— Кто таков? Ты кто таков будешь?
Джек заозирался по сторонам в поисках источника голоса. Тот никак не мог быть ему знаком, раз уж он перенесся в Меджис Срединного Мира (о чем недвусмысленно свидетельствовал памятник), но почему-то этот говор показался ему известным.
Здесь, как и в северной Небраске, стояла ночь. Мужчина, шагающий к нему навстречу, был одет в поношенную фетровую шляпу с загнутыми и подколотыми спереди полями, не менее потрепанное подобие кожаного жилета, украшенное серебряными бляхами-кончо, и нес крупный револьвер в наплечной кобуре — из тех, что в этом мире зовут «портовой хваткой».
— Ты ли это? Ты ли тот Пришлец из Иного Мира, о котором толковала Мейв?
Мужчина подошел ближе. Джек разглядел, что одна из серебряных побрякушек на его жилете была вовсе не кончо, а шерифской звездой. Он знал, что это не Дейл — когда он видел Дейла в последний раз, тот лежал обезглавленный и мертвый на главной улице Ривена (хотя люди Мэнни, должно быть, с тех пор уже предали его тело земле как подобает), — но этот человек был немного смахивал на Дейла… во всяком случае, от него исходило то же ощущение.
Перед Джеком раскинулась большая городская площадь в зажиточном северном регионе Западных баронств. Вокруг стояла темень, но по мере приближения мужчины Джек признал в нем констебля Дестри из Пернила, который так напоминал ему Дейла Гилбертсона. Но это место никак не могло быть Пернилом. Статуя — знаменитая во всех исследованных уголках Долин — указывала на Меджис. Да и в Перниле отродясь не имелось такой величественной городской площади, только водонапорная башня да разбитый фонтан.
Дестри остановился перед Джеком и протянул руку.
— Долгих дней, тебе, явившемуся из Иного Мира. Для немногих ты опоздал, но, быть может, успел ради многих.
— Мэнни? — невпопад переспросил Джек, пожимая руку Дестри. Он и сам понимал, что, должно быть, звучит глупо… но в свое оправдание мог сказать, что проделал долгий путь. И был тяжело болен.
— Ради многих, ради многих, — повторил Дестри. — Делах, сам ведь понимаешь.
Джек понятия не имел, о чем толкует констебль Дестри. К тому же на его звезде, хоть та и потемнела от времени, была отчетливо выбита роза. А это означало, что перед ним звезда шерифа, а вовсе не скромный значок констебля, который Дестри носил при их первой встрече.
Тут Джек осознал, что все еще улавливает притяжение Прорвы. Едва заметное, но оно никуда не делось — фонило где-то на задворках сознания. А следом пришло и другое понимание.
— Вы ведь не он. Верно?
Дестри улыбнулся и большим пальцем сдвинул шляпу на затылок. Джек посмотрел ему за спину и увидел горожан — куда больше, чем в Перниле или Ривене, — они стояли на дощатых тротуарах, опоясывающих площадь. Лица их были полны тревоги; женщины сбились по парам, отчаянно цепляясь друг за друга. Столько женщин сразу Джек не видел со времен своего отъезда из Дези.
— Ты, верно, моего брата вспомнил. — Улыбка мужчины увяла, а затем и вовсе сошла на нет. — Брата-близнеца.
«Двойники в Срединном Мире нынче по рублю за пучок, — подумал Джек. — Твоя правда».
— Я Мозес. Шериф Моз — так меня большинство кличет. А брата зовут Аарон. Звали. Мы оба пошли по ведомству охраны закона, и я вечно забываю, что его больше нет. А как вспомню — сердце кровью обливается. Уж прости, сэй, дай мне секунду. — Мужчина закрыл лицо руками и издал единственный, удушливый всхлип. Джек теперь разглядел, что волосы, выбивавшиеся из-под шляпы Моза Дестри, были и светлее, и длиннее, чем у его брата-близнеца. — Прошу твоего прощения.
— Он мертв? Вы уверены? Когда я видел его в последний раз, он был в полном здравии.
— Так, ушел в ту пустошь.
Значит так. Мэри, скорее всего, тоже мертва.
Логичный вывод — чистая сыскная дедукция, — но Джек отказывался в это верить.
Джек заметил, что два здания на площади выгорели до основания. Он очень давно не бывал в Меджисе — как минимум лет шесть, — но, кажется, одной из жертв огня стала мясная лавка. Вторым зданием могла быть лесопилка. Благодаря реке Меджис всегда оставался оживленным торговым перекрестком. Фермеры здесь богаты (или, по крайней мере, были раньше), а толпы наезжавших сюда перегонщиков скота исправно кормили бары и салуны, которые шумели и гудели почти каждую ночь, за исключением субботнего шаббата.
Его сердце снова зашлось в бешеной аритмии, и Джеку пришлось ухватиться за каменный постамент памятника на уровне груди, чтобы не рухнуть на землю.
— Что с тобой такое? — обеспокоенно спросил Дестри. — Неужто тебе нужен костоправ? Надеюсь, что нет, он сейчас уехал на хутор Холвэй.
Джек понял, о ком речь: костоправом в этих краях называли лекаря, доктора.
— Мне станет лучше. Что здесь произошло? Это тела?
На противоположной стороне площади, прямо перед вывеской «Лучший приют и отдых», ровным рядом покоились укрытые простынями силуэты. Возле одного из них стояла на коленях женщина, сотрясаясь от рыданий.
— Так, — глухо отозвался Дестри. — Малолетние выродки с окраин устроили тут убийства и поджоги. — Он понизил голос: — У них были пушки. А у одного из шланга к баку за спиной хлестал огонь. Прямо как драконье пламя. Одного мы завалили, сынка Рэйтуна Ричардсона, но остальные ушли, чтобы примкнуть к другим.
На этот раз пальцы Джека соскользнули с каменного основания статуи, и лишь то, что шериф Моз мертвой хваткой вцепился ему в предплечье, спасло его от падения.
— Плох ты, совсем плох, парень. Тебе бы поесть да отлежаться, раз уж костоправа нет под рукой. Пойдем к Мейв, а?
Вместо того чтобы спросить, кто это такая — он был слишком измотан и дезориентирован — Джек позволил увести себя через площадь, вымощенную камнем и украшенную поблекшими фресками с изображениями рудокопов, пахарей, пастухов и речников. Когда они поравнялись с цепочкой накрытых тел, горожане принялись приветствовать его. Джеку казалось, что час уже поздний, но на площадь, похоже, высыпал весь город, и теперь эти сотни жителей Меджиса преклоняли колени и прижимали сжатые в кулаки ладони ко лбам.
Джека до глубины души потряс этот благоговейный шепот: «Да пребудет с тобой удача», «Долгих дней и приятных ночей», «Добро пожаловать, сэй, добро пожаловать». Но по-настоящему внутри все заледенело, когда мужчина в вельветовой куртке, наброшенной поверх ночной рубахи, прижал одну руку ко лбу, а другой прикрыл глаза — словно заслоняясь от слишком яркого, режущего света — и произнес:
— Хайл, Джейсон!
«Господи праведный, — подумал Джек. — Боже ты мой, во что же я опять вляпался?»
Шериф Моз увел Джека прочь от накрытых трупов. Джек понятия не имел, что здесь стряслось, кто такая Мейв и какое отношение все это имеет к нему, но он привык доверять своей интуиции… бывшей, как он верил, крупицей силы Талисмана, который ему некогда довелось держать в руках.
— Сколько горожан погибло?
— Семеро. Как только паршивца Ричардсона уложили на месте, остальная банда дала стрекача.
— Кто его уложил? Вы?
Дестри кивнул:
— Я. Не хотел, видит бог, никогда в жизни не желал такого — парень-то, по всем отзывам, был неглупый, говорят, всего четырнадцать годков от роду, но именно он держал тот шланг, что плевался огнем. Спалил кафе. Спалил мясную лавку Синдиката — губернатору Янгбладу это ох как не понравится, помяни мое слово. Недоносок Ричардсон как раз разворачивался в сторону кооператива и церкви Гана, когда я всадил в него пулю. Другой из их своры тут же подхватил бак и шланг. С тех пор они засели на севере, в Малом Меджисе, и продолжают свою резню. Гелио-станции разбиты, но я прямо кожей чую запах гари, что несет южный ветер. Раз там нет ни шерифа, ни констебля, чтобы дать им укорот, боюсь, они выжгли то место дотла. Знаешь Малый Меджис?
— Нет, только слышал о нем. Меджис — это самая северная точка, куда я вообще добирался. Который из них юный Ричардсон?
Дестри указал на пару сапог перегонщика скота, торчащих из-под края простыни:
— Вот он. Рэйф Ричардсон. Хороший был мальчишка, да только слетел с катушек. Как и все они. Подумать только, я укокошил почти что ребенка! — Он прижал ладонь к лицу, пытаясь скрыть гримасу горькой скорби. — Но как я мог иначе? Он же собирался поджечь церковь!
Со стороны нескольких стоявших рядом горожан донеслось одобрительное ворчание.
— Покажи мне его лицо, — потребовал Джек, сам не понимая, зачем это говорит.
Дестри откинул простыню, явив миру лицо подростка, который ушел в ту пустошь, так и не успев узнать, что такое бритва. Прямо по центру лба чернела пулевая пробоина. А над ней — и Джек ни капли не удивился, ведь интуиция вела его с самого начала — красовалась кошмарная, кошмарная копна красных волос. Толпа, успевшая подойти ближе, при виде этого зрелища дружно отшатнулась назад, а некоторые сотворили Знак Гана.
— Видишь? — спросил Дестри. — Видишь, что этот щегол с собой сотворил?
Джек запустил руку в запекшуюся корку и сжал пальцы на пряди волос мертвого мальчишки. Пальцы вернулись испачканными в чем-то багровом, но не в крови. Он уловил резкий, но при этом сладковатый аромат.
— Птичья ягода, — пояснил Дестри. — Она дикарем растет в Ничейных землях, сам, поди, знаешь. При дневном свете кажется, будто сама земля кровью исходит.
Он взмахнул рукой. Джек ничего не разглядел в темноте, но в этом и не было нужды. В Дези кусты птичьей ягоды росли на каждом шагу — ее так прозвали потому, что кроме птиц туффи да совят ее никто в рот не брал. Она росла повсюду, кроме изысканного сада губернатора Янгблада. Тот ни за что не потерпел бы такую сорную дрянь среди своих экзотических полевых цветов — точно так же, как Дейл Гилбертсон не выносил одуванчиков на лужайке своего дома в Хемингфорд-Хоум.
— Эти хулиганы красят ей волосы, точно-точно, — подала голос пожилая женщина в чепце. — Красят в красный.
Джек понимал далеко не все, но он прекрасно понял, зачем Рэйф Ричардсон — и вся банда с ним — красят шевелюры. Рой Киннестон был рожден рыжим, как и Чарли Старкуэзер, его кровавый идол. И теперь остальные меняли цвет волос ради подражания Киннестону. Или в его честь. Неужели он стал для них богом?
Интуиция услужливо прошептала: «Да, да и еще раз да».
— Сможешь пройти еще малехо? — спросил Моз Дестри. Джек снова зашелся кашлем. — Обитель Мейв через две улицы отсюда. Примерно четверть колеса.
— Да, если пойдем не спеша.
Дестри вывел его с площади Меджиса и повел вдоль улицы с маленькими, но уютными на вид домиками — одни были срублены из дерева, другие сложены из самана, который в этой части Срединного Мира именовали грязевым камнем. Прямо над головами пересекались провода искрового света — точно пришельцы из иной, забытой эпохи. По обеим сторонам дороги выстроились величественные вязы. Джек подумал, что Янгблад отдал бы правый глаз за то, чтобы в его саду росло хоть одно такое древо-патриарх.
— Кто посадил этих дедов? — поинтересовался он.
— Старики да старухи порасскажут тебе, будто сам Роланд из Гилеада и посеял их семена. Только вот в хрониках былых времен — в тех, что уцелели — записано, будто он тогда был всего лишь влюбленным юнцом, и посадкой деревьев не интересовался. А то, что он действительно посадил, сгинуло в чреве девицы по имени Сюзанна, сожженной заживо на костре. Как тебя давеча мельник-то окликнул? Джейден?
— Неважно, как он меня назвал. Расскажи лучше о своем брате.
— Хороший был человек, да хранит Ган его душу вовеки.
— Как ты узнал о его кончине? По гелио?
— Не-а, не-а. Хулиганы-то башни посшибали, да только дзинь-бряк — телли-фон — между нашими краями все еще пашет. Знаешь, что такое телли-фон?
— Очень хорошо знаю.
— Кто-то звал меня в шерифскую контору. По прямой линии. Слыхал про такие?
— Полагаю, да.
— То была женщина. Не признал, кто она.
«Это была Мэри, — шепнула Джеку интуиция. — Не понять, как и зачем, но это точно была она». Явившись из Нью-Йорка июля 1976 года, Мэри Кли без труда узнала бы телли-фон, попадись он ей на глаза.
— Да только я и так уже ведал, — тяжело обронил шериф Моз. — Почуял в ту самую минуту, как все стряслось. У нас с Аароном всегда так было. Обожжет он, бывало, руку о плиту, а я уже кричу «ой». Попадет мне соринка в глаз, а он свой трет, пытается выковырять. Близнецы, сам понимаешь. — Он замолчал, а затем добавил: — Мейв тоже знала. Ну еще бы ей не знать.
Джек не стал расспрашивать, кто такая Мейв, чувствуя, что скоро сам все увидит.
— Мне очень жаль. Прими мои соболезнования.
— Спасибо, сэй. Та женщина, что звонила, просила о подмоге. Спросила, это ли девять-один-один, а я ответил, что не ведаю никаких таких цифер. Она ругнулась грязным словом и бросила трубку. Ты-то сам откуда будешь? Поведаешь?
— Я зову это место американской стороной. Слыхал о таком?
— Не могу сказать, чтоб слышал. Это часть Нью-Орка?
— В каком-то смысле, — отозвался Джек. Ему хотелось сберечь те жалкие крохи сил, что еще оставались для ходьбы. — Нам еще далеко?
— Почти пришли. Желаешь перевести дух?
— Буквально минутку. — Джека согнул пополам такой мощный приступ кашля, что потемнело в глазах, но в этом крылся и добрый знак: на ладони, которой он прикрывал рот, не осталось крови, да и в горле не ощущалось ее солоноватого вкуса. Россыпь темных пятен на его предплечьях бледнела, а некоторые бляшки и вовсе исчезли без следа.
— Неужто ты не чуешь беду? Ту, что прет со стороны Проклятых земель?
Прорва находилась лишь на самой кромке Проклятых земель, но Джек рассудил, что эта деталь не стоит споров.
— Чую. Слабо. Какое-то гудение. Чем ближе подходишь, тем оно сильнее. А когда оказываешься у самого жерла — а я там был — это… — Джек покачал головой. — Это дичь. Чудовищная сила.
Дестри уставился на него округлившимися глазами:
— Ты был у самой Щели? И выжил?
— Люди в Ривене зовут ее Прорвой, но — да, был.
— Она дремала. Но что-то случилось и разбудило ее.
Да. Случились Киннестон и Спекхоффер. Но, боюсь, я тоже приложил к этому руку, хоть и не желал того.
— Это похоже на червоточину, — сказал Джек. — Ты знаешь про червоточины? Места, где реальность… ну, не знаю… протерлась до дыр? Одно такое ущелье есть недалеко от Дези. Называется каньон Молнии. Знаешь?
— Так, ведаю про червоточины. Добирался до устья каньона, но ближе — ни-ни. Дурень, что сунется внутрь, назад уже никогда не воротится. Сходится с тем, что тебе известно, сэй?
— Сходится.
— Бают, эти дыры — дело естественное, вроде родников или водоворотов. Другие твердят, будто это очередное каверзное наследие Древних. Только вот эта Щель — ни разу не червоточина. червоточины могут звать к себе, да только голоса у них слабые, и они не превращают ребятишек в бандюков и дьяволов. Совсем малые, похоже, к этой заразе стойкие, а вот подростков — корежит.
Для Джека это обретало смысл. Старкуэзер был слишком молод, чтобы даже голосовать, когда устроил свою кровавую жатву, а его подружка Кэрил Энн была еще моложе — без пяти минут первокурсница в старшей школе. Если верить Джимми Клэнтону (не родственнику певца), Рой Киннестон и Тара Линн Спекхоффер были точно такого же возраста.
Дестри продолжал:
— Когда Щель — то, что ты зовешь Прорвой, — очнулась от спячки, этих подростков знатно прошибло тем, что она источает. Они выкрасили волосы птичьей ягодой…
— И девчонки тоже?
— Да. Все поголовно.
И это тоже в какой-то мере укладывалось в систему: подростки во все времена были уязвимы для поветрий и моды. Вот только иные из этих поветрий — вроде стрельбы в школах или подрывов смертников — выходили весьма кровавыми. Джеку не хотелось думать о тинейджерах Срединного Мира как о последователях Киннестона и Спекхоффер, а значит — и той самой силы, что рвется наружу из Прорвы. Но поверить во что-то другое было трудно.
— О каком количестве подростков мы говорим? — спросил он. — Только здесь, в городе, или и на окрестных фермах и ранчо?
— Сюда надо добавить еще и приезжих, — угрюмо ответил Моз. — Тех недоносков, что батрачат на плоскодонках и баржах, или тех, кто вкалывает на рудниках. Из самого Меджиса наберется душ шестьдесят, да еще столько же, если не больше, из Ничейных земель, с реки, с дальних ферм и шахтерских поселков к северу отсюда и из Малого Меджиса.
— И они все сбились в кучу?
— Так, ломанулись точно безумное стадо. У нас в городе есть малость винтовок и револьверов, и кое-какие даже стреляют. Когда они открыли огонь из окон домов вокруг площади, мы смогли дать им отпор, хоть у них и пушек было больше, и стволы мощнее. Бежали как крысы, помяни мое слово.
«Может и так, — подумал Джек, — а может, у них просто были другие цели. Возможно, они хотели догнать Киннестона и Спекхоффер. А этот маршрут неизбежно вел их в Пернил… затем назад в Ривен…»
Они возобновили шаг. Горожане — пусть и не все, но внушительная толпа — тянулись следом, держась на почтительном расстоянии.
— Откуда у этих недоносков оружие? Не обычный огнестрел, а огнемет?
— Так ты его кличешь? Огнемет… прямо как Великий Король Червей Скорбь из старинных сказок?
— Да.
— У них еще были электрические повозки и картомобили.
«Ну еще бы», — констатировал про себя Джек.
— Есть места, где всю эту чертовщину можно откопать, — сказал Моз. — Опасный хлам, оставленный Древними. Их зовут подземельями или… — он произнес это слово с особой осторожностью, словно за неверное ударение полагалась кара — ар-се-на-ла-ми.
Джек кивнул:
— Я видел одно такое место.
Трамвайная линия в Дези была уничтожена, но где-то ведь еще мог остаться рабочий транспорт. Улицу, по которой они с Дестри шли, паутиной оплетали провода искрового света; какие-то роботизированные машины экстренных служб все еще функционировали. Вполне возможно, что именно такие автоматические пожарные расчеты и спасли центр Меджиса от полного выгорания, когда здесь бесчинствовали малолетние налетчики.
— Не ведаю, где и как они раздобыли эти пушки, — подытожил Дестри, — но сдается мне, именно в тех арсеналах. Выкрасили патлы в красный — в знак почтения к своему новому хозяину, надо полагать, а затем… — Он пожал плечами. — Сам видел. Хулиганье. Ну, вот мы и пришли.
Он остановился у опрятного кирпичного дома с красной черепицей, штакетником и цветами по обе стороны дорожки, ведущей к двери. Этот дом выглядел бы совершенно естественно где-нибудь в Френч-Лэндинге.
— Мейв понимает в таких вещах, — произнес Дестри. — Она подскажет, как тебе быть.
— Хоть бы кто-нибудь подсказал, — выдохнул Джек. Что бы ни наговорила ему эта Мейв, подумал он, его первой остановкой должна стать Мэри Кли. Если, конечно, она еще жива.
В заборе имелась калитка. Дестри открыл ее и повел Джека по дорожке, выложенной кирпичом в елочку. Входная дверь распахнулась, и наружу, опираясь на два костыля-трости, заковыляла самая крошечная и старая женщина, какую Джек видел в своей жизни. Пальцы, сжимавшие набалдашники тростей, были настолько изуродованы артритом, что походили на узловатые коряги. Лицо, забранное в чепец-снуд, представляло собой сплошной поток морщин. Там, где кожа не была пергаментно-белой, она шла багровыми пятнами ожогов — под сморщенными мешками глаз и ниже, по обвисшей щеке к дряблой шее. На лбу чернели открытые язвы, густо смазанные какой-то мазью.
«Я смотрю на лучевые ожоги», — подумал Джек. Знать наверняка он не мог, но интуиция кричала об этом во весь голос.
Старуха добралась до края крыльца, покачнулась на ступеньках и выронила костыли. Джек метнулся вперед и подхватил ее в падении. Удержать женщину не составило труда даже в его немощном состоянии: она весила не больше маленького мешка, набитого щепками и перьями.
Сейчас она назовет меня Джейсоном, подсказало Джеку внутреннее чутье. Как тот мужчина на площади.
Но она этого не сделала. Она обвила его шею своими тощими, тоже покрытыми язвами руками и прошептала:
— Я Мейв Куиллер, из Малого Меджиса. Я ведала, что ты придешь, и вот ты здесь. — Она посмотрела на него с улыбкой, в которой еще уцелело несколько зубов, и добавила всего одно слово.
Копписмен.
Кухня Мейв Куиллер была маленькой и опрятной, под стать аккуратному фасаду дома. На кирпичах стояла небольшая дровяная печь. Дощатые стены украшали картинки с изображениями полевых цветов, включая кусты птичьей ягоды. На другой картинке резвились в высокой траве пара молодых ушастиков-путаников. Над обеденным столом горел рабочий рожок искрового света, и в его сиянии Мейв казалась еще крошечнее. Снуд соскользнул с ее головы и устроился на худых плечах наподобие шали; Джек увидел, что волос на ее голове почти не осталось. Череп был невинно-розовым, как у младенца.
На плите, шумно отдуваясь паром, пыхтел синий чайник в фермерском стиле. Рядом с ним стоял сосуд поменьше, откуда исходил упоительный аромат свежесваренного кофе. Джек закашлялся, прикрыв рот предплечьем, и опустился на стул. Голова раскалывалась — не столько от болезни, сколько от изумления:
(и вот ты здесь, копписмен)
Его ждали. Кофе был сварен, а на кухонной стойке высилась тарелка со коржиками-сконами. Старуха налила чашку из малого сосуда, и когда Джек протянул руку, она рассмеялась и отдала ее шерифу Дестри:
— Не-а, не-а, это не для тебя, копписмен. Тебе кофе еще не положен.
Она сняла другую чашку с крючка у печи и плеснула в нее из синего эмалированного чайника. Запах этого варева был куда менее приятным, чем кофейный аромат, но он мгновенно всколыхнул в памяти мощное воспоминание — запахи всегда так работают. Джек снова увидел себя двенадцатилетним мальчишкой на долгой дороге испытаний, которого мог использовать (или обидеть) любой злобный взрослый. Смоки Апдайк, к примеру — хозяин пивной «Бар Апдайка» на севере штата Нью-Йорк. Джек явственно вспомнил себя в каморке при таверне — настолько потерянного и истосковавшегося по дому, что засыпал, давясь слезами. Это было странное сенсорное перекрестное опыление: сейчас он носом чуял вкус тех горьких детских слез.
Мейв поднесла ему дымящуюся чашку со словами:
— Ты ведь был бродяжкой, верно? Одиноким мальчишкой на дороге испытаний.
— Да, — отозвался Джек. — Был. — Пространство перед глазами поплыло, и он смахнул навернувшиеся слезы.
— Ты отправился на поиски своей матери?
— Твоя правда. Все так.
— Сердце твое до сих пор чечетку бьет, — проговорила она, — но это варево его уймет, копписмен.
— И почему ты его так величаешь? — полюбопытствовал Дестри.
— Это наше с ним дело, — отрезала старая леди. — А как ты сам себя зовешь в Ином Мире, сэй?
— Джек Сойер.
— Не Джейсоном?
— Нет. Один человек на площади назвал меня так, но он обознался. Я никогда не был пахарем.
Дестри выглядел озадаченным, но Мейв прекрасно поняла, о чем толкует Джек. Если бы у Иисуса был двойник в Долинах, Джек полагал, что им стал бы Джейсон из Гилеада — смиренный землепашец из «Книги доброго земледелия». Лаура Делессиан, Королева Долин, назвала своего младенца именно в честь того Джейсона. Тот королевский ребенок мог бы стать двойником Джека, если бы выжил, но наследника Срединного Мира задушили прямо в колыбели. Джек был Единым.
— Раз ты так говоришь, пускай так и будет. Добро пожаловать в мой дом, Джек Сойер. Тебе, поди, еще немало дорог предстоит истоптать, но эту ночь ты проведешь здесь. Спальня у меня всего одна, но я соорудила тебе небольшую лежанку на задней веранде. Она затянута сеткой от мошкары и мороков. А теперь пей. Это пойдет твоему сердцу на пользу. Старая присказка, но как раз про наш случай.
Он осторожно сделал первый глоток. На языке варево отозвалось горечью, но в горле разлилось сладостью. Он сделал второй глоток, а затем осушил чашку единым махом. Джек почувствовал, как сердце унимает свой бешеный бег, а зрение становится острее. Ему показалось, что лихорадка отступает. То, что налили в чашку, было чистым чудом.
— Ты сама это варишь?
— Прежде сама и собирала, и варила, — ответила она. — Теперь мне травы носит один мальчишка. Он еще слишком мал, чтобы примкнуть к тем, иначе он бы точно перерезал мне глотку, да еще и с улыбочкой.
— Что здесь происходит, сэй? Ты знаешь?
Она улыбнулась, обнажив десны, почти лишенные зубов:
— И я знаю, и ты знаешь. Моз, тащи коржики к столу. Думаю, нашему гостю не помешает подкрепиться.
Джек осознал, что и впрямь не на шутку голоден.
Когда шериф Моз выставил тарелку со сконами на стол, Джек потянулся было взять один, но Мейв звонко шлепнула его по ладони — точно так же, как бабушка осаживает жадного ребенка.
— Куда? В холодном чулане стоит горшочек с маслом и банка со сливовым вареньем. Джеку нужно и того, и другого, чтобы силы вернуть. Будь добр, принеси, Моз.
Шериф послушно отправился исполнять ее поручение. Едва он скрылся за дверью, Мейв подалась через стол и сжала руку Джека. От этого движения платье на ней натянулось, и Джек заметил, что груди у нее нет вовсе. Годы — далеко превзошедшие срок большинства обитателей Срединного Мира — начисто ее иссушили. Иссушили ее всю.
— Ты обронил, будто человек на площади назвал тебя Джейсоном. Ты ведь наверняка ведаешь почему?
Он отрицательно покачал головой, но глаза старухи ярко блестели в складках морщин. Она знала, что он лжет, и он знал, что она это знает.
— Никто и никогда тебя так не величал? Даже в детстве?
— Может быть. Я не помню.
— Думаю, ты все прекрасно помнишь, ну да ладно. Уж будучи взрослым мужем, ты ведь был супругом Королевы Теней? Разве нет?
Врать об этом не имело смысла.
— Да. Да, был.
— И во времена твоей жизни с Софи Доброй, звали ли тебя иные Джейсоном?
— Я не знаю. — Он знал. Именно поэтому крик человека в вельветовой куртке прошил его сердце навылет, точно нож.
— Моз понятия не имеет, с кем ты повязан узами, дела большого мира его не заботят, и это к лучшему. Ему незачем знать. То, как тебя кличут, кто ты есть и кем можешь стать — решать Гану, и не наше это дело. Наше дело — Щель. Она дремала. Двое злобных отродий разбудили ее, принесли в этот мир кровь и скверну. Они пошли своей кровавой дорогой, а затем явился ты и довершил их черную работу, пробудив ее окончательно. Теперь она растет, и притяжение ее становится все сильнее. Мы все его малость чуем. Но сдается мне, ты чуешь его сильнее прочих.
Вернулся Моз. Мейв выдвинула ящик стола и протянула Джеку нож. Он густо намазал коржик маслом и вареньем и умял его в четыре укуса. Невероятная вкуснотища. Он потянулся за вторым, но вовремя покосился на старуху, не желая схлопотать очередной шлепок по руке.
— Да ладно тебе, — каркнула она, зайдясь сухим, ржавым смешком. Все в ней было ржавым от времени. — Набивай брюхо, копписмен.
— Откуда ты знаешь это слово, сэй?
Она лишь плечами пожала — мол, что за глупый вопрос.
— У меня дар ясновидения еще с девичества открылся.
— И то, как ты его получила, как-то связано с твоими радиационными ожогами и язвами?
— Да. Давным-давно, когда меня еще и в помине не было среди старух, набрела я в лесу на одно из тех подземных мест, что оставили после себя Древние. Вернулась домой и притащила туда свою подружку Бетти. Мы все ходили кругами около высокой металлической будки, которая торчала из земли, а дверь ее была наглухо заперта.
Джек прекрасно понимал, о чем она говорит. За время своего пребывания в Срединном Мире он не раз натыкался на подобные руины; ему они напоминали старомодные павильоны подземки. На большинстве — пусть и не на всех — красовались предупреждающие желто-черные полосы. На некоторых — но тоже не на всех — пиктограмма грозовой тучи с молнией.
— Когда Бетти прижала ладонь к гладкой пластине снаружи, дверь даже не шелохнулась. Но стоило мне приложить свою руку, как пластина ярко засияла, и дверь передо мной распахнулась. Понимаешь, о чем я?
— Очень хорошо понимаю.
— Девкой я была смелой, даже слишком. Все кругом твердили, что я добром не кончу, родная матушка и та за голову хваталась, да только мне было плевать. Я твердо вознамерилась спуститься по ступеням и поглядеть, что там внизу. В кармане фартука у меня лежали серные спички, чтобы подсвечивать дорогу, но они не понадобились: стоило сделать два шага вниз, как стены сами собой залились светом. Бетти упиралась, идти не хотела, но я ее заставила. Чертовски жаль, видит бог. Всю жизнь потом локти кусала.
— И что же ты там увидела?
— Чудеса дивные. Не то чтобы я хоть каплю в них смыслила, сам понимаешь. Машины. Мелкие огоньки на настенных щитах. Мы миновали кучу комнат: Бетти все скулила, а я тащила ее за руку. В иных покоях белели скелеты. В других — лишь пыль да гудящие аппараты. В одном зале коробка на колесиках кружила на месте и без конца бубнила одно и то же: «Извините, у нас нет, извините, у нас нет, извините, у нас нет». А следом, надо полагать, повторяла то же самое, да только на чужих языках. Бетти к тому времени уже вовсю ревела: «Нам надо уходить, Мейв, надо уходить!» — да и мне самой уже безумно хотелось сбежать. До того… жутко там было. Чем дальше мы шли, тем сильнее продирал мороз по коже. Я шла вперед только ради форса — дури-то в башке было хоть отбавляй. А Бетти плелась следом лишь потому, что боялась остаться одна впотьмах. Настоящая обитель духов.
Шериф Моз взял было коржик, но теперь положил его обратно, перекрестился и трижды постучал себя кулаком по центру лба.
— Я сказала, что хочу заглянуть еще всего в одну комнату, — продолжала Мейв. — Подумала, может, найдем какую безделушку, унесем с собой и покажем остальным ребятишкам из нашего сопливого ка-тета, какие мы герои. И ведь нашли. Целых две штуки. Они лежали на столе внутри стеклянного ящика. — Она медленно покачала головой. — В комнате царил полумрак, но едва я открыла ящик, чтобы сцапать свои сокровища, как все вокруг вспыхнуло. Не так, как стены у входа — там свет был мягким. Этот же бил яростнее самого солнца. Я прищурилась, глянула на Бетти и… увидела мозг у нее в голове. Она потом божилась, будто мой тоже разглядела. И в тот же миг я узнала, что она без памяти влюблена в Джорди Кушинга, молодого перегонщика. И тут уж она припустила со всех ног, ну и я за ней. Я даже не сразу сообразила, что намертво зажала в кулаке оба сокровища, пока мы не выскочили наружу и они не блеснули у меня в ладонях. Тот яростный свет погас, едва мы покинули комнату. Мы промчались мимо покоев с заклинившей коробкой-болтушкой, мимо скелетов, мимо залов со всеми этими мигающими огоньками. Стрелой взлетели по ступеням, и никогда еще свежий воздух не казался мне таким сладким. Дышать-то там, в этой гробнице, можно было — в стенах вовсю трудились машины, воздуходувы, надо полагать, — да только они издавали какой-то натужный, предсмертный скрежет.
— Выдыхались, — констатировал Джек. Он вспомнил, как трамвай на линии Дези — Пернил замер посреди пути, чтобы перезагрузить свой электронный мозг. — Почти все наследие Древних сейчас дышит на ладан. Они строили вещи на века, но прошло уже… — Он пожал плечами и слегка вскинул ладони в воздух.
— Делах, — подытожил шериф Моз.
Джек кивнул:
— Твоя правда.
— Мы обе получили ожоги в той комнате, — сказала Мейв, — и у обеих открылся дар предвидения. Знакомо тебе предвидение, Джек?
— Полагаю, да. — Он подумал о своих вспышках интуиции и о рулетке в Ваху.
— Вот и я о том же. У тебя есть эта искра, или я ошибаюсь?
— Наверное, есть.
Голова шерифа Моза мерно поворачивалась то к одному, то к другому — точно у зрителя на теннисном матче.
Мейв произнесла:
— Я не стану выспрашивать, как ты получил свой дар и почему он не оставил на тебе шрамов…
— Оставил, — глухо перебил Джек. — Просто моих ожогов не видно.
— Моя подружка Бетти умерла родами четыре года спустя. То, что она вытолкнула из чрева, было чудовищем — с одним глазом и без нижней половины лица. Все этот свет Проклятых. Он даровал силу, и он же ее забирал. Понимаешь, о чем я?
— Слишком хорошо понимаю, — отозвался Джек. — Для меня это была долгая дорога. Для тебя, думаю, еще дольше.
— Спас ли свет меня, погубив Бетти? Думаю, да. Он отметил меня, сам видишь, и боли мои въелись в самые кости — как и твои, я уверена, — пока я смиренно ждала того часа, ради которого свет сохранил мне жизнь. И вот этот час настал. Ты ведь подумал о памятнике, верно? О том, что высится на площади Меджиса — Роланду и его ка-тету? Именно к нему ты перенесся из своего Иного Мира?
— Да.
Джек опустил взгляд в свою чашку и со все возрастающим изумлением обнаружил, что она пуста. Он чувствовал себя практически здоровым. «Рядом с этим отваром всякие чудо-лекарства вроде ципрофлоксацина — примитивная сахарная вата», — пронеслось в голове.
— Это Лучи притянули тебя, Джек. Те самые, что исходят из Темной Башни и удерживают все сущее в своем замке.
«Нет, — подумал Джек. — Скорее уж Талисман. Хотя кто поручится, что Талисман, Башня и Лучи — это не одно и то же?»
— Тебе суждено отправиться в погоню за той парочкой убийц, что явилась из твоего Иного Мира.
Он было подумал возразить: мол, если он настигнет Киннестона и Спекхоффер, то должен хотя бы дать им шанс сдаться, а затем как-то переправить обратно на американскую сторону. Пускай предстанут перед судьей и присяжными, как Чарли Старкуэзер и Кэрил Энн Фьюгейт в свое время. Так было бы по закону. Но тут перед глазами встало лицо Дейла, которого эти выродки бросили на растерзание упырям.
— Я их уничтожу.
Дестри согласно закивал, и Джек ожидал, что Мейв тоже поддержит его… но она удивила его:
— Это могут сделать и другие.
— Вот как?
Она качнула ладонью в воздухе — мол, может да, а может и нет.
— Я уже почти у самой пустоши, Джек из Иного Мира.
— Ну полно тебе, полно, — шериф Моз поспешил сжать ее плечо. — Ты еще долго будешь предсказывать судьбу здесь, в Меджисе, многие и многие года.
Она покачала своей почти облысевшей головой:
— Именно ради этого часа смертоносный свет и пощадил меня. Потому что все на свете, даже эти дьявольские игрушки Древних, в конечном счете служат Лучам.
Мейв протянула руку и сжала ладонь Джека. Кожа ее была холодной, но под ней явственно угадывался жар — Джек понял, что это остаточный след того света из глубинной комнаты, точно так же, как его собственная интуиция была отголоском Талисмана.
— Эта Щель — последнее прибежище Алого Короля, я уверена. Раз так, он все еще жаждет уничтожить Срединный Мир, пусть его плотская оболочка и обратилась в прах. За исключением глаз, которые уцелели. Цель его осталась прежней: раз уж он не может править миром, он призовет Дискордию и воцарится в ее хаосе. Знаешь ли ты, что такое Дискордия, Джек?
— Да.
За все годы изгнания в Срединном Мире он слишком хорошо выучил это слово. Оно неизменно внушало трепет (и окружающим, и ему самому), но до этой минуты он не понимал его сути до конца. Теперь — понял. Дискордия — это Щель, или Прорва, или Большое Ущелье. А еще это Рой Киннестон и Тара Линн Спекхоффер — посланники хаоса, которые сами, надо полагать, не ведают, что творят, но все равно упрямо прут вперед. Точно так же, как Мейв когда-то спускалась по ступеням в бункер Древних, волоча за собой упирающуюся подругу.
— Лучи выбрали тебя.
Джек сам не заметил, как рассмеялся:
— Да я всего лишь выполнял поручение своего босса — губернатора Янгблада — когда все это дерьмо упало на вентилятор. Должен был раздобыть ему книжку и пару банок шипучки под названием «Кока-кола», которую он так обожает.
— Твой болван-губернатор — тоже служит Лучам, — отрезала Мейв. — У меня есть кое-что для тебя, Джек из Иного Мира, Джейсон, каким ты был когда-то. Те самые сокровища, что я унесла из гробницы Древних. Моз, тащи мои костыли. Я оставила эти проклятые палки на крыльце.
Он беспрекословно отправился исполнять ее волю. Мейв поинтересовалась у Джека, не желает ли он еще чашечку ее особого отвара. Тот ответил, что за милую душу, но, видя, с каким трудом старуха пытается подняться, сам подошел к печи и налил себе порцию. Пока Джек прихлебывал варево, вернулся Моз с костылями. Старуха снова заворочалась в кресле, и Джек поспешил заверить ее, что с радостью сам принесет все, что ей необходимо.
— Не-а, не-а. Это мой последний долг, тот самый, ради которого я прожила свою жизнь, и я исполню его сама.
Она поковыляла прочь — крошечная женщина с лучевыми ожогами, которые должны были свести ее в могилу еще в прошлом веке.
— Сдается мне, к тому времени, как они доберутся до Чистого моря, — подал голос шериф Моз, — эти недоноски соберут вокруг себя маленькую армию. Надеюсь, наш губернатор к этому готов.
Джек невольно вспомнил Эдварда Янгблада в его Роузвуд-Холле, окруженного чередой безмозглых девиц, которых тот сманивал из Нижнего города. Эдварда Янгблада, внутри которого, вполне возможно, уже зрел червь Дискордии. Джек покачал головой. Большой Кахуна не готов. И не будет готов. Уж точно не к толпе подростков, вооруженных пушками и — Ган свидетель — бог весть чем еще по части огневой мощи.
Мейв Куиллер вернулась, заметно кренясь на правый борт, поскольку теперь в руке у нее был всего один костыль. Другой ладонью она прижимала к бедру шкатулку. Коробочку темно-коричневого, почти черного цвета — сделанную не из розового, а из тяжелого железного дерева.
Старуха пошатнулась, и Джек снова успел подхватить ее, не дав упасть. Она мертвой хваткой вцепилась в шкатулку и опустила ее на стол. На крышке из железного дерева был выжжен символ, который Джек знал слишком хорошо: в Меджисе он встречался повсюду, и именно его в качестве клейма носили лошади в Ничейных землях.
Переведя дух, Мейв произнесла:
— Мои сокровища отныне твои сокровища, Джек из Иного Мира. Да распорядишься ты ими так, как велят Лучи и Ган.
Джек открыл шкатулку, уже заранее зная, что обнаружит внутри. И не ошибся.
Там лежал пистолет.
Вторым сокровищем, которое юная Мейв унесла когда-то из бункера Древних, оказался комплект для чистки оружия, где каждый предмет покоился в своем пластиковом гнезде: шомпол, вишер с патчами-салфетками, ершик для ствола, обмотанные хлопком палочки (не совсем ватные Q-tips, но очень похожие), крошечные пузырьки с оружейным маслом и смазкой, и даже зубная щетка. Хотя Джек сильно сомневался, что она хоть раз побывала во рту у кого-то из Древних. Сама эта мысль заставила его содрогнуться по причинам, которые он не мог до конца постичь… да и не особо-то хотел.
Он взял пистолет, осторожно держа пальцы как можно дальше от спускового крючка. Это был полуавтомат, и хотя Джеку он показался чистокровным «Глоком-22», на основании рукояти было выбито клеймо СЦП. Джек уже видел этот логотип в подземном арсенале милях в двадцати от Ривена. «Северный центр позитроники» — компания, которая, насколько знал Джек, на американской стороне отродясь не выпускала оружия.
«Ну, по крайней мере, в моей Америке, — рассудил Джек. — В той Америке, где люди ездят на машинах „Такуро Спирит“… вполне возможно».
Он положил ствол на стол и перевернул пластиковый чехол набора для чистки, выискивая штамп «Сделано в США» (ну или в Индии, Мексике, Австрии). Ничего.
Он снова взял пушку в руку. Как «Глок» ни назови, он все равно останется «Глоком»… по крайней мере, хотелось бы верить.
Джек отщелкнул магазин и отложил его в сторону, затем резко передернул затвор, чтобы проверить патронник. В стволе был патрон. Он вылетел наружу, и Джек поймал его на лету, не дав удариться о стол или укатиться на пол. Моз удивленно и восхищенно хохотнул.
— Я был начеку, — бросил Джек. Сейчас это было самым близким аналогом скромного «да ладно вам», какой он только мог из себя выдавить.
— А ты шустрый, — констатировал шериф Моз. — Шустрее синей молнии.
Магазин был полон. В сумме семнадцать патронов, считая тот, что он только что извлек из ствола. Точь-в-точь как в той пушке, которую у Пэйтона забрали отморозки. Патроны выглядели как новенькие. Он еще раз перепроверил патронник — береженого Бог бережет, — затем нажал на спуск (сухой щелчок), отжал фиксаторы и снял ствол. Моз не сводил глаз с каждого его движения. Местная версия «Глока-22» состояла из тех же основных частей, как и любой другой полуавтоматический пистолет, что Джеку доводилось держать в руках: рамка, ствол, затвор, ударно-спусковой механизм. Он почти забыл, что у него есть зритель, пока чистил и смазывал каждую деталь свежими лоскутами ткани, которые Мейв молча подсовывала ему под руку. Этот процесс всегда действовал на него успокаивающе. Он собрал пушку обратно — щелк, клац, щелк, — а затем пальцем выщелкал патроны из магазина. Ему обязательно нужно будет сделать пробный выстрел, чтобы убедиться, что и ствол, и патроны в порядке… и, желательно, чтобы «Глок» не разорвался у него в руке. Ему, конечно, куда роднее был бы собственный полуавтомат, но и этот сойдет за милую душу.
— У меня в конторе есть портупея, если надобно, — предложил Моз Дестри.
— Было бы отлично, — кивнул Джек. — Завтра. — И зашелся зевотой, едва не вывихнув челюсть.
— Да уж, завтра как раз будет самое время спасти мир, — с иронией вставила Мейв, и Джек не смог сдержать смеха.
Джека всегда поражало, насколько стремительно люди исцеляются в телевизионных сериалах: в одной серии парень лежит в критическом состоянии с огнестрелом, а через два эпизода уже на ногах, бодр и свеж как огурчик. Ранения так не работают; Джек знал это по собственному опыту. Ванда Киндерлинг всадила в него пулю почти в упор, и он так и не исцелился до конца — и никогда уже не исцелится. Стоило об этом подумать, как в голове отозвалось очередное эхо: Киннестон, Киндерлинг. Могло быть совпадением, но он в такие сказки не верил.
«И вот теперь я сам превратился в одного из тех сериальных шустриков», — подумал он. Ну конечно, быстрое восстановление — это фирменное блюдо Долин. Не настолько быстрое, это надо признать, но отвар Мейв определенно ускорил процесс. Это форсированное исцеление выжало из него последние соки, и Джек понимал, что после всех тревог и потрясений последней недели уснет мертвым сном.
Он обустроился на задней веранде и уже почти провалился в дремоту, когда наружу, тяжело стуча костылем, выбралась Мейв с новой чашкой своего эликсира.
— Возьми, может пригодиться среди ночи, если почуешь, что обратно поплохело, — проговорила она, наклоняясь к нему.
Он принял чашку из дрожащей руки:
— Мейв, тебе не стоило так утруждаться.
— Я буду делать то, что могу, пока силы есть, — отозвалась она. — А их уже немного осталось. На вкус оно паршивое, когда остынет, но целебности не теряет.
— Спасибо, сэй.
— Подумай вот о чем, парень. Ты возник у подножия памятника Роланду и его ка-тету; явился сюда прямиком из ниоткуда, точно-точно. Кое-кто из очевидцев уже раструбил, будто ты — второе пришествие Джейсона из «Книги доброго земледелия». Но сколько времени пройдет, прежде чем по округе поползет слух, что никакой ты не Джейсон, а второе пришествие Роланда Дискейна из Гилеада?
Джек настолько опешил от такого заявления, что не нашел слов для ответа.
— Особенно если тебя увидят вот с этой штукой. — Она взяла в руку пистолет, который он утащил с собой на веранду, желая держать оружие под рукой.
— Держи пальцы подальше от спуска, Мейв.
Она выдала свою беззубую улыбку:
— За меня не бойся. Эта дьявольская игрушка хранится у меня больше восьмидесяти лет, и я ни разу в себя не пальнула. — Она опустила пистолет рядом с чашкой своего волшебного отвара… который, в отличие от сока Спиди Паркера, действительно был чистой магией. По крайней мере, Джеку так казалось.
— В Меджисе есть малость пушек, мужики из них и отвадили тех малолетних убийц, но ничего даже близко похожего на твой ствол у них нет. Так что да, кое-кто решит, будто Роланд возродился, дабы спасти нас.
— Только если они его увидят. Если шериф Моз принесет мне портупею, пускай прихватит и куртку, чтобы прикрыть ствол.
Мейв медленно покачала головой:
— Моз — хороший шериф, спору нет, но до чего же он любит почесать языком! Этот человек мертвого уболтает — у донка задние ноги отвалятся от его баек. Он уже наверняка растрепал на каждом углу, что ты — тот самый, кого я ждала всю жизнь, и что я вручила тебе пушку, какой в наших краях отродясь не видали. К завтрашнему утру все будут судачить, будто это один из револьверов самого Роланда из былых времен — и не эта мелкая чепуховина, а огромный ствол с рукоятью из сандалового дерева.
— Я уберусь отсюда до того, как город проснется.
Она рассмеялась так, словно ведала нечто, Джеку недоступное, а затем развернулась, собираясь уходить.
— Всего один вопрос, сэй. Мне в голову пришла одна мысль, за застряла там намертво…
— Видение?
— Не знаю. Слова пришли ко мне на французском, хотя я этим языком не владею. — В старшей школе он учил испанский, потому что в Калифорнии без него никуда. — И эта фраза заставила меня вспомнить о матери.
— Хрансуцкий? Не ведаю такого.
Он не стал поправлять ее корявое произношение и не стал объяснять, что с легкостью перевел бы слова сам, будь у него под рукой айфон или хотя бы грошовая одноразовая трубка из супермаркета. Слишком сложно, да и спать хотелось невыносимо. Но ему безумно хотелось узнать, ведает ли она. Причин для этого не было, но старуха знала так много, что стоило попытать удачу.
Максимально четко и раздельно он произнес:
— Le salaire de la peur.
Она попросила повторить, и он исполнил ее просьбу. Старуха покачала головой… но не промелькнуло ли что-то в ее глазах? Джек был слишком измотан, чтобы разобрать. Она оставила его, тихо пожелав спокойной ночи.
Джек проснулся посреди ночи и вышел наружу справить малую нужду, настороженно озираясь по сторонам в поисках враждебного зверья. Сейчас он находился дальше Проклятых земель, на северной кромке Ничейных земель, так что не помешало бы следить за окружением, даже когда просто отливаешь в темноту. Из центра города доносились звуки музыки и пения. Обычно песни — штука веселая, но только не эти; в Меджисе шла ночная тризна по погибшим. Он понадеялся, что горожане оплакивают в том числе и Рэйфа Ричардсона, но сильно в этом сомневался.
В груди испуганно екнуло сердце, но лишь один-единственный раз. Джек вернулся к лежанке, которую соорудила для него Мейв, осушил половину чашки ее отвара (старуха не соврала: остыв, варево стало редкостной гадостью) и снова провалился в сон.
Джек открыл глаза, когда рассвет на востоке был едва смутным намеком. Допил остатки эликсира Мейв и быстро оделся, поскольку на застекленной веранде стояла утренняя промозглость. В Долинах лето подходило к концу. Он прошел на кухню. Печь остыла. Несколько оставшихся коржиков-сконов так и лежали на кухонной стойке, заметно зачерствев. Один из костылей Мейв валялся на полу прямо перед закрытой дверью ее спальни. Это показалось ему зловещим знаком.
«Она просто выронила его и решила подольше поспать», — попытался успокоить себя Джек. Вот только, по его опыту, старики долго не спят. Слабые мочевые пузыри и ноющие кости поднимают их с постели задолго до первых лучей солнца. Мейв, конечно, могла быть исключением из правил, но он в это не верил.
Он тихонько постучал, и, не услышав ответа, подобрал костыль, приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Мейв Куиллер сидела на стуле с прямой спинкой у изголовья своей кровати. Ее глаза были открыты, но подернуты мутной пленкой. Рот застыл приоткрытым. Джек подошел к ней и опустил ладонь на ее бедную, впалую грудь. Никакого движения. Грудь была неподвижна. В руках она сжимала сложенный клочок бумаги с его именем: «ДЖЕКУ СОЙЕРУ».
Он развернул записку и прочитал загадку: «Тот, кто человек лишь наполовину, ведает ответы на твои вопросы. Да пребудет с тобой удача. Ты — надежда этого мира. А быть может, и всех миров. Если тебя кличут вторым пришествием последнего стрелка, возможно, они правы, а ты узнаешь об этом последним; так было в твоем детстве, так есть и сейчас. МЕЙВ».
Джек спрятал записку. Из всего скарба — его гунны — при нем оставался только «Глок» производства «Северного центра позитроники» и, пожалуй, последние три-четыре черствых коржика. Он запечатлел поцелуй на холодной, покрытой радиационными шрамами щеке Мейв и рассудил, что проживет и без портупеи. Его собственный пояс с кобурой остался в Америке, но на брюках уборщика, в которых он удрал из больницы, имелись глубокие карманы. В один из них он пока и сунул свою новую пушку. Впереди ждала работа. Джек понятия не имел, как ему ее исполнить — один человек с семнадцатью патронами против сотни или более отлично вооруженных подростков, — но знал, что обязан попытаться. И не только потому, что эта красноголовая мини-армия способна до основания разрушить все сущее. Их вожаки, Киннестон и Спекхоффер, бросили его друга на растерзание упырям. Вспоминая все, что он знал из легенд о последнем стрелке, Джек подумал: «Роланд бы точно понял, что нужно делать».
Заставить их заплатить.
Джек выскользнул через заднюю дверь, до конца не представляя, как доберется до Пернила и заберет Мэри Кли (если она вообще еще жива). Он знал лишь одно: нужно делать ноги, пока город не проснулся.
Вот только город уже не спал. На заднем дворе дома стояли несколько мужчин; судя по всему, они караулили здесь, пока Джек одевался. А может, и в тенях таились, пока он отливал глухой ночью. Наблюдали, несли стражу. Одним из них оказался тот самый мужик в вельветовой куртке, давеча назвавший его Джейсоном. Он что-то тихо шепнул своему товарищу, и тот резво припустил за угол дома Мейв. Мужчина в вельвете опустился на одно колено. Остальные повторили его жест. Прижали ко лбам неплотно сжатые кулаки.
Джек замер на заднем крыльце дома Мейв. Нельзя сказать, что он был прямо-таки поражен (в последнее время его трудно было чем-то поразить), но знатно озадачен. К дому стягивались новые люди. Мужчины, женщины, дети. «Они ждали меня у главного входа». Похоже, на дворе собрался весь чертов город, за исключением разве что прикованных к постели больных. Они преклоняли колени и прижимали ладони ко лбам в священном жесте верности мессии. По толпе проносился благоговейный шепот: «Слава» и «Он, явившийся из Иного Мира», но Роландом его пока никто не называл.
По крайней мере, до поры.
Вперед выступил шериф Моз, отвесил церемонный поклон и протянул Джеку походный мешок в одной руке и наплечную кобуру в другой.
— Для твоей долгой дороги, сэй.
Джек поблагодарил его. Взял кобуру и на глазах у всего честного люда закрепил ремни на плечах. Когда Джек выудил новый «Глок» из кармана своего комбинезона — скрывать оружие теперь не имело ни малейшего смысла, — среди собравшихся жителей Меджиса пронесся вздох изумления. Шепот «Слава» и «Да пребудет с тобой удача» стал громче.
Неужто они ждут от него предвыборной речи? Господи боже, похоже, именно этого они и ждут.
Он прокашлялся и громко произнес:
— В своем мире я был стражем закона. И я сделаю все, что в моих силах, чтобы восстановить справедливость в вашем.
Один пожилой мужчина начал медленно, торжественно хлопать в ладоши. Остальные дружно подхватили. Не было ни ликующих криков, ни свиста, притихли даже немногие дети, бывшие в толпе. Лишь эти строгие, чинные аплодисменты.
Джек закинул рюкзак на плечи. Тот оказался увесистым, до отказа набитым тем, что в Меджисе без сомнения именовали харчами. Шериф Моз по-прежнему стоял подле него. Понизив голос до шепота, Джек произнес:
— Мейв ушла в ту пустошь.
— Так, в том нет дива. Она только тебя и дожидалась, дабы уйти.
Едва шевеля губами, Джек процедил:
— А теперь уведи меня отсюда, твою мать.