холма. По ту сторону Джек разглядел остатки широкой мощеной дороги, уходящей дугой в туманную даль на юго-восток — в том самом направлении, куда ему и следовало держать путь. Сквозь разломы в каменной кладке полотна буйно перли сорняки: золотарник, тимофеевка и птичья ягода. У подножия холма выстроились несколько ангаров из гофрированного железа — Джеку они напомнили самолетные ангары из старых фильмов про войну. Крыши большинства построек были продавлены внутрь, скорее всего, под тяжестью снега. В Дези снегопады бывали редкостью, но здесь, на северных окраинах Ничейных земель, зима заглядывала на короткий срок. На твелву — примерно на дюжину дней.
У самого въезда на Тракт в кювете сиротливо кренился трамвай. Все окна в нем были выбиты. Когда они подошли ближе, Джек прочитал название, выведенное на борту: «Джудит». Чуть выше красовалось размашисто начертанное углем слово: «Хреносос». Кабель, который когда-то питал трамвайную линию, валялся среди раскрошенного камня дороги, точь-в-точь дохлая змея, черный полоз. Первой мыслью Джека было, что это дело рук красноголовых отморозков, устроивших погром по пути из города, но из колесных арок трамвая вовсю росли сорняки. После этого вандализма минуло уже много лет.
— Не думаю, что от Джуди будет много толку, — констатировал Джек.
— Ты погоди, — отозвался шериф Моз. — Глядишь, вон в том здании найдется кое-что пополезнее.
Один ангар из гофрированного железа выглядел вполне целым. Дверь наглухо прикипела от ржавчины, но когда Моз навалился на нее плечом, со страшным скрежетом поддалась. Наружу тучей вылетела колония крупных летучих мышей. Джеку их стрекотание почудилось странно похожим на членораздельные слова: «зад… зад… жги…» Он удивленно хохотнул и покосился на Джо.
— Старики бают, будто ушастики-путаники в былые времена научили мышей болтать, — пояснил Джо. — Чисто ради забавы, ведь путаники те еще любители пошутить. Это все в далеком прошлом было.
— И ты в это веришь?
Джо пожал плечами:
— В те дни в мире хватало магии.
— Она и сейчас никуда не делась, — отрезал Джек, и никогда еще он не был так уверен в собственных словах. Он сам служил тому живым доказательством.
Он снова поймал себя на размышлениях о загадке Мейв: что это за «человек лишь наполовину», и почему именно у него найдутся ответы на все вопросы? Эх, у него этих вопросов накопился целый вагон. И как же хотелось получить хоть один нормальный ответ, а не очередную шараду, завернутую в тайну.
Моз щелкнул тумблером слева от двери, и из нескольких уцелевших подвесных плафонов полился блеклый свет.
— Когда я был малым, искровых рожков тут поболе горело, — со вздохом заметил Моз. — Скоро и эти окончательно потухнут.
— Мир сдвинулся с места, — отозвался Джо Харди и трижды постучал себя кулаком по центру лба.
Посередине ангара ровными рядами выстроились несколько картомобилей. Одни смахивали на американские фургончики для доставки; другие представляли собой повозки с высокими бортами, в кузовах которых покоились полуистлевшие мешки с бог весть чем внутри. Джо Харди озирался по сторонам, разинув рот от изумления.
— Хоть один из них заведется? — спросил Джек.
— Сейчас проверим, — ответил Моз. Он обходил машины одну за другой, щелкая переключателями питания. На панели одной из них на секунду вспыхнула цепочка едва мерцающих огоньков, но спустя пару мгновений окончательно погасла. Моз виновато и с досадой глянул на Джека. — Я надеялся, что хоть какая-то из этих колымаг еще дышит. Ради этого тебя сюда и тащил. Если б картомобиль довез тебя хотя бы до Хемпхилла, там бы ты точно пересел на рабочий трамвай. Тракт-то делает крюк огромной дугой. — Он очертил пальцем в воздухе букву «С». — Если тебе нужно в Пернил, этот тракт приведет тебя прямиком туда. Сперва Хемпхилл, затем Кингстаун, следом Старков Переезд и, наконец, сам Пернил. Только вот, похоже, придется тебе топать на своих двоих… если только ты не умеешь исчезать и появляться в нужной точке, как давеча у памятника ка-тету Роланда.
«Я мог бы попытаться, — подумал Джек, — но рисковать не стану. Меня с тем же успехом может вышвырнуть на ту просевшую равнину, протащить через каменные обломки Башни Дьявола и затянуть прямиком в Прорву. Или обратно в больничную палату, к Хэндлеру под белы рученьки».
— Не рискну, — сорвалось у него с губ, и тут взгляд Джека зацепился за предмет в дальнем углу. — А это там что за диво?
Дивом оказался трехколесный самокат-скутер с проволочной корзиной, приваренной спереди. Он был выкрашен в блекло-коричневый цвет — Джек подозревал, что военные во всех мирах питают нежные чувства именно к этой расцветке. Руль густо облепила паутина.
— От этой штуки тебе проку не будет, сэй, — покачал головой шериф Моз. — Она мертва так же, как Мейв, да покоится она с миром.
А вот Джек не был в этом так уверен. Он знал лишь одно: едва его взгляд упал на скутер в пыльном углу, как внутри словно ожила и качнулась до упора какая-то невидимая стрелка. И это было не чутье Питера Паркера, но Джека Сойера.
Он уселся на узкое водительское сиденье и щелкнул тумблером с надписью «IGNIS». Вспыхнул зеленый огонек. Чуть ниже, на маленькой стеклянной панельке, проступила цифра 91. Он поманил к себе Моза и Джо, указывая пальцем на экран:
— Это что, уровень заряда батареи? Девяносто один процент? — Слово «процент» вырвалось у него по-английски.
Моз лишь плечами пожал. Джо Харди предостерег:
— Если ты собрался скакать на этом трехколесном джизадо по нашему разбитому тракту, то ты прямо-таки напрашиваешься улететь кувырком и раскроить себе черепушку.
— Ни в жизни, — отрезал Джек, проявив куда больше храбрости, чем чувствовал на самом деле.
Рядом с тумблером зажигания обнаружился рычаг-ползунок. Джек толкнул его вперед. Скутер рванул с места как безумный и со звонким, как гонг, звуком впечатался в стену из гофрированного железа. Джек ласточкой перелетел через руль, приложился плечом о металл и мешком повалился на пыльный пол.
Он поднял глаза и увидел, как Моз и Джо смотрят на него сверху вниз. Джек покатился со смеху. А что еще оставалось делать? Ничего, похоже, потому что секунду спустя они дружно хохотали вместе с ним.
Они с трудом выволокли скутер наружу и дотолкали до обочины Тракта. Аппарат оказался на удивление увесистым. Джек предположил, что львиную долю этой массы составляет аккумулятор… собственно, именно поэтому скутер и выжил, в отличие от картомобилей.
— Ты действительно собрался ехать на этом? — спросил Моз. Это был скорее не вопрос, а квинтэссенция глубокого сомнения.
— Да. — Джек зашвырнул походный мешок в проволочную корзину спереди. — Мне кровь из носу нужно в Пернил. У меня там друг. — Мэри, конечно, не была ему другом — скорее уж занозой в заднице средней величины, — но он понимал, что она является неотъемлемой частью его ка-тета. Если, конечно, она еще жива, а он был уверен, что почуял бы ее смерть.
— А затем в Дези? — Моз произнес название именно как «Дези», а не «Дез-Ай».
— Да.
— Но зачем, если твоя цель — Щель?
— Моя цель — это еще и динхи красноголовых выродков, которые устроили здесь бойню. Эти двое и Прорва повязаны мертвым узлом.
— Там, впереди, рыщут волки, — Моз обвел рукой склон холма и простирающиеся за ним бескрайние мили — то были вовсе не уютные зеленые лужайки Ничейных земель, а сплошное месиво из камней, обломков и сорняков. — Настоящие волки, те, что бегают на четырех лапах, а не те, что стерегут свои отары.
— И полулюди тоже встречаются, я слыхал, — добавил Джо.
— Ты про Медленных мутантов?
— Про мути, да.
— Раз уж твердо решил ехать, — подытожил шериф Моз, — тогда поспешай. До самого Хемпхилла будет сплошь голая пустыня, и тебе кровь из носу нужно оказаться под крышей — в каком-нибудь доме, смекаешь? — до того, как опустится темень.
— Могут и вомпи нагрянуть, — вставил Джо. — Поговаривают о таком.
«Вомпи, упыри, вампиры. Щель, Ущелье, Прорва. Столько разных имен для одной и той же беды», — мельком подумал Джек.
— Я попробую связаться с Фрилом Гинли, — сказал Моз. — Жители Хемпхилла зовут его Мэром. Он тебя приютит, если будет на месте. Я имею в виду — если красноголовые обошли Хемпхилл стороной. Могли и обойти. Это ж всего лишь деревушка.
— Ты собираешься вызвать этого Гинли по телли-фону? — поинтересовался Джек. Жители Дези мнили себя людьми современными и прогрессивными, и аппараты у них имелись, да только ни один из них не работал.
— Не-а, в сторону Хемпхилла линий телли-фона нет.
— Красноголовые постарались?
Моз покачал головой:
— Линии полегли задолго до того, как эти хулиганы вообще на свет родились. Порвались на Кручах — ты их увидишь, Кручи трудно проглядеть, — и никто так и не съездил их соединить. Попробую подать весть Мэру по гелио. Если только шпана не посшибала все башни. — Он указал на одно зеркало, что все еще высилось на своем длинном шесте, поблескивая на солнце. — Может, им наскучило крушить гелио-станции, когда вокруг еще столько всего можно предать огню.
Джек щелкнул тумблером «IGNIS», перекинул ногу через сиденье скутера и перехватил руль. Он с глубоким недоверием оглядел месиво, которое здесь величали Трактом (явно с большой буквы), а затем перевел взгляд на шерифа Моза и Джо.
— Спасибо вам обоим.
Моз кивнул:
— Доброго пути.
Джо Харди опустился на одно колено и наконец произнес во всеуслышание:
— Славься, стрелок.
— Не зови меня так, — бросил Джек. На ум невольно пришла передовица из «Лос-Анджелес Таймс», в которой некоторых патрульных окрестили «меткими стрелками» после того, как офицеры при исполнении застрелили одиннадцатилетнего мальчишку. Как обычно, в статье «забыли» упомянуть шестерых копов, за тот же год убитых бандитами, сбитых машинами или погибших при попытке спасти гражданских.
Харди лишь выдал лукавую, даже хитрую усмешку и указал пальцем в сторону пистолета, покоившегося в кобуре. И раз уж пушка висела прямо здесь, под рукой, Джек рассудил, что спорить бесполезно.
— Держитесь там, парни, — бросил Джек, даже не заметив, что выдал фразу по-английски, пока не увидел, как насупился шериф Моз. — Берегите себя, я хотел сказать. И поглядывайте в оба, как бы красноголовое отребье не решили повернуть назад, в ваши края. Береженого Бог бережет.
Моз согласно качнул головой:
— Добрая присказка.
Сам Джек не особо верил, что красноголовые отморозки повернут назад. Вокруг изгиба Чистого моря хватало мирных поселений, и Дези в их числе. Жирные цели, которые так и просятся, чтобы их разграбили до зубов вооруженные гунны Срединного Мира. А тем временем Прорва продолжит расти. «Эта Щель — последнее прибежище Алого Короля, — сказала Мейв. — Он все еще жаждет уничтожить Срединный Мир, пусть его плоть и обратилась в прах. Раз уж не может править миром, он призовет Дискордию и воцарится в ее хаосе».
— Ладно, мужики. Увидимся дальше по пыльной дороге. — Джек задумывал это как шутку, но голос его прозвучал с неожиданным, весомым резонансом.
Он поправил заплечный мешок, куда ради сохранности спрятал блокнот Софи. В этот раз он нажал на рычаг хода аккуратнее, но все равно едва не слетел с сиденья спиной вперед, когда скутер резво рванул с места. Тракт усыпали ухабы и вздыбленные морозами куски старой кладки — каждая такая колдобина грозила переломать ему шею, так что он покатил по Тракту, уставившись строго вперед и не оглядываясь.
Но спиной чувствовал, что они прижимают ладони ко лбам и машут ему вслед.
Он знал это, а потому рискнул на секунду выпустить руль одной рукой, чтобы помахать им в ответ.
К полудню Джек уже вовсю жалел, что не прихватил побольше отвара Мейв Куиллер. Спина заныла, шею сковало ледяным огнем, а мышцы бедер мелко подрагивали от истощения. Он бы сейчас все отдал за уютное водительское кресло Миссис Тэлбот, пусть даже с ее дурацкими шутками. Он закладывал слалом между выбоинами и кусками растрескавшегося полотна, а там, где колдобины нельзя было объехать, толкал скутер руками. Один раз он сделал короткий привал, перекусил попкинами и запил их шипучкой «Нозз-А-Ла» из припасов, что собрал шериф Моз, но подолгу рассиживаться не смел. Вряд ли здесь водились вомпи — поблизости не было шахт, где они могли бы укрыться от солнца, — но вот четвероногие волки и полулюди, они же Медленные мутанты? Их появление казалось более чем вероятным, и ему хотелось сберечь патроны до последнего.
«Если они вообще выстрелят», — подумал Джек и притормозил у обочины. Насчет дорожного движения он не переживал, просто с краю кладка была ровнее. Тратить пулю впустую не хотелось, но лучше уж выяснить все сейчас, чем потом, когда от «Глока» будет зависеть его жизнь. Он навел пистолет на пустошь, отвернул лицо в сторону, чтобы защитить глаза на случай разрыва, и нажал на спуск. Раздался сочный, весомый бабах, эхом раскатившийся по округе.
Отлично, пушка рабочая. Осталось шестнадцать выстрелов.
Все шло как по маслу примерно до трех часов дня, а затем его внимание притупилось. Он засмотрелся на огромную птицу, парящую в восходящих потоках воздуха прямо над его головой, и лениво подумал: «Этот плунджа размерами с доброго птеродактиля. Только бы он не решил спикировать на меня…»
Мысль оборвалась на полуслове, когда переднее колесо скутера с размаху ухнуло в трехфутовую трещину в дорожном полотне. Во второй раз за этот долгий день Джек ласточкой перелетел через руль. Он инстинктивно выбросил руки вперед, чтобы смягчить удар, но все равно знатно приложился головой. Мир вокруг качнулся и превратился в блеклую тень самого себя. Ему как следует позвонили в колокол, и пока он полз на карачках к обочине Тракта, смахнув налипшие на лицо волосы, в памяти услужливо всплыло предупреждение Джо: «Если ты собрался скакать на этом джизадо по нашему разбитому тракту, то ты прямо-таки напрашиваешься улететь кувырком и раскроить себе черепушку».
— Так оно и вышло, Джо, — прохрипел Джек. Собственный голос долетал до него словно из глубокого колодца. Будь Джо Харди сейчас здесь, он бы наверняка вставил свое веское «а я говорил».
Джек сел. Воздух прорезал хлопающий звук, с каким парусиновые паруса бьются на шквальном ветру. На него упала густая тень, и в нос ударил омерзительный смрад — прямо как в обезьяннике Бруклинского зоопарка. Доисторическая птица, по вине которой он совершил этот полет, приземлилась ярдах в пятнадцати-двадцати от него. Она разглядывала Джека своими блестящими бусинами глаз, в которых читалось то ли любопытство, то ли голод. Этот плунджа размером не уступал мертвым картомобилям из ангара в Меджисе. Желтые когтищи, каждый величиной с голову Джека, намертво вцепились во вздыбленные обломки тракта. Тварь разинула клюв и издала утробное: «Гр-р-ра-а-а-ах!» Вонь из ее пасти шла неописуемая.
— От граха слышу, — буркнул Джек. Он подобрал кусок дорожного камня и швырнул в плунджу-переростка, искренне надеясь, что птица не решится на атаку и не вынудит его тратить драгоценную пулю.
Вместо того чтобы ринуться на него, тварь тяжело захлопала кожистыми крыльями и взмыла в воздух, напоследок обдав Джека такой волной тухлого смрада, что его скрутило в сухом рвотном позыве.
Он смахнул со лба сочащуюся кровь и, шатаясь, поднялся на ноги. Отлично поработал ради спасения мира, Джек. Просто охренительно.
Он нарвал пучков травы у обочины и прижал их к ссадине наподобие припарки, надеясь, что эта зелень не окажется ядовитой; это стало бы идеальным финалом для трижды проклятого дня.
Джек с трудом вытащил скутер из трещины обратно на тракт, надеясь на чудо… но надежда оказалась напрасной. Руль скрутило набок, и пусть батарея еще подавала признаки жизни, упрямо высвечивая семьдесят семь процентов заряда, обе шины были изжеваны в лохмотья и полностью спущены. Скрипучий робо-голос бесстрастно объявил, что аппарату требуется техническое обслуживание.
— Не может быть, — бросил Джек и позволил скутеру с грохотом завалиться на бок, точно дохлому пони.
И вот он стоит посреди пустыни с разбитой головой, с пучком окровавленной травы на лбу в качестве дурацкой шляпы, а сквозь рубаху уже начинает прибираться утренняя сырость и холод. Джек снял заплечный мешок, заглянул внутрь и обнаружил, что одна из оставшихся бутылок «Нозз-А-Ла» разбилась при падении. Шипучка насквозь пропитала все оставшиеся харчи.
— Ну зашибись. Лучше и не придумаешь.
Блокнот Софи слегка промок, но уцелел, поскольку Джек предусмотрительно обернул его в полотенце, утащенное из уборной Мейв. Осмотрев тетрадь, он вернул ее в карман. А затем принялся раскладывать на траве то, что еще можно было спасти — попкины, крекеры, кусок солонины, — пусть хоть немного обсохнут. Похоже, эту ночь ему все-таки придется провести под открытым небом.
Вот только, как выяснилось чуть позже, в этом не было необходимости.
Раны на голове всегда сильно кровоточат. Будучи копом, Джек наблюдал это не раз, а теперь убедился на собственном опыте. К тому времени как он выстлал рюкзак сухой травой и переложил туда свои пожитки-гунну, тюремная рубаха, в которой он удрал из Тейлор-Сити, затвердела и насквозь пропиталась доброй пинтой крови. Впрочем, был и плюс: ссадина на макушке наконец перестала кровить. Он поднялся и побрел вперед; голова слегка кружилась, так что идти по прямой получалось с трудом. Он ни капли не жалел о брошенном трехколесном скутере. Это натуральная ловушка, только и ждущая, чтобы захлопнуться; повезло еще, что шею себе не сломал. Огромная птица, из-за которой и стряслась вся беда, кружила в небе, видимо, надеясь, что идущий внизу человек рухнет замертво и станет легкой добычей.
Поперек дороги тянулись провода; самые толстые, надо полагать, питали трамваи вроде Джудит и «Винолы», другие предназначались для искровых рожков и телли-фонов. Они крепились на столбах, часть которых давно повалилась. По обе стороны Тракта начали вздыматься скалистые выступы — те самые Кручи, о которых толковал шериф Моз. Переросший плунджа спикировал на одну из скал и уставился на Джека. Никогда еще Странник не чувствовал себя таким разбитым и павшим духом.
Никогда? А как же время, когда ты вкалывал на Смоки Апдайка?
— Я на него не вкалывал, — прохрипел Джек в пустоту. Жажда мучила его немилосердно. — Я попал к нему в рабство.
Конечно, пуля Ванды Киндерлинг — это было страшно, а потеря Софи — и того хуже. И все же дни, проведенные в той пивной…
(Джек! Тащи еще бочонок!)
…были по-своему невыносимы. Он был беглецом, ребенком, до той поры не знавшим, что такое жестокость. Что такое одиночество. Что значит остаться одному на всем белом свете.
Джек с трудом карабкался на вершину крутого подъема, когда плунджа снялся со своего насеста и принялся нарезать над его головой сужающиеся круги. Джек приметил покрытый ржавой коркой знак, на котором угадывалась надпись: «ХЕМПХИЛЛ». Это зажгло в душе робкую надежду — если только до Хемпхилла не оставалось еще колес сорок. Он внимательно смотрел под ноги, не желая венчать этот роскошный день еще и вывихом лодыжки, как вдруг птица победно гикнула и нагадила Джеку точнехонько на макушку.
— Изумительно, — процедил он, смахивая с головы месиво из теплого гуано и запекшейся крови. — Просто… блядь… изумительно. Ну все, иди к папочке. — Он выхватил «Глок» и навел ствол на тварь. Птица издала очередной хриплый клекот и резко заложила вираж в сторону, прежде чем Джек успел нажать на спуск. Словно почуяла, что этот двуногий червь замыслил недоброе. Может, и впрямь почуяла.
Джек загнал пистолет обратно в кобуру на портупее и поплелся дальше. До заката оставалось еще несколько часов, но обступившие дорогу кручи закрывали солнце и почти все небо, отчего разбитый тракт казался особенно мрачным и серым.
«Salaire, — вспомнил он. — De la peur».
Что означают эти слова?
Мать мысленно рассмеялась над ним, назвав глупым мальчишкой. Из-за ее спины к этому смеху присоединился голос Софи.
Джек понятия не имел, как далеко впереди лежит Хемпхилл, но знал, что Пернил еще дальше, а к тому времени, как он доберется до Дези, армия красноголовых успеет прийти и уйти, натворив бог весть сколько бед. Плевать, что они сделают с Янгбладом, но в этом приморском городке оставалось полно людей, что были Джеку небезразличны: рыбаки и плотники, перегонщики скота, чудаковатый глашатай Хеш Мартен, учитель Ратклифф, пухлая и добродушная Петрелла Конноу из кондитерской «Сладости Кэйдена», стряпавшая тех шоколадных человечков, которых Пэй и Мэри окрестили «инопланетянами». Мысли о Пэе неизбежно повлекли за собой воспоминания о Джордже Элгине и Ларри Магрудере по кличке Волчок. Он не питал к этим парням теплых чувств, но и участи Пэйтона им точно не желал. Ему даже не улыбалась мысль о том, что полоумная служанка Большого Кахуны, Баззи-с-Тряпкой, попадет в лапы к красноголовым. Вот кого им точно не жалко скормить, так это Эйдена Хестина — лысого управляющего, как две капли воды походившего на писателя Харлана Кобена.
Возможно, Киннестон и Спекхоффер ведут за собой убийц; возможно, они уже повернули назад к Прорве или даже сиганули обратно в Америку. При мысли о том, сколько бед они могут натворить на той стороне, Джека пробрал озноб. Здравый смысл подсказывал, что в Небраску они не сунутся — ведь там каждый коп Среднего Запада стоит на ушах в их поисках, — но безумцы на то и безумцы, чтобы творить безумства.
Джек преодолел гребень холма и уже спустился до середины склона, тщательно выбирая, куда поставить ногу, и думая обо всех людях, которых успел узнать и полюбить в Дези — о своих земляках, — как вдруг в полумиле впереди заметил огромный желтый автобус. Прямо перед ним, в похожем на трон красном кресле, восседал самый колоссальный мужчина, какого Джек видел в своей жизни — весом в добрых фунтов шестьсот, не меньше. Завидев Джека, толстяк поднял руку и принялся медленно, по-королевски чинно покачивать ей из стороны в сторону. На нем была необъятная синяя майка. При каждом движении руки гигантские складки жира на его теле мерно колыхались.
Из автобуса высыпали несколько молодых парней и плотным кольцом окружили своего предводителя, пока тот поднимался на ноги. Парни застыли наготове, чтобы подхватить великана, если тот покачнется. Он не упал, хотя его знатно мотнуло из стороны в сторону, и он раскинул руки в стороны, ловя равновесие. В этом движении мелькнула какая-то причудливая, парадоксальная грация, заставившая Джека вспомнить танцующих слонов из диснеевской «Фантазии». На великана тут же накинули просторный халат и подпоясали целым акром красного кушака поперек чрева. Преклонить колено он физически не мог, но, когда Джек приблизился, прижал кулак ко лбу.
— Слава тебе, пришедший из Иного Мира. — Голос у него оказался приятным баритоном. — Я Фрил Гинли. Местные кличут меня Мэром.
— Я буду звать тебя как твоей душе угодно, сэй, если ты дашь мне попить и позволишь пристроить задницу в том автобусе. Он вообще на ходу?
— Ну, сюда-то он точно не при помощи магии добрался. Мы выехали тебе навстречу. Верно ведь, парни?
Парни, которым на вид было около двадцати, согласно замычали. Они рассматривали Джека, вытаращив глаза.
— Дестри передал, что ты прибудешь, и вот ты здесь, — продолжал Гинли, — да только в его весточке не говорилось ни слова о том, что ты будешь похож на беглеца со скотобойни.
— Я попал в аварию.
Один из парней Гинли протянул Джеку глиняный кувшин. Джек закинул голову и сделал столько жадных глотков ледяной воды, что в затылке отозвалось острой болью.
— Спасибо, сэй.
— Да продлятся дни твои на земле, — ответил юноша.
Утолив жажду, Джек поинтересовался, как Дестри умудрился связаться с Мэром по гелиографу.
— Да, на Кручах выстроена целая цепочка гелио-станций. Красноголовые погромщики до них не добрались. Линия уходит далеко на север, до самого Дальнего Десоя, где начинаются Бесконечные Снега. Посторонись слегка, сэй, не хотел бы ненароком раздавить тебя, пока я буду штурмовать «Ребекку». Вышло бы не самое лучшее приветствие.
Парни принялись помогать Мэру Гинли забраться по ступенькам внутрь — дело для них, судя по всему, привычное. Один из них согнулся в три погибели и уперся ладонями в полушария необъятного зада; двое других изо всей силы тянули великана за руки. Джеку это напомнило бригаду мужиков, выталкивающих застрявший в песке пикап. Гинли с грохотом рухнул на сдвоенное сиденье в самом начале салона, тяжело и шумно дыша, но при этом жизнерадостно улыбаясь. Автобус ощутимо присел на рессорах.
— Если я наберу еще хоть центнер, парням придется затаскивать меня внутрь лебедкой, — хохотнул Гинли.
Один из юношей поднес Мэру поднос с фруктами и нарезанным мясом. Гинли пододвинул угощение Джеку, велев набивать брюхо без стеснения. Джек спорить не стал. Фрукт, казавшийся местной разновидностью яблок, был потрясающе вкусным.
Один из парней Гинли протиснулся мимо слоновьих бедер Мэра, наклонился над приборной панелью и отчетливо произнес: «В Хемпхилл, „Ребекка“».
Автобус тут же плавно тронулся с места и покатил задним ходом прочь из ущелья, причем на приличной скорости — миль под тридцать в час. В отличие от езды на скутере, не было ни рывков, ни скрежета дребезжащего железа — лишь убаюкивающее, тихое гудение. Джек знал, что кое-какая техника Древних все еще функционирует — те же трамваи, скутер или аварийные роботы, — но поездка на «Ребекке» больше всего напоминала путешествие в роскошном лимузине. Сиденье напротив Мэра оказалось настолько мягким и уютным, что от нахлынувшего облегчения едва слезы не брызнули.
— Шериф Моз рассказал тебе, зачем я здесь?
— Не-а, только сказал, что ты держишь путь в наши края. Он пытался сказать больше, да только вышла сущая окрошка из слов. Гелиограф — штука полезная, спору нет, но в такие дни, как сегодня, когда солнце то выглянет, то спрячется за тучи, зеркала работают чертовски медленно, и сообщения доходят сплошь перепутанными.
Автобус набирал ход, и Джеку, сидящему спиной вперед, от такого стремительного движения стало не по себе. Не говоря уже о том, с какой поразительной ловкостью махина огибала колдобины и промоины — похоже, секрет заключался в каком-то встроенном радаре.
— Беда пришла на нашу землю, мне и гелио не нужен, чтобы это почуять, — проговорил Гинли. — Когда приходит стрелок, без беды никогда не обходится.
Джек подумал было возразить, что никакой он не стрелок, но понимал: пока у его левого бедра болтается «Глок», отрицание прозвучит неубедительно.
— А в Хемпхилле тоже беда?
— Не-а, не-а, в моем городишке все тихо-мирно. С какой стати банде оголтелых юнцов вообще нас донимать? Мы же чуть больше деревушки, и эта подростковая хворь обошла нас стороной. Поведай, что знаешь сам, сэй. Будь милостив.
Джек рассказал ему про Киннестона и Спекхоффер, пришельцев из Иного Мира. О том, как Прорва породила маленькую армию, и как это воинство пронеслось ураганом через Ривен и Пернил.
— В Меджисе они могли натворить куда больше бед, но горожане дали им жесткий отпор. Малолетки такого явно не ожидали.
— Поперли их, значит? — Гинли с размаху опустил кулачище на свое бедро, колыхнувшееся точно желе. — О да, так их, молодцы!
Джеку, однако, смутно думалось: если бы эта карманная армия Киннестона и Спекхоффер действительно задалась целью сравнять Меджис с землей, от города бы камня на камне не осталось. В памяти всплыл голос матери: «У них были дела поважнее, Джеки-бой. Своя рыба, которую надо жарить».
— У вас тут, случайно, не завалялся рабочий картомобиль? Или, может, трамвай до Пернила?
— О-о, мы сможем предложить тебе штуку куда круче.
— В Перниле остался человек из моего ка-тета. Если она, конечно, еще жива.
— Дело серьезное, выходит.
— Серьезное, как разрыв сердца.
— Никогда в жизни не говори таких слов человеку моих габаритов! — шутливо осадил его Мэр и похлопал себя по необъятной груди. А затем зашелся громоподобным, добродушным хохотом. Джек рассмеялся вместе с ним — напрочь позабыв и про сбитые ноги, и про ссадину на лбу, и про испачканную гуано голову.
Ущербная луна серебрила Хемпхилл своим хрупким, сказочным светом. Несмотря на крайнюю усталость, Джек не мог не поддаться очарованию этого места: аккуратный шпиль на церкви, тесный пятачок жилых домов и крошечный центр, состоящий из лавки, таверны и ратуши для общих собраний. В лунном сиянии Хемпхилл походил на вермонтскую деревушку с идеальной рождественской открытки. На самой окраине высился гараж, густо утыканный антеннами, над которым возвышалось исполинское зеркало гелиографа. Перед воротами сиротливо выстроились еще несколько желтых автобусов.
— Кое-какие еще бегают, — пояснил Мэр Гинли. — Хемпхилл в былые времена служил депо и ремонтной базой для всякого рода транспорта Древних. Ради этого он, собственно, и строился. За гаражом есть и трамвайные пути, да только вагоны нынче мертвые стоят; тот, что курсировал между Пернилом и Меджисом, сдох последним. У вас в Дези такое добро еще ходит?
— Два маршрута. Один до Пернила, другой до Меджиса. Тот, что в Пернил, звался «Винолой».
— А у нас в строю три автобуса — «Катрина», «Эллен» и наша добрая старая «Бекки»! — Он смачно шлепнул по подлокотнику своего сдвоенного кресла. — Остальные приказали долго жить. Но для тебя у нас припасен «Бинни Динг». Знаешь, что такое «Бинни Динг»?
— Ты еще спрашиваешь! Конечно знаю!
— Ну и ладно тогда. Костоправа у нас в Хемпхилле своего нет, наш-то ушел в ту пустошь бог весть когда, но есть одна молодая леди — она и роды примет, и кости поломанные вправит, и вообще по этой части мастерица. Она тебе башку-то обмоет, чтоб зараза какая не прицепилась. И будь с ней поласковее, Джек из Иного Мира, потому как она, по чистой случайности, приходится мне родной дочерью.
— Мне бы сперва волосы помыть, — признался Джек. — На меня птица нагадила. Огромная такая тварь.
Гинли уставился на него с ошеломленным видом, а затем снова покатился со смеху. Парни дружно подхватили. Джек тоже не остался в стороне.
«Ребекка» с тихим шипением замерла перед большим домом — не сказать дворцом, но весьма приличным особняком поблизости от ратуши. «Парни» (у некоторых из которых в волосах уже серебрилась седина) принялись бережно выуживать Фрила Гинли наружу — процесс этот оказался куда более трудоемким, чем погрузка, но в конце концов Мэр в целости и сохранности стоял на твердой земле. Один из помощников вручил ему трость, которая вспыхнула фосфоресцирующим зеленым светом, едва великан навалился на нее всем своим весом. Джек заметно вздрогнул, когда трость отчетливо произнесла механическим голосом: «Готова служить, Мэр!»
Заметив округлившиеся глаза Джека, толстяк лишь плечами пожал:
— В былые времена, когда я был помоложе, эта штуковина отличалась редкой болтливостью. Теперь же от нее хрен слова дождешься, кроме того, что ты сейчас услышал. — И прежде чем Джек успел что-то вставить, Мэр с поразительной для его туши прытью развернулся к дому и зычно проорал: — Родные мои! Надеюсь, ужин еще не остыл, ибо у нас почетный гость!
На просторной веранде, опоясывающей дом Мэра, стояли две женщины. Та, что постарше, была крупной. Но вторая — судя по всему, дочка Гинли — оказалась воистину монументальным созданием. На обеих были платья в веселенький цветочек, а голову младшей венчала исполинская фетровая шляпа-джага, больше которой Джек в своей жизни не видел. Лента на ней то и дело бросала в темноту случайные искры света.
Женщины торопливо сошли по ступеням крыльца — те явно были укреплены на совесть, чтобы выдержать совокупный вес таких бегемотов. Обе истошно — другого слова и не подберешь — вопили: «Папочка! Папуля вернулся!» Мать и дочь плотным кольцом обступили Мэра, мерно покачиваясь из стороны в сторону в экстазе чистейшей семейной преданности.
Джеку подумалось, что сторонний наблюдатель решил бы, будто мужик отсутствовал дома как минимум год, находясь в опасной китобойной экспедиции. Но не умилиться этой искренней картине было невозможно… Любовь в этой семье, под стать их габаритам, была сокрушительной силы. Джек мысленно прикинул, что их групповое объятие весило добрые полтонны.
Гинли обернулся, его седеющие волосы растрепались, а пухлые брыли на щеках налились румянцем.
— Джек Сойер, знакомься: моя супруга Гвен и дочка Лилит.
Джек опустился на одно колено и трижды коснулся кулаком лба:
— Долгих дней и приятных ночей вам, женщины Хемпхилла и дома Гинли.
— Ишь какой вежливый, — подала голос Лилит. Она разглядывала Джека своими блестящими, полными живого любопытства глазами. — Да и малехо хорош собой!
За это замечание матушка в шутку шлепнула дочку по плечу. После чего обе леди повалились друг другу в объятия, заливисто хихикая. Даже будучи измотанным и избитым дорогой, Джек не смог сдержать улыбки. Парни Мэра вовсю скалили зубы. В воздухе витало осязаемое ощущение искренней любви и товарищества. Джек приказал себе не поддаваться этому очарованию, а затем мысленно спросил себя: «А почему бы, собственно, и нет?»
— Сперва у меня появились мои парни, — провозгласил Мэр Фрил Гинли, — а затем — мои девочки. И если бы меня заставили выбирать между ними, я бы без раздумий выбрал девочек! — Это заявление вызвало новый шквал девичьего хохота и очередное удушающее групповое объятие.
От аромата свежей еды, которой был заставлен стол — не размокших в «Нозз-А-Ла» попкинов, а настоящей запеченной индейки, пышного картофельного пюре, густой подливы, зелени и клюквенного соуса, — у Джека отчаянно заурчало в желудке. Но едва он, словно под гипнозом, двинулся в сторону этого гастрономического рая, Лилит крепко перехватила его за предплечье.
— Не-а, не-а, набьешь брюхо, куда ты денешься, но сперва нужно отмыть тебя от грязи.
Она увлекла его в комнату, явно служившую Мэру рабочим кабинетом, притащила из кухни табурет и велела садиться. На столе Гинли бок о бок стояли керосиновый фонарь и регулируемая настольная лампа искрового света на гибкой ножке. Девушка несколько раз яростно щелкнула тумблером, в сердцах помянула черта, и лампа наконец соизволила зажечься.
— Магия, — констатировал Джек.
— Магия, которой недолго осталось, — отозвалась она, направляя луч света прямо ему на макушку. Ее тень на стене кабинета выглядела поистине колоссальной.
— Классная шляпа, — заметил он, лишь бы прервать неловкое молчание.
— Дедова. Ношу в память о нем. Ох, матерь божья, ну и паршивая же тут ссадина. А рубаха-то! О Ган и Ганли! — Она наклонилась совсем близко, ее тяжелая грудь ощутимо уперлась ему в спину, и жарко прошептала на ухо: — Только не вздумай трепать моему папочке, что я помянула всуе имя Того, кто вдыхает жизнь в Башню и направляет Лучи.
— Да ни в жизни, — в тон ей заверил Джек.
— Надеюсь, ты не слишком дорожил этой сорочкой, потому как свой век она отжила. Скидывай. Найдем тебе чего-нибудь на замену.
Джек стянул с себя темно-зеленую рабочую рубаху фирмы «Дикис» и бросил ее на пол у табурета. Девушка снова наклонилась над ним и сделала нечто абсолютно неожиданное: легким, мимолетным движением пальца провела по его соску, заставив тот мгновенно затвердеть. Софи частенько проделывала этот фокус перед тем, как они ложились в постель.
— Какой гладенький, — промурлыкала она ему в самое ухо, и Джек почувствовал, как плоть его сама собой наливается жаром — неосознанная, чисто физиологическая реакция на ее теплое дыхание. Он сел по стойке смирно.
Лилит убрала руку, и когда заговорила вновь, в ее голосе снова зазвучали сугубо деловые, лекарские нотки:
— Нам понадобится горячая вода. И предупреждаю сразу: щипать будет здорово.
И подумал ли Джек в этот миг о том, каково это — делить ложе с женщиной ее габаритов? Ну разумеется, подумал. Зачем задавать вопрос, ответ на который очевиден каждому мужчине?
Лилит предупреждала, что будет щипать, и хоть она старалась действовать как можно нежнее, так и вышло. Тем не менее Джек принимал это жжение с благодарностью. Меньше всего на свете ему сейчас хотелось подхватить какую-нибудь заразу.
— Перевязывать будете, мэм?
Она задумалась, уперев руки в свои крутые, точно борта линкора, бедра, а затем качнула головой:
— Пускай лучше дышит, я так мыслю. Само-то затянется без труда, да только помет этих пернатых тварей — чистый яд. Это плунджа был?
— Да. Самый огромный, какого я видел в жизни.
— Вроде все вычистила, но поутру обмою еще разок. — Она коснулась шрама, оставленного пулей Ванды Киндерлинг. — А это что за отметина? Чудо, что она тебя в могилу не свела!
— Почти свела, но, как у нас говорят — почти в городках не считается.
— В каких таких городках? — насупилась она.
— Игра такая. Не бери в голову.
Лилит снова коснулась шрама — движение вышло почти ласковым, — и Джек невольно вздрогнул.
— Ишь ты, щекотливый какой, — улыбнулась она, но тут же снова переключилась на деловой лад: — Пойду принесу сорочку кого-нибудь из парней. В отцовской-то ты просто утонешь.
Ужин вышел на славу — натуральный пир в духе Дня благодарения. Семья Мэра и Джек расположились в столовой, а его парни — все девять душ, некоторые в шляпах-джагах и поголовно в штанах перегонщиков скота — устроились на просторной, опоясывающей дом веранде. Вокруг стоял дружный хохот, и никто ни словом не помянул малолетнее воинство, разнесшее Меджис. Джек поймал себя на мысли, как мало локальная катастрофа в одной части мира колышет те края, где все по-прежнему тихо-мирно: ведь злой рок — это всегда вопрос расстояния. Джек мог бы открыть им глаза и поведать, что беда никуда не делась. Красноголовые отморозки могли заглянуть в Хемпхилл, а могли и пройти мимо, но там, к юго-западу от Меджиса и Пернила, Прорва неумолимо растет, и притяжение ее становится все сильнее. Джек понятия не имел, является ли эта рваная рана реальности последним прибежищем Алого Короля, давным-давно изгнанного из Темной Башни (если верить старинным преданиям). Но какой прок портить праздничный ужин и отравлять душу этим славным, добродушным людям рассказами о вещах, против которых они все равно бессильны?
— Твой «Бинни» припаркован за домом, — подал голос Мэр Гинли. — Батарея заряжена, припасы уложены, к походу готов. Мы тут сидим малость на отшибе — и это, пожалуй, благословение Гана, коли хотя бы половина твоих речей правда, — но проезд Гладстоуна, наша главная улица, соединяется с Трактом в двух колесах отсюда. Как надумаешь выступать, железный конь будет под рукой.
— Огромное спасибо, Мэр.
— Останься еще на день и ночь, коли время терпит, — ласково предложила Гвен Гинли. — Отлежишься, и силы вернутся.
— Да-да, останься, скажи, что останешься, — подхватила Лилит капризным девичьим голоском.
— В другой раз, — мягко отказался Джек. — Дела мои не ждут. Мне нужно отыскать подругу, если она еще жива. — Мэри Кли приходилась ему скорее ка-мей — обузой, ниспосланной судьбой, — чем настоящим другом, но она была подругой Пэя, а это решало все. К тому же — как выразился бы его старый приятель Ричард Слоут — у нее имелись полезные навыки.
От пива и золотистого десертного вина за ужином Джек отказался, но с огромным удовольствием умял две порции холодного сливочного лакомства, которое Гвен выставила на стол. И пусть ноги нещадно гудели после целого дня на разбитом Тракте, на второй этаж в гостевую комнату он поднялся сам, без посторонней помощи.
— Мне бы вполне хватило и общей казармы, где парни раскинули свои спальные мешки, — заметил Джек, обращаясь к супруге Мэра.
— Не-а, не-а, никаких казарм для супруга Королевы Теней, — отрезала Гвен. Она грузно вышагивала впереди него по ступеням, ее необъятные ягодицы мерно перекатывались под тканью платья, и Джек мог лишь истово молиться: если даму вдруг разобьет паралич или прихватит сердце — пусть она упадет лицом вперед; скатись эта туша назад — и его тупо раздавит в лепешку.
— Она не была мне королевой, а я не был принцем-консортом. Как поется в старом детском стишке: мы были мужем и женой, повенчаны самой судьбой.
Гвен обернулась на верхней площадке:
— Обидела я вас, сэй Сойер? Коли так, прошу прощения.
— Ни капли. Откуда ты вообще прознала про нас с Софи?
— Да от Лили все. Она за всеми делами на свете бдит. Та еще сорока-сплетница, батюшка Фрил ее за это не журит — она ж у него свет в окошке, — а меня она когда слушала? Никогда в жизни! Коли где новость какая звякнет, она на нее летит, точно плунджа на блестяшку. Обязательно должна клювом подцепить, смекаешь?
Джек смекал. Окажись Лилит на американской стороне, она бы наверняка безвылазно торчала в соцсетях, без конца щелкая селфи. Стала бы, упаси Ган, каким-нибудь блогером или инфлюэнсером. Сам он всю эту чушь благополучно миновал в юности и ни разу не пожалел.
Комната оказалась вполне уютной, хоть искровые рожки и не горели. Гвен принесла ему керосиновый фонарь, кувшин с водой и чистое полотенце.
— Все ли ладно? — поинтересовалась она. — Новая рубаха впору пришлась?
Джек заверил ее, что все замечательно.
Она принюхалась:
— Душновато тут, ага. В этой комнате сто лет никто не живал. Сына моего комната была. Мы-то вся семья толстяков, сэй Сойер…
— Зови меня просто Джеком, матушка.
— Раз просишь, пускай так и будет, а я Гвен, ну или Гвенни. Так вот, мы-то все в теле, а сынок наш, Ульрих, был тонким да поджарым, точно тень. Хороший был мальчишка, славный. Ушел к Волкам. Они теперь его ка-тет. Поначалу-то наведывался частенько… потом все реже… а в последние несколько Оборотов Земли и вовсе глаз не кажет.
— Мне очень жаль, — искренне произнес Джек. Гвен не плакала, но лицо ее посуровело от затаенной скорби.
Она рванула на себя дверь, ведущую на балкон. Джеку не казалось, что воздух в комнате Ульриха Гинли был каким-то особенно спертым… но едва створки распахнулись, внутрь ворвался свежий ночной поток, лениво взметнув занавески.
— С этого балкона Ульрих поутру любил на горы да леса любоваться, — тихо проговорила она. Так далеко на севере все возвышенности были покрыты густым лесом. — Как думаешь, Джек, если б я тогда заложила эту дверь кирпичом, уберегла бы его? Остался бы он дома, вместо того чтобы принять обращение и уйти стеречь отары?
Джек подумал: не сказать ли ей, что у него самого когда-то был преданный друг из тех самых пастухов, и что он, Джек, был для него стадом. Что Волк был самым лучшим и верным товарищем, какого он только знал в жизни. Поймет ли она? Возможно, и поняла бы, но час уже поздний, суставы ломило, а макушка болезненно пульсировала.
— Закрой дверь, коли комната слишком выстудится, Джек. И голову береги, как наружу выйдешь — высокий ты, а макушке твоей и так знатно досталось. Уборная в самом конце коридора, но коли приспичит отлить — дуй прямо с балкона, не стесняйся. Только «Бинни» свой внизу не обмочи, ладно?
Он согнул колено и прижал кулак ко лбу.
— Ну полно, полно, неча мне тут поклоны бить. Спи крепко.
Она вышла. Джек опустился на постель, нащупал спиной какой-то бугор и выудил из кармана блокнот Софи. Голова раскалывалась, но он рассудил, что если почитает немного, то сможет уснуть. На страницах этой тетради Софи все еще была жива.
Иногда ты вырывала меня из лап ночных кошмаров, Софи. Потому что я будил тебя своим стонами, а порой — и криками. Я как-то предложил уйти спать в другую комнату, но ты отрезала: «Никогда в жизни. Я хочу, чтобы мое лицо было первым, что ты увидишь, когда возвращаешься из тех жутких мест».
Ты — моя тихая гавань, Софи. Вовеки веков.
В детстве со мной случалось немало ужасов в том мире, который я тогда именовал Долинами, но самые мерзкие вещи происходили на американской стороне. Часть моих кошмаров до сих пор уносит меня в «Бар Апдайка». Дорога тогда еще не успела меня закалить. В Оутли я был всего лишь беглым мальчишкой, который настолько безумно скучал по матери, что по ночам плакал в подушку.
Главным действующим лицом моих кошмаров про Оутли всегда оставался Смоки Апдайк — он запряг меня в работу и грозился сдать копу по имени Диггер Этуэлл, питающего слабость к маленьким мальчикам. Сидя на пивном бочонке и сдвинув бумажную пилотку на один глаз, Смоки вечно приговаривал: «Так что даже не думай бежать, Джек. Не раньше, чем я с тобой закончу».
Я вырвался от Смоки и удрал из таверны, просто прыгнув в Долины. Именно там я встретил своего друга Волка. И в этом кроется как ирония, так и очередное эхо, любовь моя: мы с Волком в итоге загремели в место, которое оказалось ничуть не менее жутким. Оно называлось приютом «Лучезарный Дом для трудных подростков». Им заправлял преподобный Роберт «Лучезарный» Гарднер… который на поверку оказался сообщником Моргана Слоута. Мы уже тогда барахтались в эхо-камере реальности, сами того не подозревая!
Я сумел вырваться из Приюта Лучезарного. Волк не сумел. Он сгинул там. Это паршивые воспоминания, но в каком-то смысле самые мерзкие из них связаны со школой Тэйера в Индиане, куда я отправился на поиски своего друга Ричарда Слоута, известного также как Рациональный Ричард. Потому что сын Моргана Слоута, хоть и был славным малым, наотрез отказывался верить в происходящее.
Ты ведь знаешь про червоточины, Софи — про места вроде каньона Молнии, про так называемые «говорящие круги», где своего рода временной водоворот начисто источил границы между мирами. Вот это самое и стряслось в школе Тэйера. Реальность пошла юзом. Началось все с баскетбольного тренера Ричарда. Его сменила сутулая, непрерывно смолящая сигарету тварь-оборотень в байкерской косухе. А затем один за другим одноклассники Ричарда тоже начали замещаться своими двойниками из Долин… а возможно, и из иных миров, кроме наших. И хуже всего было то, что Ричард узнавал в них тех, кем они когда-то были.
Ухоженный, вылизанный до блеска кампус превратился в топкое грязевое месиво. На стенах корпусов разросся бурый грибок, из которого лезли восково-белые личинки. И весь этот кошмар творился лишь потому, что Морган Слоут — и его двойник, Морган из Орриса — жаждали, чтобы его собственный сын выдал меня их прихвостням.
Неужели Слоут не мог просто натравить своих мутантов — зверолюдей — и сцапать меня? Я частенько задавался этим вопросом, просыпаясь посреди ночи в холодном поту, спустя долгое время после того, как ты, Софи, уже мирно засыпала. Неужели старый компаньон моего отца — убийца моего отца — не мог меня попросту выкрасть? Мне тошно об этом думать, ведь это бы означало, что Морган сознательно хотел свести собственного сына с ума, силой заставляя его лицезреть мир, в существование которого Рациональный Ричард Слоут поверить не мог, мир, который мы в детстве кодировали как «басни Сибрук-Айленда» — наше тайное обозначение Долин, когда наш возраст еще измерялся однозначными числами.
Зачем Моргану было так поступать? Единственное объяснение, что приходит на ум: Ричард, как и я, был Единым, а значит, мог представить угрозу, когда возмужает и решит пойти против отца. А это становилось тем неизбежнее, чем дольше он оставался моим другом.
Я твердо убежден, что творившееся в кампусе Тэйера было смертельно опасно не только для нас, но и для Срединного Мира, да и вообще для всех миров на свете. Морган ослеп от жажды власти и не ведал, что творит. Думаю, эти метаморфозы в школе были прямым ударом по двум уцелевшим Лучам, что удерживают Срединный Мир и все прочие миры. Когда Алый Король уничтожил остальные Лучи, миры принялись сливаться — растекаться и смешиваться, точно краска разных цветов и составов. Морган проделывал этот фокус в школе своего сына с единственной целью: сломать парню разум, а возможно, и довести его до самоубийства. Очень не хочется в это верить… но я верю. Морган и его двойник, как и большинство тиранов и их жалких подражателей, по сути своей были непроходимыми тупицами. И если бы мы тогда не спаслись прыжком, думаю, эти двое вполне могли бы…
Джек прочитал последние строки вслух: …уничтожить все сущее, каким мы его знали.
То, что он написал, вышло несколько сумбурным, он и сам это понимал. «Бар Апдайка», плавно переходящий в «Лучезарный Дом» (о котором он так и не смог заставить себя написать во всех деталях), а тот — в закрытую школу, где учился Ричард. Про Лучи он распространяться не стал, поскольку Софи и так про них ведала, да и расспросами о его американском прошлом она его никогда не донимала. Он почти добрался до финала своих записей; еще две исписанные страницы, а дальше — сплошь пустые листы.
Что ж, долг выполнен; теперь, пожалуй, можно и поспать.
Он опустил блокнот — блокнот Софи — на прикроватную тумбочку. Щелкнул выключателем искрового рожка и откинулся на подушки. Прохладный ветерок ворвался сквозь балконную дверь, ласково коснувшись его тела. Джек начал погружаться в сон, и ему снился Дези. Снилась Софи. Снилась их спальня и ее тень…
Лунный свет обрисовывал тень на стене, и это была вовсе не тень Софи. Прежде чем Джек успел окончательно очнуться, Лилит Гинли обрушилась на него, точно грузовик, сорвавшийся с домкрата. Она предстала огромной, бледной, извивающейся тушей; громадные груди зажали его голову слева и справа, намертво заглушая уши живой плотью. Он судорожно ловил ртом воздух, но она была тяжела — клянусь моим Ганом и родом Гинли, невыносимо тяжела.
Джек толкнул ее со всей силы. Тело качнулось влево — ровно настолько, чтобы он успел глотнуть воздуха, — и тут же снова навалилось сверху, виляя бедрами и рождая невольную эрекцию. А как иначе, ведь его попросту душили.
Джек судорожно рванул бедрами вверх: то был не коитус, а отчаянный протест. Она сместилась левее, и под ее исполинской тяжестью левая половина кровати с треском подломилась. Деревянная рама лопнула со звуком выстрела из дробовика, отчего вся конструкция резко перекосилась набок. В лунном сиянии перед Джеком разверзлось натуральное кошмарное видение: Лилит Гинли, полностью, первозданно голая, если не считать ее огромной шляпы-джаги. Та ходила ходуном на ее макушке, точно лодчонка из Дези в сильный шторм.
И вся она была в крови. Нет, не в потеках — сплошь забрызгана ей. Ее предплечья словно обтягивали багровые бальные перчатки. В руке у нее что-то было — острое, зловеще блеснувшее в призрачном лунном свете. Она приставила лезвие к его горлу, и острый кончик выдавил бусинку крови, которая покатилась по шее прямо на подушку.
— Сперва я тебя оттрахаю, — прошептала Лилит, и Джек уловил горький аромат персика. То были не духи; так пахло ее дыхание. — У нас это зовут «маленькой смертью». Тебе предстоит пережить редчайший опыт… — Она мертвой хваткой сжала его член, который упрямо продолжал стоять. — …испытать оргазм и испустить дух в одно и то же мгновение.
Снизу донесся шум переполоха — приглушенные голоса и короткий вскрик. Что-то с грохотом разбилось. И пока Лилит карабкалась выше по накренившейся постели, снова усаживаясь на него верхом, точно раздувшаяся паучиха, давящая жертву своим весом, Джеку в голову пришла жуткая мысль: «Некоторые из парней Мэра тоже носили джаги. Точь-в-точь как тот, что сейчас на ней. Похоже, хворь, которую притащили с собой Киннестон и Спекхоффер, Хемпхилл стороной все-таки не обошла».
Острие ножа на секунду оторвалось от его горла, когда великанша шире развела свои слоновьи бедра, поудобнее насаживаясь на его по-идиотски набухший член. Полусломанная кровать жалобно застонала и окончательно рухнула на пол. Это был его единственный шанс, и Джек им воспользовался: он перехватил жирное запястье, вонзая ногти в кожу до тех пор, пока не брызнула кровь, и с силой выкручивая руку в сторону. Лилит утробно, по-звериному зарычала и со всего маху опустила массивную, точно гранитная плита, ляжку прямо на торчащий член. Джек уцепился одной рукой за изголовье кровати и сумел перекатиться, оказавшись сверху. Под слоями жира скрывались недюжинные мускулы, и она отчаянно боролась за нож — тот самый, которым Мэр за ужином нарезал индейку. Коровища отшвырнула его в сторону, и вот уже снова туша правит бал, а волосы дикой копной прут из-под шляпы. Джек на миг разглядел бледное, луноподобное лицо. Лезвие ножа вновь повернулось к нему. Джек резко выкинул голову вперед — единственное, чем он мог пошевелить, пока эта громадина распластывала его по полу, — и намертво вцепился зубами в ее ладонь. Лилит истошно взвыла и попыталась отдернуть руку. Изножье кровати с грохотом отвалилось и рухнуло. Снизу донеслись глухие звуки… смеха? Неужели это был смех? Да, там смеялись, но сейчас Джеку было не до того. Женщина, похоже, забилась в судорогах оргазма — который по ее замыслу должен был наступить в момент, когда она перережет ему глотку. Глаза бешено вращались в орбитах, словно выискивая что-то в тенях. Живот Джека обдало потоком теплой жидкости, и первой панической мыслью, родом из далекого детства, было: «Я обмочил постель». Но это была не моча; жидкости оказалось слишком много. Он уперся ладонями в ее исполинские груди и толкнул со всей силы, какую только смог выдавить из своего тела — точь-в-точь как парень Мэра толкал Гинли в зад, затаскивая в автобус. Джеку удалось свалить тушу на бок. Из крутого изгиба ее живота, чуть выше пупка, торчала рукоять ножа. Он понятия не имел, как нож там оказался. Кровь хлестала фонтаном, мгновенно пропитывая простыни и одеяло.
— Ты сдохнешь, — прошептала она. — Сдохнешь в этом доме, ты… Проклятый выскочка.
Джек сорвал с ее головы джагу и отшвырнул в сторону — он заранее знал, что обнаружит, но обязан был увидеть собственными глазами. Ее волосы были красными. Багровыми, как птичья ягода.
Один из «парней» Гинли крикнул снизу: «Ну что, заставила его обкончаться кровью?» Донеслось шиканье и новый взрыв приглушенного хохота. Джек спешно натянул рабочие брюки и через голову надел рубаху, которую ему давеча дала Гвен Гинли. «Эта женщина теперь почти наверняка мертва», — подумал он. О своем сыне-пастухе ей больше переживать не придется.
На лестнице раздался тяжелый топот ног и все тот же приглушенный смех. Джек набросил ремни портупеи и затянул их до упора. Блокнот Софи запихнул в задний карман.
Он уже пятился к выходу на балкон, когда между стеной и обломками кровати поднялась голая, покрытая кровавыми потеками фигура.
— Тебе не уйти, — хрипло шептала Лилит, устремляя к нему свои ручищи. Кровь ручьями струилась по ее ногам. — Тебе-е-е не уй-ти-и-и…
Джек сделал обманный замах кулаком, и когда она инстинктивно вскинула ладони для защиты, с силой толкнул в грудь. Женщина зацепилась за разбросанные простыни, почти удержала равновесие, но наткнулась на сломанное изножье кровати и с глухим стуком рухнула назад — от удара, казалось, содрогнулся весь дом. Спиной она впечаталась в стену и сшибла картину с изображением перегонщиков скота на бескрайнем цветущем лугу. Та ударила ее по темени и упала прямо на необъятное чрево. Рот Лилит разверзся, исторгая струю крови, которая в лунном свете казалась такой же черной, как и ее крашеные патлы. Ноги выбили по половицам предсмертную чечетку.
Снаружи кто-то яростно барабанил в дверь:
— Впусти нас, Лили! Мы их прикончили! Всех до единого!
«Она мертва, — пронеслось в голове у Джека. — Точно так же, как мать, отец и те парни Мэра, кто не поддался этому безумию. Я в ловушке».
Весь в крови, Джек отступил на балкон. До земли добрых четыре метра. «Бинни Динг» стоит внизу, на гравийной площадке. Джек осознал: «Ган дает мне шанс на спасение. Если только получится добраться до машины».
Он перелез через кованое ограждение и повис на руках. Но прежде чем успел прыгнуть, произошло неизбежное. Дверь комнаты слетела с петель, ее грубо отшвырнули в сторону.
И в этот самый миг декоративная решетка не выдержала.
Джек упал.