— Просыпайся, Сойер. Вставай.
На долю секунды Джек снова становится двенадцатилетним Джеки. За стенами комнаты Ричарда Слоута в школе Тэйера бродят похожие на собак твари из Долин, вроде гибридов из «Острова доктора Моро», истошно вопящие: «Всставай, всставай, всставай!»
Он открывает глаза. Перед ним не комната Ричи с плакатом Альберта Эйнштейна, а больничная палата в Тейлор-Сити. Коп, трясущий его за плечо, кажется знакомым, и после пары секунд сонных блужданий память выдает имя: Грег Кормье, тот самый патрульный, что задержал его в торговом центре. За окном хлещет завывающий шквальный дождь — капли лупят по стеклу так, что рамы дребезжат.
— Очухался?
Джек кивает.
Кормье протягивает ему пачку бумажных платков:
— Нос вытри.
Джек берет один. Вытирает. Без особого удивления разглядывает багровый мазок крови. В груди испуганной птицей взбрыкивает сердце, медицинский монитор жалобно звякает, и в голове всплывает дурацкий, случайный факт — скорее всего, из какой-то старой телевизионной рекламы: аритмия может привести к инсульту, проконсультируйтесь у вашего лечащего врача. Перед глазами на миг встает кошмарная картинка: сосуды в его мозгу судорожно сжимаются и расширяются в такт сбившейся с ритма чечетке сердца. Он усилием воли прогоняет это видение.
Кормье сует ему что-то в руку. Сперва Джек думает, что это радиационный детектор, и коп хочет, чтобы он сам проверил фон. Но тут же понимает: это айфон.
— Только быстро, — шепчет Кормье. — Меня за такое из органов попрут. Две минуты.
Прежде чем Джек успевает спросить, что происходит, Кормье бросает телефон на кровать и выскакивает из палаты. Джек подносит трубку к уху и хрипло говорит «алло».
— Джек? Это правда ты?
Сара Гилбертсон — ну а кто же еще.
— Это я, Сара. Дэвид с тобой?
— Да. Два дня назад прилетел из Сан-Диего. Джек, ты что-нибудь знаешь о Дейле? Раз уж ты материализовался черт знает откуда прямо в его служебной машине… Грег сказал, что ты был там… значит, ты должен что-то знать!
Джек закрывает глаза. Ему до смерти не хочется делать то, что должно последовать дальше. Но разве он имеет право оставлять эту святую женщину — и ее сына, ее мальчика! — мучиться в безвестности? И кое-что еще. Как бы цинично ни звучало (а это звучит именно так), она могла ему понадобиться.
— Сара, я предпочел бы отсечь себе руку, чем говорить это тебе, но Дейла больше нет. — Он всегда ненавидел этот трусливый эвфемизм и слишком сильно уважал Сару, чтобы вилять хвостом. — Он мертв, милая. Мне жаль сильнее, чем я способен выразить словами.
Она кричит. В этом крике — вселенская скорбь, ужас и невосполнимая потеря.
Где-то на заднем плане слышится голос Дэвида — которого Джек до сих пор помнит маленьким пацаном в коротких шортах со сбитыми коленками: «Мама? Ма! Что случилось? Это про папу?»
Еще один крик. Он прошивает мозг Джека насквозь. Ему хочется убрать трубку от уха, но он этого не делает. Он обязан разделить и засвидетельствовать ее горе. Из трубки доносится рыдание — тяжелое, идущее из самой глубины груди, но затем женщина берет себя в руки, скрепляя осколки самообладания.
— Ты уверен? Ну конечно, ты уверен, зачем бы еще ты… зачем бы стал…
— Да. Я уверен. — Он мог бы сказать, как ему жаль, повторить это тысячу раз, и если бы это могло вернуть Дейла, он бы не замолкал.
Трубку перехватывает Дэвид:
— Вы нашли его?
— Да.
— Вы точно уверены, что мой отец… что он…
— Да.
Дэвид начинает плакать. Сара забирает телефон обратно.
— Как… Господи боже, Джек, как это произошло? — И прежде чем он успевает вставить слово, выпаливает: — Нет, не говори мне этого. Я только хочу знать: он мучился? Скажи мне правду, Джек, я сразу пойму, если ты соврешь.
Джек всем сердцем надеется, что в этот раз ее чутье ошибется.
— Не мучился. Все произошло быстро.
Дэвид снова забирает трубку; он рыдает так сильно, что слова едва можно разобрать:
— Это те двое малолетних психопатов, да?
И да, и нет, но по большому счету — да.
Сара отбирает телефон. В ее голосе больше нет слез.
— Это они? Отвечай!
— Они.
— Ты был в том другом месте? В том, куда ты ходишь?
— Да.
— Это случилось там?
— Да.
— И Дейл… эти две твари как-то затащили его туда? На окраине Гошен-Роуд есть небольшая пещера, сразу за местом, где бросили его крузер. Там нашли следы…
— Они перетащили его на ту сторону. Да. Похитили. — Его глаза все еще закрыты. Тяжело. Чертовски тяжело.
В палату возвращается Кормье и протягивает руку за телефоном.
— Сара, послушай меня и передай Дэвиду. Дейл спас мне жизнь. Он спас мне жизнь. — Это было правдой лишь опосредованно, но большего он не мог ей дать, чтобы утешить.
Кормье тычет пальцем в экран, а затем показывает на себя. Его глаза, вполне дружелюбные пару минут назад, теперь кажутся каменными.
— Убей их, — произносит Сара Гилбертсон. Никакой дрожи в голосе. — Если они там, в твоих Долинах, найди их и убей.
— Да. Я понял. Передай Дэвиду…
Кормье вырывает трубку из его пальцев и жмет отбой. Джек роняет:
— Мне нужно было еще секунд тридцать.
— Грешникам в аду не помешал бы стакан ледяной воды, — отрезает Кормье. — Я когда-то служил под началом Гилбертсона там, в округе Хемингфорд, и он меня однажды здорово выручил. Я тогда мог работы лишиться. Его жена прознала через судейское сарафанное радио, что тебя закрыли, и попросила вернуть должок. Что я и сделал. Хэндлер хочет держать твое пребывание здесь в строжайшем секрете. Если он пронюхает, что копы болтают, и что я дал тебе поговорить с Миссис Гилбертсон — мне крышка.
На прикроватном столике рядом с пластиковым кувшином для воды стоит коробка с салфетками. Джек берет ее и переворачивает.
— Запиши ее номер.
— Телефон я тебе больше не дам. Я отплатил с запасом.
— Мне не нужен телефон. Просто черкни ее номер. Пожалуйста.
Джек думает, что Кормье пошлет его подальше, но патрульный лишь раздраженно вздыхает, выуживает ручку и набрасывает номер Сары Гилбертсон прямо на картонном дне коробки салфеток «Клео». Ставит коробку обратно на стол.
— Много тебе от него толку будет?
— Может да, может нет.
— Жена Дейла теперь точно заговорит с Хэндлером о тебе, но это ладно, мое имя не всплывет, она обещала. Но если ты меня сдашь — я тебя из-под земли достану и устрою веселую жизнь. Видит бог.
— Понятия не имею, о чем вы говорите, офицер.
Это заявление вызывает у Кормье короткую ухмылку. Он прячет мобильник в нагрудный карман форменной рубашки и возвращается на свой пост за дверью.
Джек опускает взгляд на собственные ладони и замечает засохшую кровь под ногтями.
Хэндлер заявляется около восьми часов утра, на ходу стряхивая капли дождя с полей своей фетровой шляпы-федоры в духе Хамфри Богарта.
— Ну что, Сойер, у тебя была целая ночь на размышления. Что скажешь?
— Адвоката.
Джек прекрасно понимает, что никакого адвоката ему не видать, но произносить это слово, которое он миллион раз слышал из уст самых отпетых подонков, доставляет ему ни с чем не сравнимое удовольствие. И еще приятнее видеть, как лицо Рольфа Хэндлера мгновенно вытягивается — словно у человека, у которого только что из-под носа утащили сочный воскресный ужин.
— Ты уверен? — Детектив кивает на кардиомонитор. — Эта хреновина у тебя трезвонит без остановки, и по-моему ты мечтаешь поскорее отсюда выбраться. Но не думаю, что позволю тебе звонить адвокату прямо сейчас. Мне нужно ловить убийц и искать пропавшего копа. Гилбертсон, скорее всего, мертв, но «скорее всего» — это еще не точно. Ты сам когда-то носил значок, так что подсоби мне.
— Адвоката.
Хэндлер снова нахлобучивает шляпу на голову:
— Я не зачитывал тебе твои права, так что никакой адвокат тебе не положен. Верно ведь?
— Адвоката.
В бытность его полицейским в Эл-Эй это единственное слово способно было довести его до белого каления. И пусть Хэндлер изо всех сил старается сохранить мину, Джек видит, что этот трюк знатно мотает детективу нервы.
— Посмотрим, как ты запоешь сегодня днем. И да, кстати, у тебя кровь из носа идет.
Джек смахивает каплю салфеткой. Хэндлер выходит из палаты, и пусть дверью он не хлопает, но закрывает с весомым, авторитетным щелчком.
Около девяти часов утра в палату шумно зашел доктор Эд Бучковски в сопровождении медсестры и Грега Кормье. Медсестра катила перед собой инвалидное кресло. Джек с интересом отметил, что под белым халатом доктора Эда надеты синие джинсы и футболка с надписью: «БОЛЬШЕ ГОРДОСТИ, МЕНЬШЕ ПРЕДУБЕЖДЕНИЙ».
Хэндлер прекрасно знал, что Джек мечтает выбраться отсюда; в этом и заключался его рычаг давления. Но доктор Эд, уже ясно давший понять, что не питает нежных чувств к легавым, оставался лучшей надеждой Джека. Наряду с Сарой. Возможно, она и не сделает того, на что Джек уповал, но он верил: если ему удастся связаться с ней еще раз, она пойдет до конца. «Найди их», — попросила она, и в этом прозвучал стальной голос жены копа, которая всегда знала, что рано или поздно подобное может случиться. Найди их и убей.
— Анализы! — провозгласил доктор Эд. У него были повадки жизнерадостного учителя младших классов. Либо так, либо он недавно знатно закинулся аддероллом. — Мы найдем причину этой тахикардии и надерем ей задницу!
«О да, это точно мой парень», — подумал Джек.
— Мне стоит пойти с вами, — подал голос Кормье, но это прозвучало скорее как робкий вопрос. — Чисто приглядывать за ним.
Один старый коп как-то сказал Джеку: «Никогда не знаешь, когда тебе придется перейти Руби, Джеки-бой». Он имел в виду Рубикон, и Джек понимал, что прямо сейчас ему кровь из носу нужно пересечь эту легендарную реку. Он поймал взгляд доктора Эда и едва заметно, мимолетно качнул головой.
— Этому человеку предстоит МРТ, — отрезал доктор Эд. — Не думаю, что из той трубы возможен побег. Я привезу его обратно. Обещаю.
— Ну ладно, тогда под вашу ответственность.
Во время своей службы Джек лично надрал бы задницу патрульному за подобные слова, но в нынешних обстоятельствах он был несказанно рад это слышать. Кормье уселся обратно на стул и потянулся за журналом.
Медсестра помогла Джеку перебраться в кресло. Доктор Эд внимательно следил за монитором во время пересадки, а вот медсестра — лет тридцати восьми — сорока, хорошенькая — не сводила глаз с самого доктора. Интуиция Джека работала как часы, хотя при таком взгляде она была и не нужна: женщина запала на доктора Эда. Монитор звякнул, когда пульс Джека на секунду взлетел до 180. Нужно убираться отсюда, и как можно скорее.
— Но только не в Прорву.
— Прошу прощения? — переспросил доктор Эд.
— Ничего, — ответил Джек и на выходе незаметно сцапал со стола коробку с салфетками.
Вот теперь начиналось самое сложное.
В лифте, пока они спускались в отделение лучевой диагностики, Джек спросил доктора Эда, может ли он воспользоваться его телефоном.
— Не думаю, что офицер это одобрит, — засомневался доктор Эд. — Как и детектив Хэндлер.
— А их здесь нет, — резонно заметил Джек.
Медсестра улыбнулась доктору Эду и шепнула:
— Я никому не скажу.
Двери лифта распахнулись в пустой коридор, где лишь один полусонный санитар лениво толкал каталку.
— Они держат меня здесь против моей воли, — произнес Джек. Это звучало как паранойя, но было истинной правдой перед богом.
— Я слышал краем уха фразу «важный свидетель», — заметил доктор Эд.
— Типичное дерьмо, — отрезал Джек. — Сами знаете, как они работают.
Медсестра покатила кресло дальше. Впереди показалась табличка: «МАГНИТНО-РЕЗОНАНСНАЯ ТОМОГРАФИЯ». Рядом висел знак с перечеркнутым мобильным телефоном.
— Ну, они всегда огибают закон, — протянул доктор Эд. — Уж я-то знаю. — Медсестра потянулась за спиной Джека и нежно сжала плечо доктора. Знак поддержки? Солидарность? Или она просто хотела его тела? Джеку было плевать; любой расклад играл ему на руку.
Они вошли в кабинет с аппаратом МРТ. Доктор Эд залез в карман белого халата и извлек мобильник.
— У меня из-за этого могут быть крупные неприятности. — Тем не менее, он опустил телефон прямо Джеку на колени.
— Это всего лишь один телефонный звонок, — успокоила медсестра.
Доктор Эд вздохнул, снова напоминая учителя младших классов, раздосадованного непослушными учениками.
— Звоните, пока мы не включили Большую Берту.
— Могу я остаться на минуту один?
В глазах доктора Эда отразилось еще больше сомнений. Теперь он походил не на учителя, а на человека, которого жизнь заставила подтверждать делом свои убеждения касательно коварных легавых. Джек знал, что большинство копов вовсе не коварны, хотя лишь единицы из них были теми «синими рыцарями», о которых писал ветеран полиции Джо Вамбо. И он прекрасно понимал, что Рольф Хэндлер в отчаянии и ищет ответы. Будь он сам на месте Хэндлера, он, возможно, использовал бы те же квазизаконные методы, чтобы выудить информацию. Вот только поверил бы детектив тому, что Джек мог ему поведать?
— Ну, даже не знаю… — начал доктор Эд.
Медсестра поднялась на цыпочки и что-то зашептала доктору на ухо. Джек подумал было сказать им, что Хэндлер с помощью формальностей лишает его связи с миром, но передумал: это слишком походило бы на попрошайничество.
Доктор Эд произнес:
— Насколько важен этот звонок, который вы хотите сделать? Потому что ваша тахикардия — это тоже чертовски важно. Что, во имя всего святого, с вами произошло на самом деле?
— В меня стреляли. Вы наверняка видели шрам. Но это случилось много лет назад.
— Но тахикардия-то у вас прямо сейчас! И целый букет других пугающих симптомов. Те же бляшки Капоши, для начала.
Медсестра потянула доктора Эда за руку, и тот — благослови бог его сердце, недоверчивое к копам — кивнул и послушно вышел вместе с ней из кабинета. Теперь в комнате остались только Джек и махина аппарата МРТ, хотя, надо полагать, ненадолго. Он перевернул коробку из-под салфеток и набрал номер Сары. Он безумно боялся нарваться на автоответчик — ведь она наверняка сейчас сама без конца звонит людям, сообщая, что ее муж мертв. Но она сняла трубку после первого же гудка, словно сидела и ждала, когда он перезвонит. И Джек без труда в это поверил. После всего, что он видел и сделал, удивляться не приходилось.
— Слушай меня внимательно, Сара, и не задавай вопросов. Это жизненно важно.
— Это связано с теми ублюдками, что убили моего мужа?
— Да.
— Тогда говори, — отрезала она.
И он рассказал.
Когда Джек вернулся после МРТ, Грега Кормье у дверей палаты уже сменил Мейнард Стингли — он же Жало. Он одарил Джека крайне недружелюбным взглядом. Оказавшись в палате в блаженном одиночестве, Джек наконец дал волю приступу кашля, который с трудом подавлял все это время. Похоже, он подцепил какую-то простуду или вирус — возможно, от патрульного, а возможно — от доктора Эда или его симпатичной медсестры. Его организм сейчас был проходным двором для любых микробов. Такое случалось почти каждый раз, когда он возвращался на американскую сторону, но теперь все процессы ускорились в разы. Все из-за удара шокером, и, возможно (ему очень не хотелось об этом думать), из-за опасной близости к той космической ошибке, что зовется Прорвой.
Когда он отнял салфетку от рта, то увидел на ней мелкую алую изморозь крови. Он завернул ее в чистую и швырнул в мусорную корзину.
Время шло. Минуты тянулись как резиновые. В полдень санитар принес ему обед: нарезанную курицу, зеленую фасоль — настолько яркую, что она казалась фосфоресцирующей, и пугающую гору оранжевого желе с плавающими в нем ошметками моркови, точь-в-точь мухи, застрявшие в янтаре. Жало зашел в палату, когда Джек с содроганием созерцал этот кошмарный десерт. Коп без приглашения уселся прямо на край его койки.
— Ну привет, красавчик.
Джек промолчал.
— Даже не думай, что я стану извиняться за то, что бахнул тебя током.
— Мне бы и в голову не пришло. Парни вроде тебя — копы вроде тебя — никогда не извиняются.
Стингли проверил, плотно ли закрыта дверь, а затем выхватил свой электрошокер и наставил его прямо Джеку в грудь. В упор.
— Хочешь еще разряду, болтун?
— Это остановит мои часы окончательно. Ты действительно хочешь присесть в тюрьму штата Небраска за мое убийство?
Стингли ухмыльнулся и убрал шокер в кобуру.
— Ты материализовался в крузере Гилбертсона.
Джек промолчал.
— Так где сам Гилбертсон, красавчик?
— На что вы рассчитываете, офицер Стингли? На повышение? Что-то я не вижу его в вашем будущем.
Стингли подцепил бумажную тарелку с горкой желе.
— А как насчет получить вот этим в харю, умник?
Джека утомил этот придурок.
— Либо делай, либо уматывай из моей палаты.
На долю секунды Джек действительно поверил, что сейчас на его лице окажется желе, но Жало все же поставил тарелку обратно и вышел, напоследок одарив его испепеляющим взглядом, который — выражаясь словами старой песенки, что когда-то напевал Спиди Паркер, — Джека мало колыхал. Джек воспользовался несколькими благословенными мгновениями тишины, чтобы еще раз взглянуть на желе (такое огромное и такое оранжевое), а затем в палату зашел доктор Эд — и на его лице снова сияла эта маска учителя младших классов из серии «о, сколько нам открытий чудных». Сердце у доктора на месте, и он все-таки позволил Джеку сделать тот звонок (пусть и по наущению хорошенькой медсестры), но от всего этого позитива можно нешуточно устать.
— Готовы к еще парочке анализов завтра?
— А как же сегодняшние?
— Все еще в обработке, — ответил доктор.
Он произнес это с озадаченной улыбкой и слегка склоненной набок головой. Подобные скрытые маркеры Джек за долгие годы работы детективом научился считывать мгновенно. «Ты посмотрел на снимок МРТ и сказал себе: „Этот человек должен быть мертв“». И если он не выберется отсюда и не вернется в Срединный Мир, он действительно умрет, а те двое безумных подростков сделают все, что им вздумается, со своим новым убойным оружием.
Ну и Прорва, конечно же, исполнит все, что велит ей ее слепая воля. Если только ее не остановить.
— Не знаю, в курсе ли вы, мистер Сойер…
— Бьюсь об заклад, я могу угадать, — перебил Джек. — Что-то связанное с моим сердцем?
— Левый желудочек практически полностью разрушен — судя по всему, пулей, — и тем не менее ваше сердце продолжает биться.
— Пока что.
— Да, пока что. — Доктор Эд подбадривающе улыбнулся. — Как только придут все результаты анализов, я введу вас в курс дела. Потерпите немного. Я знаю, что все эти осмотры и тыканья датчиками утомляют, но, возможно, мы найдем для вас решение, мистер Сойер.
Только Долины могут меня исцелить, доктор Эд.
Что до завтрашнего дня, он искренне надеялся, что его уже не будет в этой больнице. Да и в Небраске в целом. Потому что если он задержится в Штате кукурузников, то окажется прямиком на прозекторском столе.
Для человека, привыкшего жить в одиночестве (он сделал такой выбор после того, как не стало Софи), Джек чувствовал себя в эпицентре изматывающего парада посетителей; казалось, едва один выходил за дверь, как тут же входил следующий.
Сначала явился новый охранник из полиции Тейлор-Сити. Говард Клингер, похоже, посчитал своим священным долгом представиться лично. На вид он показался Джеку от силы семнадцатилетним. Следом пришла массажистка, которая сосредоточилась исключительно на его ступнях, уверяя, что снизит ему пульс и выровняет ритм, освободив его чакры. Джек признался, что и не подозревал, будто его чакры держат в заточении, на что женщина заливисто расхохоталась. Прямо посреди сеанса заглянул Хэндлер, чтобы в сотый раз докопаться, какого хрена Джек забыл в крузере шерифа округа, и, кстати, нет ли у Джека мыслей, где сейчас может находиться сам Гилбертсон? Джек промолчал. Хэндлер выдал довольно зловещую ухмылку (возможно, Джеку всего лишь показалось, но вряд ли) и пообещал зайти попозже. Массажистка закончила работу. Действительно заглянула дама из финансового отдела и ушла в полном замешательстве, когда Джек велел ей отправить одну копию счета («с полной детализацией, разумеется») казначею округа Элм, а вторую — в полицию Тейлор-Сити, лично детективу Рольфу Хэндлеру. Белую леди из бухгалтерии сменила темнокожая уборщица с приятным ямайским акцентом. Она посмотрела на Джека так, словно он радиоактивный… каким он, собственно, и являлся, пусть и слегка. Стоило ей уйти, как — боже праведный! — на пороге опять вырос Хэндлер, жизнерадостный, точно черт, нежащийся в ванне с жидкими грешниками. Он задал те же вопросы, мимоходом заметив, что Джек выглядит бледновато, и добавил, что он, Рольф Хэндлер, с радостью обеспечит Джеку глоток бодрящего свежего воздуха в обмен на парочку ответов на парочку животрепещущих вопросов. Джек произнес:
— Не сочтите за грубость, лейтенант, или какое там у вас звание, я говорю это с величайшим к вам уважением…
— Лейтенант, да.
— Так вот, скажу вам по-хорошему… мягко… и с вышеупомянутым глубоким уважением: насрите себе в шляпу.
Хэндлер снял свою фетровую шляпу, внимательно осмотрел ее изнутри, не обнаружил там ни капли говна, водрузил обратно на голову и направился к выходу, но перед этим промурлыкал— видимо, успел пообщаться с доктором Эдом:
— Не грусти, Джек. И береги сердечко.
Зашла медсестра измерить давление. Заглянул фармацевт, изучил скачущие зигзаги на кардиомониторе и поинтересовался, не желает ли Джек фруктового льда с транквилизаторами — транк-попса. Джек ответил, что от транк-попса он будет в полном восторге, и получил лимон-и-лайм. Весьма недурно: пульс замедлился куда эффективнее, чем после массажа ног. Опять ввалился Хэндлер, жуя шоколадный батончик «Маундс». Джек потребовал свой законный телефонный звонок. Хэндлер отрезал, что лицам, находящимся под защитным арестом, звонки не положены, но если Джек решит избавить полицию от необходимости его охранять, то может проваливать. Джек попытался спустить ноги с кровати, но зашелся удушливым кашлем. Из носа снова хлынула кровь. Кардиомонитор не просто запищал, а завыл, как противоугонная сигнализация. В палату пулей влетел доктор Карстейрс с медсестрами и реанимационной тележкой, но пульс Джека успел выровняться до того, как они развернули здесь полноценную драму в духе госпитальных сериалов.
— Ох, какая жалость, похоже, ты никуда не едешь, — констатировал Хэндлер и похлопал Джека по ладони. — Больница — самое место для тебя, без базара, но здешняя — откровенно вторая лига. Поговори со мной, Джек, и, может, я устрою тебе перевод в Кливлендскую клинику. Мне говорили, по части кардиологии они лучшие в мире. Вплоть до пересадки сердца. О чем доктор Бучковски, кстати, советует тебе подумать, и со всей серьезностью.
У Джека в каждой ноздре торчало по кровавому бумажному кляпу, так что голос его прозвучал немного гнусаво, но вполне отчетливо, когда он (повторно) велел Хэндлеру насрать себе в шляпу.
Хэндлер выпрямился. Улыбка с его лица исчезла.
— Тебе становится хуже, Джек. Доктора это видят, медсестры видят, бьюсь об заклад, даже уборщицы в курсе. У тебя лихорадка и этот твой кашель — чистая дорога на кладбище. Будет чертовски обидно, если ты впадешь в кому и сдохнешь, так ничего и не рассказав. Подумай о жене Дейла.
— Проваливай отсюда, — бросил Джек. — И если увидишь того фармацевта, скажи, чтоб принес мне еще один транк-попс.
Хэндлер ответил:
— Хоуи Клингер будет караулить у двери всю ночь. Если надумаешь что-то рассказать — он со мной свяжется.
Джек закрыл глаза:
— Пошел вон.
Хэндлер подчинился.
Две минуты благословенной тишины были бесцеремонно нарушены медсестрой, которая засунула ему в ухо электронный градусник. Стоило ей выйти, как зашел интерн: ему приспичило заглянуть Джеку в горло и прощупать лимфоузлы на шее.
— Воспалены, — констатировал он. Он и еще один белый халат — этот уже настоящий врач — принялись обсуждать его случай так, словно самого Джека в палате не было. Вернулась медсестра и взяла мазок из носа на ковид и все актуальные штаммы гриппа.
К тому моменту часы показывали пять вечера, и Джек был смертельно измотан. Он понимал, что этот нескончаемый поток посетителей напрямую связан с исчезновением Гилбертсона и аномальным состоянием его собственного сердца. Результаты МРТ, разумеется, уже пошли по рукам. У копов существует сарафанное радио; его больничный аналог работает ничуть не хуже. Выражаясь языком Срединного Мира, каждому хотелось снять пробу. Он щелкнул пультом, включая местные новости. Про таинственного Джека Сойера — ни слова; пока, по крайней мере, полиции Тейлор-Сити удавалось держать это при себе. Главным сюжетом дня оставались Киннестон и Спекхоффер: их якобы засекли в Олате, штат Канзас.
«Черта с два их там засекли», — подумал Джек.
Вернулся интерн и сообщил, что тесты на ковид, грипп и СПИД отрицательные.
— Это определенно заслуживает еще одного транк-попса, вам не кажется? — спросил Джек, и интерн расхохотался так, словно услышал лучшую шутку в жизни.
Принесли ужин. Джек едва мог заставить себя просто смотреть на поднос, не говоря уже о еде. Когда ямайская уборщица вернулась, он попросил ее забрать все обратно. Новая медсестра в сопровождении девочки-волонтера в полосатом переднике еще раз замерила его жизненные показатели. Едва они вышли, следующим гостем оказалась медсестра в штанах и топе, сплошь усыпанных прыгающими кроликами. С ней был санитар, кативший инвалидное кресло. Она сообщила, что гидромассажная ванна находится этажом ниже, и хотя это вовсе не обязательно — боже упаси, нет, — он может счесть эту процедуру весьма расслабляющей.
— Детектив Хэндлер сможет навестить меня там?
— Процедура гидромассажа строго конфиденциальна, мистер Сойтер.
— Сойер. И конфиденциальность сейчас звучит как рай на земле. Помогите мне немного. В ногах совсем нет сил. — Что было не совсем правдой.
Санитар помог ему перебраться в кресло, укрыл колени одеялом и покатил к выходу. Медсестра с кроликами бросила офицеру Клингеру, что они спускаются на третий этаж. Он может оставаться на месте или пойти с ними, если хочет подождать у дверей гидромассажного кабинета. Клингер пошел следом. В лифте Джек поймал себя на мысли, что парень выглядит даже моложе семнадцати.
Санитар поинтересовался, с чем Джек лежит:
— А то цвет лица совсем нехороший, мужик.
Джек ничего не ответил.
— Настолько все паршиво, да? — резюмировал санитар.
На третьем этаже Клингер уселся на деревянную скамью в раздевалке, пока медсестра стягивала с Джека больничную распашонку. Голый как креветка, он позволил увести себя в процедурную с гидромассажной ванной: медсестра поддерживала его под один локоть, санитар — под другой. Медсестра с прыгающими кроликами прикрыла дверь и сняла с полки стопку сложенной одежды. Там же стояла пара рабочих ботинок.
— Комбинезон уборщика, — произнесла Сара Гилбертсон. — Дэвид тебе поможет.
— Я сам справлюсь, — отозвался Джек, натягивая боксеры. — Я тут немного придуривался. Дэвид, как ты? Можно спросить?
— Бывало и лучше, — ответил сын Дейла. — Намного лучше. Держи. Брюки. Живее.
— Насколько серьезные у вас будут неприятности? — спросил Джек у Сары.
— Тебе предъявили официальные обвинения?
— Нет.
— Ну и пускай катятся к черту, — отрезала она. — Дейл всегда говорил, что полиция Тейлор-Сити — это шарашкина контора. — Она указала рукой вглубь гидромассажного кабинета. Сквозь поднимающийся от ванны пар Джек разглядел еще одну дверь. — Сможешь спуститься на два пролета по лестнице?
— Да. Где ты вообще раздобыла этот жуткий медицинский костюм?
— В компании «ТТ Юниформс» в Линкольне. На мой размер был выбор либо с кроликами, либо с клоунами. Я выбрала кроликов. Нам пора сматываться, Джек. Парень, которого они к тебе приставили, хоть и молодой, но не дурак.
Дэвид спросил:
— Как думаешь, сколько он просидит, прежде чем начнет дергаться?
Джек прикинул, что у них есть минут десять, прежде чем Клингер заподозрит неладное и заглянет в процедурную, поэтому озвучил Дэвиду цифру поменьше:
— Минут пять.
— Тогда шевелим булками.
Первый лестничный пролет Джек преодолел вполне сносно, но когда присел на лестничной площадке, чтобы обуться, его накрыл такой приступ кашля, что казалось, грудную клетку сейчас разорвет пополам. Он понадеялся, что никто снаружи этого не слышит. Когда приступ утих, он вытер подбородок — ладонь оказалась в крови.
— Ох, Джек… — прошептала Сара.
— Помоги мне с ботинками, Дэвид.
Дэвид завязал ему шнурки, отчего Джек почувствовал себя четырехлетним ребенком. Он все время ждал, что сверху донесутся крики. Возможно, сирена. Ну нет, это же не фильм про побег из тюрьмы. Но если Клингер обнаружит гидромассажную ванну пустой, а их троих — испарившимися…
Джек поднялся на ноги, и его знатно качнуло. Сара придержала его.
— И как ты собираешься догонять тех двоих, Джек? — спросил Дэвид. Его глаза покраснели и опухли от горя. — Ты же едва ходишь.
— Там, на той стороне, ему станет лучше, — уверенно произнесла Сара. — Ему всегда там хорошеет. Так Дейл говорит.
— Говорил… — Дэвид резко провел предплечьем по глазам. — Пошли.
Они спустились на первый этаж, миновали коридор, выложенный зеленой плиткой, и скользнули в больничную прачечную. Проходя мимо промышленных стиральных машин, они удостоились лишь пары равнодушных взглядов — подумаешь, уборщик, медсестра и санитар, смотреть тут не на что.
Гладильный каток с тихим шипением выплевывал свежеотглаженные простыни в корзину «Дэндукс». Миновав его, они уперлись в дверь с надписью: «ТОЛЬКО ЭКСТРЕННЫЙ ВЫХОД. СРАБОТАЕТ СИГНАЛИЗАЦИЯ». Дверь подпирала половинка кирпича. Снаружи обнаружились разгрузочная платформа и жестяная банка из-под кофе «Максвелл Хаус», доверху забитая окурками.
— И откуда вы узнали про этот выход? — поинтересовался Джек.
— С Реддита, — буркнул Дэвид. — На Реддите можно найти вообще все. Я вбил в поиск, где в мемориальной больнице Тейлор-Сити персонал блокирует сигналку на дверях, чтобы бегать на перекур. Выдало четыре точки. Можно было и больше найти, да время поджимало. Я за машиной. Ждите здесь.
Он легко спрыгнул с рампы. И несмотря на всю свою дикую слабость, Джек поймал себя на чувстве зависти к этой обычной, свойственной юности ловкости, которую начинаешь ценить только задним числом.
— Далеко машина? — спросил он у Сары.
— Мы припарковались на улице. Он вмиг обернется.
«Лучше бы ему поспешить», — подумал Джек. Колени подкашивались, в груди хрипело, сердце пропускало каждый третий удар, из носа и уголка одного глаза сочилась кровь — но у него все еще оставалось время оценить чистый воздух раннего вечера. Из прачечной слегка тянуло хлоркой, от кофейной банки несло старыми бычками, но в остальном воздух был девственно чист от больничных запахов. И от этого жуткого притяжения Прорвы.
— Как ты держишься? — спросил он Сары. Мысленно он уже рисовал картинку, как Клингер косится на часы, хмурится, а затем приоткрывает дверь в гидромассажный кабинет и мельком заглядывает внутрь — всего лишь для очистки совести. И вот тогда…
— Когда нашли его машину, я верила, что он еще жив, — тихо произнесла она. — Искренне верила. Эти жуткие малолетки могли сбежать, дьявол явно на их стороне, но я думала… верила, что он жив и вернется ко мне. А потом, позже… я поняла. Почувствовала. Они застрелили его, верно, Джек?
— Да. — Джек посмотрел ей прямо в глаза, пока отливал эту монументальную ложь.
— Я хочу тебе верить, но ты ведь не можешь знать наверняка, — прошептала она и заплакала.
— И все равно верь, — мягко сказал он и приобнял ее за плечи.
К разгрузочной платформе плавно подкатил автомобиль. Стоит ли говорить, что Джек ни капли не удивился, увидев, что это «Киа»? Никакого удивления. Лишь еще одно эхо в этой бесконечной эхо-камере, что рикошетит туда и обратно между американской реальностью и Долинами.
Сам спрыгнуть с рампы Джек не мог, хоть до земли было всего три фута. Пришлось сесть на край и сползти. Накатила глухая волна головокружения. Дэвид подхватил его.
— Ты ведь работы лишишься из-за этого дела, — прохрипел Джек. Он понятия не имел, кем Дэвид работает. Собственный голос долетал до него словно издалека.
— Плевать на работу, — отрезал Дэвид. — Эти двое ублюдков убили моего отца.
Они помогли Джеку забраться на пассажирское сиденье «Киа». Сара застегнула на нем ремень безопасности и пересела на задний диван. Дэвид скользнул за руль.
— А почему ты не можешь просто прыгнуть? — спросил Дэвид. — Отец говорил, вы это так называете. Если то другое место может тебя исцелить, тебе нужно сделать это прямо сейчас.
— Отсюда не могу.
— Почему?
— Долго объяснять. Эту машину будут искать?
— Если и объявят в розыск, то мою, — отозвалась с заднего сиденья Сара. — Она припаркована за кинотеатром в Хемингфорд-Хоум. А это машина Дейви. Он гнал из самого Сан-Диего без остановок, как только услышал, что отец пропал. — Она бросила на сына укоризненный взгляд, но тут же наклонилась вперед и поцеловала его в щеку.
Мемориальная больница Тейлор-Сити осталась позади. Джек снова зашелся кашлем, а затем вытер кровь с глаза и носа рукавом чужого комбинезона. Желудок болезненно сжался, когда впереди взвыла сирена, но это оказалась всего лишь пожарная машина, мчащаяся к чьему-то чужому несчастью.
— Куда мы едем? — спросил Дэвид.
В перерывах между визитами в палату у Джека было время поразмыслить над маршрутом.
— На север, — ответил он. — Наверное, чуть северо-восточнее. К границе штата Южная Дакота.
— У тебя есть там какая-то конкретная цель?
— В этом мире — нет, — выдохнул Джек, и его снова накрыл удушливый приступ кашля.
Дэвид Гилбертсон слишком хорошо знал свое дело, чтобы соваться на Восемьдесят первую трассу. Когда легавые прочухают, что Джек испарился, они первым делом примутся искать машину Сары. Но сообразительный коп — тот же Хэндлер, к примеру — без труда наведет справки о сыне шерифа Гилбертсона. Включая марку и модель машины Дэвида. А уж его калифорнийские номера в этом срединном американском штате гарантированно бросятся в глаза каждому встречному. Поэтому Дэвид свернул на так называемое Старое шоссе Небраски — разбитую двухполоску, петляющую через захолустные городишки вроде Корнли, Платт-Сентер и Хамфри, где и светофоров-то толком не водилось.
Джека била лихорадка, а аритмия становилась все назойливее. Когда-то у него был рецепт от этой чечетки в груди — не метопролол, прописанный доктором Эдом, а пропранолол. Несколько таблеток еще оставались, но хранились они ради безопасности — ирония из ироний! — в аптечке Дейла в Хемингфорд-Хоум.
Несмотря на жар, плавящий мозги, Джек изо всех сил старался сообразить, как поступить дальше. Когда-то давно он верил, будто прыжок с американской стороны автоматически переносит тебя в примерно соответствующую географическую точку Долин. Или…
— Или наоборот, — пробормотал он.
— Что? — переспросил Дэвид.
— Ничего. Не бери в голову.
Словно издалека он услышал, как Дэвид тихо спросил у матери, не загнется ли Джек прямо у них в машине. «Ни в коем случае», — ответила она. Смелое заявление, но сам Джек уже не был уверен в его точности. Раньше в Долинах исцеление всегда наступало мгновенно, но настолько хреново ему еще никогда не приходилось. Во время прошлых визитов в Америку — когда он навещал Дейла или выполнял поручения Большого Кахуны — он успевал сигануть обратно в Долины до того, как аритмия, кашель и спонтанные кровотечения брали его за горло. Но в те разы ему не приходилось беспокоиться о Прорве.
В последнее время он выяснил, что если максимально четко сконцентрироваться на каком-то конкретном предмете, можно материализоваться в совершенно другой географической зоне. Именно поэтому он сумел вернуться из Ривена в тот заброшенный амбар в Небраске, а не в Иллинойс, к школе Тэйера, где оставался его друг Ричард. Про амбар он знал потому, что Дейл, увлекавшийся фотографией, держал в домашней студии его мрачные черно-белые снимки. «Мне особенно нравится эта реклама табака „Мэйл Пауч“ на стене», — говаривал Дейл. Прыжок в Небраску с окраин Пернила прошел настолько естественно, что Джек тогда даже не придал этому значения.
Зато придавал теперь. Убраться подальше из Тейлор-Сити было жизненно необходимо, поскольку географически город находился слишком близко к той просевшей равнине в Долинах, где Прорва разинула свою жадную пасть. Ему нужно было убраться как можно дальше от ее магнетизма, не позволить ей затянуть себя обратно. С этой необходимостью боролись его прогрессирующая немощь и подсознательный страх увидеть в зеркале заднего вида синие проблесковые маячки, за которыми последует усиленный матюгальником приказ прижаться к обочине. Он пытался убедить себя, что это вряд ли случится — самое серьезное, что Хэндлер мог ему пришить, это копеечное незаконное проникновение, — но Хэндлер понимал, что Джек через Дейла может быть связан с Киннестоном и Спекхоффер.
Около десяти часов вечера он решил: они отъехали достаточно далеко. Выбор сузился до предела: либо прыгать, либо подыхать. Он открыл глаза и увидел, как двухполосная дорога режет пополам бесконечные поля — то ли кукурузы (на этанол), то ли сои (на биодизель). Он велел Дэвиду тормозить.
— Тебе плохо? — донесся с заднего сиденья голос Сары. — Тошнит?
— Нет. Где мы?
— Южный Янктон, — ответил Дэвид. — Могу представить, как это место обзывает местная молодежь. Если она тут вообще есть.
Джек отщелкнул ремень безопасности и толкнул дверцу еще до того, как машина полностью замерла. Позади него хлопнула дверь со стороны Сары. Он вывалился наружу, шатаясь, и женщина успела подхватить его за рукава комбинезона прежде, чем он рухнул в пыль. Она снова плакала, но в этот раз Джеку показалось, что слезы ее предназначались ему, а не погибшему мужу.
— Глаза! Джек, у тебя из глаз идет кровь!
Дэвид обогнул капот машины:
— Что нам делать, Джек? Сразу за границей штата, в Вермиллионе, должен быть пункт неотложной помощи. Мы могли бы…
— Бестолку. — Джек сглотнул кровь, поперхнулся и выкашлял ее наружу веером мелких брызг. — Мне нужно прыгать. Думаю, я еще успею. — Хотя на самом деле он боялся, что слишком затянул с этим и его время вышло.
— Джек… — начала Сара, но осеклась и отступила на шаг. Она всегда принимала Джека как лучшего друга своего мужа, но никогда не считала его частью того привычного американского мира, к которому принадлежали они с Дейлом и сыном. Джек это знал. Он всегда отмечал, насколько она осторожна и сдержанна рядом с ним.
Дэвид — который когда-то звал лучшего друга своего отца «дядей Джеком» — встал рядом с матерью, глядя на него с тревогой и недоверием. Возможно, даже с отвращением, да и кто бы его осудил? Джек сейчас представлял собой ходячее кровавое месиво. Фары «Киа» прорезали тьму северной Небраски; в их плотных конусовидных лучах в пьяном экстазе кружилась и плясала мошкара. Он коснулся ладонью причудливой гибридной версии «Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?», покоившейся в заднем кармане. Это все, что у него осталось от Софи, и книга могла ему понадобиться позже. Если, конечно, он выживет.
Джек понимал, что они замерли в ожидании какого-то сверхъестественного чуда, но ему хотелось совершать прыжок на глазах у зрителей не больше, чем заниматься любовью с женой при свидетелях. Или когда оплакивал ее. Он рыдал по Софи и проклинал ка, забравшее ее у него, но всегда делал это в полном одиночестве.
Джек обнаружил, что ноги еще способны его держать, если широко развести руки для баланса. Перешагнул через обочину и, шатаясь, заковылял в поле. Кукуруза высотой достигала его роста. Он обернулся лишь раз и увидел Сару и Дэвида, стоявших в обнимку в лучах фар.
— Джек! — крикнула она вслед. — Не надо! Ты же умрешь там!
«Может и умру, но только не в этой долбаной Прорве», — подумал он и ломанулся вглубь поля, даже не пытаясь идти между рядами, а продираясь напролом. Мечевидные жесткие листья нещадно полосовали обнаженную кожу лица и рук. Сара крикнула ему вслед еще раз, но ее голос прозвучал совсем глухо, словно долетал уже из совершенно другого мира.
Там, на самом краю Прорвы, залитый ее яростным холодным светом, он изо всех сил концентрировался на фигурке Бибопа из «Калифорнийских изюминок», приклеенной к панели крузера Дейла. «Святой Христофор — покровитель путешественников, — сказал как-то Дейл Джеку, когда тот обратил внимание на изюминку. — А у меня вместо него Бибоп».
Но Джек знал версию святого Христофора, принятую в Срединном Мире, и знал ее слишком хорошо. Им был легендарный стрелок Роланд Дискейн, который бесконечно искал Темную Башню, эту ось вечности, и в конце концов нашел ее посреди поля роз. Джек видел статую Роланда и его ка-тета на городской площади Меджиса, и именно она снилась ему в больничной палате Тейлор-Сити.
В пятидесяти футах в глубине кукурузного поля у него перехватило дыхание. На семидесятом футе ноги окончательно отказали, и Джек рухнул на колени, кашляя и задыхаясь. Спутанная паутина кукурузных рылец зацепилась за его влажные, свалявшиеся волосы.
Пора. Прямо сейчас. Дальше я не пройду.
Он вызвал в памяти образ того самого памятника: двое мужчин, женщина в инвалидном кресле, мальчик и ушастое существо, похожее на енота, застывшее на задних лапах с навостренными ушами. Ка-тет, спасший Срединный Мир. По крайней мере, если верить легендам — и прямо сейчас он ставил все на то, что изваяние этого ка-тета спасет его самого.
Он вспомнил Спиди Паркера, напевающего: «Странник Джек, Странник Джек, впереди долгий путь, еще дольше дорога назад…» — и почувствовал, как американская реальность вокруг него колеблется и начинает таять. На долю секунды он завис в междумирье, и в этот миг Прорва ощутила его, попыталась вцепиться в него мертвой хваткой — рванулась за тем, кто сумел ускользнуть.
Нет! Я ушел от тебя достаточно далеко!
Но ушел ли? Хватило ли расстояния? Притяжение Прорвы — этой живой, мыслящей, разумной силы — было чудовищно мощным. Он утроил концентрацию.
(Меджис монумент Пятеро спасителей)
На мгновение ему показалось, что его буквально разрывает на части: если Прорва не сможет заполучить его живым, она заберет его труп. Но затем последовал резкий, грубый встречный рывок, пересиливший притяжение бездны — и внезапно, когда его окутала новая реальность, Прорва разжала свои когти.
В лицо ударяет запах свежего воздуха — совсем другого воздуха. К нему подмешивается отчетливый аромат горелого дерева. Этот запах заставляет Джека вспомнить слово, которым в Срединном Мире нарекали все, что испортилось, сгнило или пошло прахом: паленый горшок с маслом, паленый колодец, отравленный щелочью, паленый человек.
Джек открывает глаза. Прямо над ним, отлитые в бронзе, возвышаются легендарные Пятеро: Роланд из Гилеада, Эдди Дин, Сюзанна, Джейк из Нью-Йорка и Ыш из Срединного Мира.
Джек садится, все еще кашляя и истекая кровью из глаз, носа и ушей, а с его волос летит кукурузный пух, но сердце уже начинает успокаиваться, и он чувствует, как к рукам и ногам приливают первые силы.
Он поднимается на ноги и задирает голову, глядя на фигуру, что доминирует во всей скульптурной композиции. Лицо Роланда изрезано морщинами и полно усталости, шляпа сдвинута на затылок, на одной руке не хватает двух пальцев, а огромный револьвер с рукоятью из сандалового дерева покоится чуть ниже бедра. Джек прижимает подрагивающий кулак ко лбу и произносит слова так, как его учили:
— Хайл, стрелок. Рад нашей встрече. Вижу тебя ясно.
И он действительно видел ясно.
Джек вернулся в Срединный Мир.