Элвис Глэдстоун заведовал автопарком округа Элм. Он принадлежал к той редкой породе людей, которые превыше всего ценят, когда их все оставляют в покое. Ему нравилась тишина, царившая в этом огромном (ну, по крайней мере, весьма просторном для сельского и малонаселенного округа Небраски) гараже на двадцать боксов, расположенном на Санти-Сиу-Роуд в двух милях от Тейлор-Сити. Сейчас большинство боксов отнюдь не пустовали. Два крузера полиции Тейлор-Сити уже прошли техобслуживание и ждали, когда их заберут. Полдюжины снегоочистителей, принадлежащих муниципалитету, сиротливо дожидались своей очереди, но с ними никто не торопился — до сезона снегопадов оставались месяцы. Тут же стояли два автобуса компании «Трандл Бас» с крупными надписями «ВПЕРЕД, ТЕЙЛОР-СИТИ!» на бортах (буквы с размазанными штрихами, намекающими на бешеную скорость, хотя эти колымаги редко разгонялись быстрее тридцати миль в час). Автобусы обслуживали в основном пенсионеров, которые по бесплатным проездным «трандлили» свои престарелые задницы в такие экзотические места, как городская библиотека или Центр пожилых людей, где их ждали бридж, шаффлборд и приличная коллекция DVD-дисков. Кроме того, в гараже томилось несколько пикапов, принадлежащих муниципалитету Тейлор-Сити, которым требовался ремонт по мелочи.
А еще здесь стояла проклятая машина, которую весьма символично припарковали в тринадцатом боксе с номер, выведенным трафаретом прямо на бетонном полу. Машина принадлежала шерифу округа Дейлу Гилбертсону. Официально он числился пропавшим без вести, но мы-то, к глубокому своему сожалению, знаем правду.
Элвис Глэдстоун любил одиночество еще и потому, что до смерти устал от муниципальных служащих, водителей «Трандл Басов» и копов (особенно копов), которые вечно сыпали плосковатыми шуточками, неизменно сопровождавшимися устными восклицательными знаками. Что-то вроде: «Эй, Элвис, я думал, ты уже покинул здание!» или «Слышь, Элвис, сбацай-ка нам что-нибудь на своей гитарке!» Он наслушался этого по горло, и при всей своей нежной любви к матушке — которую он любил так, как пчелы любят мед, а Илон Маск — деньги, — он порой искренне жалел, что она так фанатела от Элвиса Пресли. Ну или что его отец в свое время не высказал более решительный протест. Нелегкое это дело — быть Королем.
Он как раз собирался поменять масло в одном из пикапов «Джи-Эм-Си Сиерра», используемых округом для расчистки дорог (мэр Том Оливейра без сомнения получил за них сочный откат от Пола Бенуа из «Бенуа Шевроле»), когда боковая дверь с грохотом распахнулась и в бокс развязной походкой вошел Мейнард Стингли: «Магнум-357» на одном бедре, электрошокер «Аксон Тейзер» седьмой модели — на другом. Снаряжен по полной программе. Жало, он же Стингер, был самым нелюбимым копом Элвиса во всем полицейском департаменте Тейлор-Сити. Элвис приготовился худшему, и худшее не заставило себя ждать:
— Здорово, Элвис! Мне бы сейчас не помешал ма-а-аленький кусочек твоей любви!
— Намажь ладошку лосьоном и поработай правой, как тебе такой вариант? — буркнул Глэдстоун.
Стингер зашелся своим фирменным ослиным гоготом: «И-а! И-а! Хонк-хонк!» Он принадлежал к числу тех парней, что ходят враскорячку, кавалерийской походкой — словно их яйца настолько огромны, что двигаться иначе просто физически невозможно. Он погоготал еще немного и смачно огрел Элвиса по плечу.
— Смешно! Ну уморил! Смешно, как резиновый костыль! Смешно, как… как… ну…
— Как пернуть в лифте? — подсказал Элвис.
— Или как похороны в метель! — проорал Стингли. — А еще… ну, даже не знаю…
— Оставь эти перлы для своего сборника цитат.
— Какого еще сборника?
— «Житейская мудрость Мейнарда Стингли». В нем будет как минимум страниц пять, считая обложки. А теперь, раз уж мы покончили с комедией…
Стингли насупился:
— С какой комедией?
Элвис тяжело вздохнул:
— Забудь. Ключи от твоей колымаги…
Жало так и сыпал фразочками:
— Смешно, как сетчатая дверь на подводной лодке!
— Хорош, Мейнард. Классика. Твоя машина готова. Ты сам-то как сюда добрался?
— Томми Тюдор подбросил. Этот парень смешной, как… ну… блин… даже не знаю…
— Как дохлая курица в праздничном торте?
Элвис с завороженным ужасом наблюдал, как Стингли сперва взвыл, а затем согнулся пополам и принялся хлопать себя по колену. Он слышал, что люди иногда так реагируют на шутки, но видеть это вживую ему еще не приходилось.
— Дохлая курица! В торте! Чувак, завязывай петь «Отель разбитых сердец», тебе надо валить в Вегас со стендапом!
«Господи праведный, — подумал Элвис. — Боже ты мой».
— Ключи в конторе. Настоятельно рекомендую забрать их, а затем уподобиться амебе и разделиться. Взять яйца в руки и уе… то есть, делать ноги.
Стингер наставил на него указательный палец:
— Никогда не теряй свое чуйство юмора.
Офицер Стингли потопал за ключами своей расшаренной походкой «мои-яйца-так-чертовски-велики», и на несколько благословенных мгновений в гараже снова воцарился покой. Элвис улегся на подкатную тележку, для мягкости обклеенную обрезками ковролина, и забрался под первый из снегоочистителей, решив, что, когда Стингер вернется, пускай шутит свои тупые шутки его рабочим ботинкам «Джорджия Джайантс». Он уже собирался открутить сливную пробку и выпустить черное масло, отработанное за зиму, как вдруг буквально из ниоткуда грянула «Мне об этом рассказала виноградная лоза», причем на термоядерной, оглушительной громкости.
От неожиданности Элвис забыл, где находится, и дернулся сесть, со всего маху впечатавшись лбом в грязное днище «Сиерры». В гараже висел старый разбитый репродуктор, подключенный к допотопному радиоприемнику, но его динамик ни в жизнь не выдал бы такую яростную, пускающую кровь из ушей громкость, даже когда он и радио были абсолютно новыми.
«Это все Стингли, сучара, подстроил, — подумал он. — Понятия не имею как, но точно он».
Элвис выкатился из-под пикапа, потирая наливающийся шишкой лоб. В этот же миг из конторки пулей вылетел офицер Стингли с вытаращенными глазами, пытаясь перекричать стадионный рев музыки: «Это что за херня?!» Он уже собирался повторить свой вопрос (в чем все Стингли этого мира были мастера), как вдруг музыка оборвалась так же внезапно, как и началась.
Элвис сел на тележке:
— Так это не ты?..
— Ты дебил? Я чуть в штаны не наложил! — рука Жало так и упала на желтую рукоять электрошокера: он лихорадочно искал глазами шутника, который, по его логике, прятался в тени с огромным бумбоксом на плече.
Элвис тоже огляделся, и от увиденного его ладонь сама собой прижалась к груди в неосознанном подражании любимой матушке.
— Матерь божья, это еще кто за хрен с горы?
Патрульный крузер Дейла Гилбертсона все еще дожидался финального криминалистического осмотра (на этот раз уже не полицией штата Небраска, а целым ФБР). Эта зловещая проклятая машина простояла пустой в тринадцатом боксе пару дней. Но сейчас она не была пустой. За рулем сидел мужчина с густой копной седеющих волос и клочковатой бородой. По его щекам и лбу сочилась кровь. Он диким, застывшим взглядом уставился на фигурку Бибопа из «Калифорнийских изюминок», приклеенную к приборной панели крузера. Элвис как-то обмолвился одному из копов штата, что этот изюм, должно быть, служил шерифу талисманом на удачу.
«Если так, — ответил тогда коп, — то его удача кончилась».
Стингли грубо оттолкнул Элвиса плечом, так что тот повалился на испачканный мазутом пол. Коп взревел:
— А ну выходи из машины и покажи мне руки!
Человек в крузере сперва продолжал неотрывно смотреть на талисман шерифа Гилбертсона, а затем медленно повернул голову. Его глаза были такими же дикими, как и его волосы. Он выглядел так, словно только что узрел призрака. «Или сам им является, — подумал Элвис. — Да и кем еще он может быть?» Машина была пустой. Элвис мог поклясться в этом на библии. «Не трогать, даже не дышать на нее», — строго-настрого приказал альфа-ищейка из ФБР.
— На выход! Быстро! Кому сказал!
Мужчина толкнул водительскую дверцу, выставил одну ногу, попытался подняться и судорожно ухватился за верхний край двери, чтобы не рухнуть. На бетонный пол с тихим стуком посыпались камешки и осколки скальной породы. На нем был какой-то комбинезон, возможно, когда-то белый, а теперь сплошь изгвазданный в грязи и изодранный на коленях и локтях. На левой стороне груди вовсю пульсировал электронный значок сердца ярко-зеленого цвета. На ногах — стоптанные сапоги, кажется, замшевые. Элвису показалось, что этого бедолагу протащили через гигантскую терку для сыра.
— Руки! Руки вверх!
Человек, выбравшийся из крузера, словно не слышал команды. Может, оглох от музыки? Он наполовину развернулся, продолжая держаться за дверцу, чтобы сохранить равновесие, и снова заглянул в салон машины.
— Бибоп, — прошептал он. — Спас меня. Безумный мир. Миры.
— Руки вверх! На колени! Руки за голову!
Мужчина повернулся и посмотрел на Стингли. Он явно выглядел контуженным и дезориентированным, но Элвис готов был поклясться: в этом взгляде промелькнула искра иронии.
— И в каком порядке мне выполнять ваши указания, офицер?
На секунду Жало растерялся, но затем его лицо снова закаменело, принимая классическое выражение сурового легавого при исполнении.
— На колени! На колени, твою мать! Живо!
Пришлец и не подумал подчиняться. Он посмотрел на Элвиса:
— Это Небраска, верно?
Элвис кивнул:
— Она. А ты сам-то откуда свалился, мистер?
— Повторять не стану, мужик! НА КОЛЕНИ! — рявкнул Стингли.
Человек из ниоткуда проигнорировал вопрос Элвиса и на колени не встал. Он резко потянул в стороны края своего комбинезона — какая-то сетчатая ткань, когда-то, возможно, бывшая блестящей, — и липучка-велкро затрещала, расходясь в стороны. Под ней обнаружилась еще более засаленная футболка, сплошь покрытая старыми пятнами крови. Элвис сумел разглядеть пивную кружку и надпись: «КИНГСЛЕНДСКИЙ ЭЛЬ. С ГОРДОСТЬЮ СВАРЕН В ВИСКОНСИНЕ». Подол футболки свисал до середины бедра поверх пары затасканных донельзя джинсов. Мужчина задрал край рубахи, явив миру пояс.
И пистолет в кобуре.
Офицер Стингли увидел оружие и медлить не стал. Он выстрелил в незнакомца из электрошокера, отчего тот верхней половиной тела отлетел обратно в крузер Гилбертсона. Его ноги безжизненно распластались по испачканному маслом бетону, а один затянутый в сапог носок дергался из стороны в сторону, точно маятник. Пистолет выпал из кобуры и с лязгом покатился по полу.
— Не трогай! — рявкнул Стингли.
Элвис пропустил окрик мимо ушей и подобрал ствол. Осмотрел его, а затем вложил в протянутую ладонь Жало.
— Эт хорошо, что ты не всадил в него настоящую пулю. По-моему, это фазер.
— Чего? — Стингли принялся разглядывать прозрачный пластиковый ствол и дешевенькую металлическую рукоять.
— Фазер. Ну, как в «Звездном пути». — И видя, что на физиономии Жало по-прежнему написана полная растерянность, Элвис пояснил проще некуда: — Обычная детская игрушка.
Вовсе не за пушкой тянулся Джек; он и думать забыл, что сунул ее в кобуру, где раньше покоился «Глок». Ему нужен был блокнот — тот самый, с вытесненным золотом именем Софи на обложке. В своем полуобморочном состоянии он никак не мог вспомнить: засунул он его в карман или оставил на сиденье «Бинни Динга». Если оставил, значит, тетрадь канула в Прорву вместе с Миссис Т. и остальными его нехитрыми пожитками. От этой мысли защемило сердце: ведь это была единственная ее вещь, которая до сих пор оставалась при нем. Единственное, чем она дорожила и чего касалась.
Выяснить это он не успел — в него угодил разряд молнии. Джека уже били шокером один раз, еще в полицейской академии Лос-Анджелеса. Тот заряд ему всадил Томми Монро, из той породы кретинов, считающих верхом изящного юмора швырнуть связку петард под кровать спящему курсанту. Джек тогда рухнул на пол, но сумел подняться и знатно съездил по дебильной ухмыляющейся роже Монро.
Сейчас все было иначе. Намного хуже. Он очутился в каком-то ослепительно белом пространстве, куда голоса орущего копа и второго парня — скорее всего, автомеханика — пробивались словно через барахлящую спутниковую связь, которая вот-вот сдохнет окончательно.
Коп приказывал ему встать. Джек и рад бы, да не мог. Ноги не слушались, вокруг звенела эта жужжащая белизна, а сердце шло вразнос. Ну еще бы. В свое время его зацепило пулей. Если бы не Софи и не магия Долин, он уже давно бы сгнил в могиле. Вдобавок он все еще пытался прийти в себя после того, как его едва не затянуло в Прорву, и от жуткого, недосказанного осознания, чем эта тварь являлась на самом деле.
Коп пообещал всадить в Джека еще один разряд, если тот не поднимется, заложив руки за голову. Второй — механик — осадил его: мол, хорош, парню хреново, ты что, сам не видишь?
«Еще бы мне не было хреново, — думал Джек. — Этот легавый только что вкатил пятьдесят тысяч вольт в мое несчастное сердце, и без того надорванное Вандой Киндерлинг».
Это был не обморок, а какая-то снежная слепота, сквозь которую голоса едва долетали до него. Кажется, механик сказал: «Ты вогнал его в аритмию», а коп огрызнулся: «Да хорош херню пороть, он тупо притворяется».
Черта с два я притворяюсь, — попытался выдавить Джек, но не смог извлечь ни звука, потому что — вот ведь забавный фокус — его зубы намертво сжались и не желали разжиматься.
Разум начал было возвращаться в реальный мир, но сердце выдало очередную безумную чечетку: ка-ТУК-хлоп, ка-ТУК-хлоп, ка… ХЛОП-ХЛОП-ХЛОП!
Его доволокли до подкатной тележки, и в какой-то момент сквозь колышущуюся белую пелену, сожравшую мир, пробился затихающий, отдаляющийся вой сирены скорой помощи. Смутно, словно через перевернутый бинокль, он разглядел склонившихся над ним ангелов… или парамедиков. Один из них слушал сердце Джека, которое на американской всегда барахлило после того, как Ванда Киндерлинг умножила его жизнь на ноль. Врач растворился в белизне, но перед тем как исчезнуть, выдохнул одно слово: «аденозин». Джек попытался выдавить: «Согласен, мне его уже кололи», но челюсти по-прежнему не разжимались.
Ему сделали укол, от которого сердце сперва бешено скакнуло вперед, а затем начало успокаиваться. Его подхватили — «И-и раз! Два! Три!» — и перегрузили на носилки. Было неудобно, но все же лучше, чем на подкатной тележке механика с ее ковровыми заплатками. Лицо обдало волной тепла. Белизна окрасилась в багровые тона. Он понял (включил дедукцию), что это солнечный свет пробивается сквозь сомкнутые веки. Элементарно, мой дорогой
(копписмен).
Снова счет до трех, и его задвинули в задние двери машины скорой помощи (все лучше, чем катафалк). Кто-то бросил, что давление падает, кто-то ответил: «Врежь ему еще», и Джек подумал: «Пожалуйста, больше не надо меня бить, с тех пор как я уехал из Дези, это же какой-то нескончаемый абзац». Затем последовал укол иглы под ключицу, сердце опять взбрыкнуло, и в мыслях пронеслось: «Кажется, я иду, Софи. Если в конце тропы и впрямь есть та пустошь, о которой все говорят, пожалуйста, жди меня там».
Со своего привычного места прямо у него за спиной она отозвалась:
— Еще не время, мое дорогой. Нет. У тебя еще есть работа.
И тут он вспомнил про Прорву, и белизна окончательно сменилась чернотой.
Когда Джек пришел в себя, за окном стоял вечер бог весть какого дня. Он лежал в больничной палате, обвешанный датчиками кардиомонитора. В углу сидел коп и читал журнал «Мир автодомов». Статья на обложке была посвящена какой-то модели под названием «Джейко Джей Флайт». Джек в этом не разбирался, но самого офицера, уткнувшегося в чтение, узнал. Память немного побуксовала, но наконец выдала имя, доказав, что мозги у него еще хоть как-то варят.
— Офицер Кормье, если не ошибаюсь?
Коп опустил журнал и уставился на койку, где лежал измочаленный в хлам бывший детектив по имени Джек Сойер. Который только сейчас в полной мере осознал, что снова находится в Тейлор-Сити. «Из огня да в полымя», — подумал он… но, вспоминая ту жуткую силу, что утягивала его в недра Прорвы, Джек рассудил, что в целом легко отделался. Место, конечно, паршивое, но всяко лучше, чем сгинуть в урагане камней в глотке живого упыря. Джек изо всех сил старался оставаться оптимистом.
— Ну надо же! — воскликнул Кормье. — Вернулся-таки в мир живых. А ведь дело-то было дрянь, мы уже сомневались.
— У меня плохая реакция на электрошокеры. Последний парень, применивший его против меня, получил по зубам.
— Мейнард обожает эту игрушку. Прямо как свою пушку в духе Грязного Гарри. Тебе еще повезло, что придурок из нее в тебя не пальнул. Тогда бы ты точно дольше не оклемался.
Джек приподнял простыню и заглянул под нее. Противорадиационный костюм исчез. Блокнот Софи — если он вообще успел его прихватить — тоже. На Джеке была обычная больничная распашонка. Что до маски, отчетливых воспоминаний не осталось, но он резонно предположил, что ее сожрала Прорва. Что ж, лучше маску, чем его самого.
Кормье набрал кого-то по мобильному:
— Он очнулся, говорит вменяемо. — Коп нажал отбой и повернулся к Джеку. — Оставляю тебя ненадолго, чтобы ты успел состряпать приличную версию для протокола. Он уже внизу, в вестибюле, но здешние лифты ползут как холодная патока в гору в январе. — Он замер, мысленно переваривая собственное сравнение. — Ну, может, и не настолько медленно, но суть ты понял.
Джек вздохнул. Монитор пищал, сбиваясь с ровного ритма. Тем временем в голове всплыло еще одно имя:
— Вы сейчас, случайно, не о детективе Хэндлере?
— О нем самом, — подтвердил Кормье и поспешил выйти из палаты, прежде чем Джек успел вставить хоть слово.
Софи, сейчас будет очень непросто.
Она не ответила. Впрочем, она всегда так делала, когда не могла добавить к разговору ничего дельного.
— Ну надо же, поглядите на него, явился — не запылился, — произнес Рольф Хэндлер, переступая порог палаты Джека. — А я уж грешным делом сомневался, что мы свидимся после того фокуса с исчезновением, который ты выкинул пару дней назад. Такому трюку позавидовал бы сам Дэвид Копперфильд в свои лучшие годы.
«Пара дней» — для Джека это звучало вполне правдоподобно. В коротком промежутке между уходом Кормье и появлением Хэндлера он всерьез подумывал прыгнуть обратно в Долины. Но его интуиция — внутренний голос — подсказывала: как бы сильно он ни концентрировался на возвращении в любое другое место (будь то Ривен, Пернил или его собственный дом из розового камня кинна в Дези), он все равно очутится на той проклятой просевшей равнине, под ураганным обстрелом камней с распадающейся столовой горы. И Прорва легко довершит
(нашшш мальчиккк, да-а-а, да-а-а)
то, что начала.
А пока перед ним стоял детектив Хэндлер. Тот же лысеющий череп. Те же покатые плечи. Тот же мешковатый твидовый пиджак.
— Что, язык проглотил, господин иллюзионист?
Нет, всего лишь пытаюсь решить, что сказать. И сколько сказать. Будь Софи здесь, а не только в моих мыслях, она бы наверняка предложила: «Почему бы не сказать правду?» Потому что, дорогая Софи, в таком случае придется отмотать пленку назад вплоть до моего двенадцатого года жизни, когда старый чернокожий мужчина впервые поведал мне, что есть и другие миры, кроме этого, а затем научил меня туда ходить. Хэндлер на это лишь улыбнется, понимающе кивнет и вызовет санитаров с белой смирительной рубашкой.
Вслух — возможно, Хэндлеру, но скорее своей покойной жене — Джек произнес:
— Что есть правда?
Густые брови Хэндлера с лихвой компенсировали полное отсутствие волос на его макушке. Он вскинул их и переспросил:
— Прошу прощения?
— Это то, что Понтий Пилат спросил у Иисуса. На что Иисус ответил: «Я на то родился и на то пришел в мир, чтобы свидетельствовать о правде». Не самый исчерпывающий ответ, по сути — банальное перефразирование вопроса. А если ближе к нашему делу, я мог бы процитировать Джека Николсона из фильма «Несколько хороших парней»: «Правда тебе не по зубам».
— Я уж как-нибудь сам решу, что мне по зубам, идет? Начнем с твоего имени. Ты никакой не Бенджамин Сойер, а Джон Сойер, в прошлом — детектив первого класса полицейского департамента Лос-Анджелеса. Работал в убойном отделе, отделе по борьбе с грабежами, бандами и наркотиками, а также в отделе по поиску пропавших без вести. Куча наград, включая Медаль за отвагу — а это очень серьезная штука. Хочешь, продолжу?
— Валяй. — Чем дольше говорил Рольф Хэндлер, тем дольше сам Джек мог хранить молчание.
— Отец — влиятельный импресарио, агент по поиску талантов. Мать — довольно известная актриса, однажды даже номинировалась на «Оскар» за лучшую женскую роль второго плана.
— Лили Кавано. За фильм «Блэйз». После него хороших ролей ей почти не доставалось.
— Ты досрочно вышел на пенсию, переехал в маленький городок в Висконсине, ввязался там в громкое дело о серийных убийствах, в котором Дейл Гилбертсон тоже принимал участие. Получил пулю на пресс-конференции, прямо в грудь. Исчез. Все сочли, что ты носил бронежилет, ну или что ты мертв. Прошли годы. В каком-нибудь из тех старых фильмов, где снималась твоя мать, в этот момент наверняка показали бы листки календаря, улетающие один за другим.
— Секу фишку, — пробормотал Джек.
— Что?
— Ничего. Слова старого приятеля. Продолжай.
— Годы спустя ты объявляешься в «Уолмарте» Тейлор-Сити без единого документа и под чужим именем.
— Не чужим. Бенджамин — мое второе имя.
— Буду знать. В бумагах, которые мне прислали, значится: Джон Б. Сой…
В дверь настойчиво постучали, и в палату вошел врач. Бородка-эспаньолка. Волосы стянуты сзади в короткий конский хвост. На запястье татуировка с пацификом. Он мазнул взглядом по Хэндлеру, мгновенно вычеркнув его из списка представляющих интерес объектов, и переключил все внимание на человека на койке. Проверил пищащий монитор, а затем выудил приблуду из кармана белого халата.
— Монитор давления, — пояснил он. — Самый писк. Космические технологии. Я сейчас быстренько…
— Может, вы зайдете попозже? — прервал его Хэндлер. — Я детектив полиции, провожу допрос.
Врач одарил его натянутой улыбкой:
— А я врач, пытаюсь привести в норму показатели пациента после того, как его бахнули шокером. Пациента с пороком сердца, между прочим. — Он закрепил прибор на руке Джека. Тот почти сразу выдал короткий писк.
— Мой офицер не знал про его сердце, — буркнул Хэндлер. — Естественно. Он выполнял свой долг.
— Об этом можно поспорить, — вставил Джек.
Врач отрезал:
— Никаких споров, друг мой, вам нельзя. Давление не самое лучшее…
— Какое именно?
— 138 на 90. И допросы полиции в этом плане точно не помогают. При этом ваш сердечный ритм меня беспокоит гораздо сильнее. Я доктор Эдвард Бучковски. Большинство зовут меня кратко — доктор Эд.
Хэндлер хмыкнул:
— Никто не любит копов, пока они не понадобятся, доктор Эд.
«Этому человеку тоже пришлось несладко, он измотан, — подумал Джек. — Кроме того, вполне возможно — даже наверняка, — что начальство вовсю давит на Хэндлера, требуя поскорее распутать этот чертов ребус».
Доктор Эд уже открыл было рот для колкой реплики — Джек заметил, как краска прильнула к его щекам, — но вместо этого лишь еще раз сверился с показаниями приборов.
— Мы идем на поправку, — обратился он к Джеку.
«Ни хрена мы не идем, — подумал Джек. — Ты это знаешь, и я это знаю. Я физически чувствую, каких усилий моему сердцу стоит всего лишь вернуться в ритм, удержать темп. Это не первое мое родео, доктор, да и твое тоже».
— Я немного увеличу дозу метопролола, а медсестра Келли принесет вам оранжевый напиток, по вкусу немного напоминает «Танг»…
— Хлорид калия. Для лечения гипокалиемии.
— Именно он.
— И вы хотите, чтобы я осушил стакан до дна, без отговорок.
— Сами все знаете. Как часто у вас случаются такие сердечные спазмы, мистер Сойер?
— Достаточно часто.
— Завтра мы устроим вам полное кардиологическое обследование. От и до. А пока, в три часа ночи, будет еще одна порция «Клор-Кона». Вопросы с финансовым отделом утрясем позже. Если не сможете спуститься, они сами к вам поднимутся.
Хэндлер издал короткий смешок — из тех, каким пользуются люди, когда хотят убедиться, что их точно услышали. Врач снова повернулся к нему, явно раздраженный.
— Если вы ожидаете, что этот джентльмен выудит из бумажника карту-полис медицинского страхования «Блю Кросс» или «Меджор Медикал», то лучше задержите дыхание. Потому что — хоба! — никакого бумажника у него при себе нет.
— Это не по моей части, — отрезал доктор. Но уже у самой двери не удержался: — Как по мне, это классический случай превышения должностных полномочий и чрезмерного применения силы. На коже ожоги, вдобавок к многочисленным ссадинам. Я внесу это в отчет.
На сей раз краской налился уже Хэндлер:
— Делайте, что считаете нужным, доктор. Офицер Стингли реагировал на вооруженного человека, который, вполне возможно, тянулся за стволом.
Только сейчас Джек вспомнил про бластер из Долин, но, насколько ему позволяла восстановиться память, он за ним не тянулся. Ручаться на сто процентов он не мог — его знатно оглушило притяжением Прорвы и дважды пришибло внезапной сменой декораций, — но ему казалось, что он всего лишь хотел выбраться из машины и проверить, на месте ли блокнот Софи. Желательно при этом не пропахав носом асфальт.
Врач, похоже, собирался добавить что-то еще, но лишь покачал головой и вышел, оставив после себя осязаемое облако искреннего презрения.
Хэндлер снова переключил все внимание на Джека:
— Ну вот, местный тупица-либерал свалил, на чем мы остановились? Пачка документов, которую я получил после проверки твоих отпечатков, оказалась внушительной. Тридцать страниц. Да ты знаменитость, Джек. Твое имя у меня есть, это первая покоренная вершина, но за ней высится целый горный хребет вопросов без ответов.
— Вы не перебарщиваете по части метафор, детектив? А что за оружие?
— Что?
— Вы сказали, я был вооружен. Что это было за оружие?
Хэндлер на секунду замялся, и Джек начал понимать причину его замешательства. Вещи меняют свой облик, когда переходят границу миров.
— Ну да. Прикидывайся дальше, что не в курсе, шутник.
— Я не прикидываюсь. — И это было чистой правдой. Джек мимоходом подумал, где его радиационный костюм, но решил не спрашивать.
Хэндлер полез во внутренний карман пиджака и выудил оттуда книгу в мягкой обложке. Название выведено причудливой вязью — теми самыми закорючками, напоминающими искаженную кириллицу, которыми писали в Долинах. Джек сумел бы прочесть его по ту сторону, но не здесь. Зато он мгновенно узнал картинку на лицевой стороне: изможденные танцоры, которые держались на ногах исключительно потому, что опирались друг на друга.
«Опа-Опа-Опа, — подумал Джек. — Танцуем без перерыва».
— Этот покетбук лежал в твоем заднем кармане, — сказал Хэндлер. — Обложку уже проверили на пальчики и отсняли для дела, так что я могу держать его без перчаток.
— Хэндлер с хэндбуком, — обронил Джек.
Хэндлер закатил глаза:
— «Хэнде хох, Хэндлер. Сделай хэндмейд, Хэндлер. Оделся в секонд-хенде, Хэндлер». Слышал я все это, и не раз.
— Это моя собственность, детектив. И я хочу получить ее обратно. — Он протянул руку. Ладонь заметно подрагивала.
Хэндлер тонко усмехнулся и пролистал страницы.
— Время от времени тут проскакивает пара слов по-английски, но в основном — такая же абракадабра, как и надписи на тех игрушечных деньгах, что были при тебе во время нашей первой встречи. Где ты ее откопал? Погоди, не говори мне! Подобрал на обочине дороги.
Пиджак Хэндлера был из тех, что с двумя внутренними карманами. Джеку стало любопытно, не лежит ли фантастический бластер во втором — возможно, уже запечатанный в пластиковый пакет для улик.
— Я купил ее в Линкольне. В магазине «Книги Торена». Это редкость. Роман «Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?», но в старом славянском переводе. Не то чтобы бесценный раритет, но стоит прилично.
Джек мысленно похвалил себя за столь блестящую импровизацию на ходу — особенно для человека с прогрессирующим пороком сердца. Он ни секунды не сомневался, что блокнот Софи при прыжке превратился именно в эту версию «Загнанных лошадей». А значит, он способен хоть как-то влиять на то, как именно меняются вещи, когда переходит из того мира в этот. Он мысленно отложил полученный вывод в долгий ящик для последующего анализа.
— Продолжай, — пригласил Хэндлер.
Джек промолчал.
— Нет? Гляжу, ты снова проглотил язык, Джек.
С этим типом надо быть поосторожнее.
— Я арестован? — Джек все еще держал руку протянутой, требуя книгу.
— Пока нет.
— Тогда верните мою собственность. Вам от нее никакого проку, а для моего друга она важна.
Хэндлер не спешил выпускать книгу из рук. Настоящий-то экземпляр «Загнанных лошадей» остался в Перниле, со всем остальным барахлом Джека.
— Давай сперва утрясем одно дельце, ладно? Откуда ты взялся? Кто такой майор Юлия, потому что это совершенно точно не ты. Зачем ты здесь? Как ты умудрился выйти из комнаты для допросов и незамеченным пройти мимо десятка копов в участке? Почему камера во второй комнате ослепла на три минуты, а затем чудесным образом снова заработала? Как ты это провернул и как, черт возьми, оказался в патрульном крузере Дейла Гилбертсона? — Он подался вперед. — А главное — зачем?
Я оказался в крузере Дейла только потому, что на приборной панели сидел Бибоп. Он дал мне ориентир, стал моим якорем — совсем как волшебный сок Спиди в былые времена. Бибоп перетащил меня сюда.
Разумеется, ничего из этого Джек детективу Хэндлеру не озвучил, лишь переспросил, совершил ли преступление.
Хэндлер не колебался ни секунды:
— Незаконное проникновение на городскую собственность и незаконное проникновение на место преступления — а именно в крузер Дейла Гилбертсона.
— И это все, что у вас есть? Потому что на предварительном слушании я возьму эти обвинения и побью их ожогами от шокера вашего Дружелюбного Офицера. И, пожалуй, вызову доктора Эда, пусть толкнет свою либеральную речь в качестве свидетеля.
— Я могу закрыть тебя как важного свидетеля по делу об убийствах Коула Трэверса и Ронды Макмил. Или как лицо, причастное к похищению Дейла Гилбертсона. Потому что ты во всем этом замешан. Готов поставить на это свой дом и мула.
— У вас хоть мул-то есть?
— Неважно. — Но Хэндлер тонко улыбнулся. Это хорошо. Коп с чувством юмора — это коп, с которым можно работать. — Статус важного свидетеля дает мне сорок восемь часов твоего времени прежде, чем мне придется предстать перед судьей. Статус причастного лица — все девяносто шесть. Либо ты можешь начистоту выложить, что и как ты сделал, и выйти отсюда на все четыре стороны, как только сможешь твердо держаться на ногах. — Он сделал эффектную паузу. — Разумеется, в зависимости от того, как ты утрясешь дела с финансовым отделом и насколько складно прозвучит твоя история.
— Могу я задать вопрос?
— Мне казалось, мы прояснили это еще в нашу первую встречу, Джек. Спрашиваю я, отвечаешь ты.
— И все же мне любопытно. Вы действительно думаете, будто я как-то связан с этой мразью, с теми двумя подростками? Парочкой убийц-психопатов, ради забавы пускающих кровь?
Включая минимум еще одну жертву, о которой вы даже не догадываетесь — не самого лучшего комика, что больше никогда не нацепит на голову бутафорскую стрелу и не нажмет на подушку-пердушку. Плюс тот хаос, который эти двое устроят в Ривене, Перниле или Меджисе с оружием, куда более мощным, чем дробовики или берданки. Возможно, они УЖЕ вовсю его устраивают.
— Ты работал с шерифом Гилбертсоном, в бытность его начальником полиции в Френч-Лэндинге, штат Висконсин. Вы поймали Чарльза Бернсайда, он же Рыбак, он же Ганнибал Лектер во плоти. В том деле ведь тоже хватало необъяснимых исчезновений и появлений, верно? Сотни детей просто материализовались черт знает где, среди глухих болот. Примерно так же, как ты материализовался в крузере шерифа Гилбертсона.
Хэндлер сказал, что статус причастного лица обеспечит ему девяносто шесть часов. Джек сомневался, что у него есть эти девяносто шесть часов. Раньше на американской стороне он мог протянуть дней десять, прежде чем пуля Ванды Киндерлинг начинала догонять его, но тогда он был моложе и его не били током прямо в грудину. Разряд запустил внутри него процессы, ни ведущие ни к чему хорошему. Процессы, которые могут оказаться куда хуже саркомы Капоши.
«Ступай осторожно, Джеки-бой». Это был не голос Софи; это был голос его матери.
— Допустим, я скажу вам, что Рой Киннестон и Тара Линн Спекхоффер убрались в место, где полиция штата Небраска не имеет никакой юрисдикции. Как и ФБР. Оттуда нет экстрадиции. Допустим, я скажу, что я — ваш единственный шанс поймать их. Что скажете на это, детектив Хэндлер?
Хэндлер промолчал, но посмотрел на Джека с явным любопытством.
— А теперь представьте, что если вы продержите меня здесь девяносто шесть часов, я могу снова слечь. Серьезно слечь. Вплоть до смертного одра.
— Если не считать легкой аритмии, ты, кажется, в отличной физической форме. Врачи подберут правильные колеса, снимут приступ, и будешь как огурчик.
— Проблемы с сердцем — это только цветочки. Дальше могут пойти бляшки Капоши. А следом — спонтанные внутренние кровотечения.
Хэндлер рассмеялся:
— Ты сейчас про СПИД толкуешь? Или про стигматы? У тебя что, комплекс Иисуса разыгрался?
У Джека не было никаких причин злиться на этого человека, который всего лишь делал свою работу перед лицом абсолютно невозможных, фантастических обстоятельств, но раздражение все равно взяло верх. Выдалась долгая неделя. Да что там неделя — с тех пор как Ванда Киндерлинг расчехлила свой ствол, тянулись долгие, бесконечно долгие двадцать пять лет.
Он продемонстрировал Хэндлеру свою руку с темным пятнышком чуть ниже локтя.
— Синяк?
— Капоши. Первая ласточка. Дальше будет больше. И куча другой дряни в придачу. В этот раз я не могу взять и испариться, Хэндлер, я загнусь, если не вернусь туда, откуда пришел. И, кстати говоря, меня вообще проверяли на радиацию?
Глаза детектива округлились:
— Что?
— Со мной, скорее всего, все в порядке, но где-то в этой больнице должен быть счетчик Гейгера или какая там у вас сейчас модель нового поколения. Не помешало бы провериться.
Детектив выудил из кармана блокнот и быстро что-то черкнул.
Джек добавил:
— Думаю, там чисто…
— Из-за того костюма, что был на тебе? Не хочешь поговорить о нем, майор Юлия?
Говорить об этом он не хотел. Радиационный костюм волновал его меньше всего.
— Позвольте повторить простыми, понятными словами: если я останусь здесь, я умру. У вас на меня ничего нет, кроме пары копеечных нарушений с проникновением. Так что отпустите меня. Дайте мне сделать мою работу.
— Какую именно?
— Поймать Киннестона и Спекхоффер. По возможности — взять живыми. Если не выйдет — пустить в расход.
— На случай, если ты забыл, напомню: ты мистер Сойер, а не детектив Сойер.
И тут сработала одна из профессиональных догадок Джека.
— Вы так и не показали мне пистолет, который был при мне. Даже фотографии не предъявили, если он приобщен к делу. Почему?
— Повторяю, мистер Сойер: я спрашиваю, ты отвечаешь.
— Это была копия? Или обычная игрушка?
Старые навыки умирают последними — при слове «игрушка» в глазах Хэндлера промелькнуло едва заметное выражение, выдавшее его с головой.
— А что, если я скажу доктору Эду — этому либеральному светилу медицины, — что чуть не словил летальную аритмию из-за игрушечного пистолета? Как думаете, поползут слухи? Обернется ли это неприятностями для нашего Дружелюбного Офицера и всего департамента? Напомнит ли это людям о том дерьме, что стряслось в Миннесоте[21]?
— А ты довольно зубастый для копа в отставке, верно?
Джек усмехнулся:
— Я уяснил, что можно убрать человека из полиции, но вот полицию из человека — никогда. Возможно, вы сделаете то же открытие лет через пятнадцать-двадцать. Так вот, я мог бы помалкивать про тот старый игрушечный пистолет, и он мог бы, скажем, случайно испариться из камеры хранения улик, где вы его держите. Готов поспорить, Дружелюбному Офицеру это бы очень понравилось. Не говоря уже о вашем шефе полиции.
Хэндлер принялся нетерпеливо постукивать ручкой по планшету.
— То есть, только ты можешь привлечь Киннестона и Спекхоффер к ответу, я правильно тебя расслышал?
Выждав паузу, чтобы придать своему немому вопросу официальности, Хэндлер снова полез в карман и достал мобильник. Покрутил его в руках.
— Я обязан тебе это показать, просто из чистого любопытства. И я по-прежнему не виню офицера Стингли за его действия. В пылу момента он понятия не имел, на что смотрит.
Он протянул телефон Джеку. На экране была фотография улики, сделанная криминалистами: самый обыкновенный, явно детский космический пистолетик из былых времен. Дешевая металлическая рукоять, прозрачный пластиковый ствол.
Хэндлер пояснил:
— У нас тут работает уборщица, которую в участке все зовут «мамой». Донна Малиненко. Ей уже под девяносто, но старательная — дай бог каждому. Так вот, она сказала, что у ее сына в далеком детстве была точно такая же игрушка. Вспомнила, что на торце рукояти было выбито «Сделано в Японии». После того как мы откатали с пистолета пальчики, Донна нашла пару пальчиковых батареек, вставила внутрь и нажала на спуск. Игрушка издала звук «пиу-пиу» и замигала зеленым огоньком. Нажала еще раз — то же «пиу-пиу», но свет уже красный. Совершенно безобидная безделушка.
«Ну, дереву поперек дороги она безобидной не показалась. С места не сдвинула, но толкнула так, что будь здоров», — подумал Джек, но вслух этого не сказал.
— Стингли решил, что это настоящее оружие. Да и ты тоже так думал, верно?
— Я за ним не тянулся, — ответил Джек. — Если ваш офицер утверждает обратное, он тупо лжет, чтобы прикрыть собственную задницу.
— Листай к следующему фото. Знаешь ведь, как это делается?
Джек провел пальцем по экрану: появился его противорадиационный костюм. В отличие от бластера, на этой стороне он выглядел практически так же, как и в Долинах.
— Никто понятия не имеет, что это за ткань, — заметил Хэндлер. — Донна Малиненко предположила, что это шелк, переплетенный с чем-то вроде алюминия, но у нас в участке нет спектрографа под рукой. Такой прибор есть в университете Крейтона, так что со временем мы отвезем костюм туда. Если, конечно, ты сам не захочешь нам о нем рассказать?
— Я уже все сказал. И мой вам совет: не отдавайте его копам штата или ФБР. От них вечно все утекает в прессу. Говорю по личному опыту.
— Не скажу ни да, ни нет.
— Полиция штата вообще обо мне знает?
Хэндлер покачал ладонью в воздухе — мол, пятьдесят на пятьдесят.
— А как насчет шерифа округа Хемингфорд?
Хэндлер одарил Джека сложным взглядом: благодушное раздражение, за которым скрывалось раздражение самое что ни на есть настоящее.
— Ну вот, опять ты за свое, как говаривал Ронни Рейган. Спрашиваешь вместо того, чтобы отвечать. Я хочу знать, кто ты такой…
— Вы прекрасно знаете, кто я…
— …откуда ты взялся и какое отношение имеешь к Киннестону и Спекхоффер. А больше всего я хочу знать, как ты испарился из моей комнаты для допросов и материализовался в крузере своего друга Дейла Гилбертсона.
— Я служу закону, точно так же, как и вы. Или служил. И если вы навели справки, то знаете, что Дейл — один из моих самых старых и преданных друзей. Вам нужны ответы? У меня есть предложение. Позвольте мне поговорить с женой Дейла…
— Исключено.
— …и с его сыном Дэвидом, если он где-то здесь. И тогда я выложу вам все. Вы ни слову не поверите, но это уже будут ваши проблемы.
— Какой именно слог в слове «исключено» тебе непонятен, мистер Сойер?
— Но…
— До тебя, похоже, никак не дойдет, что мы здесь не торгуемся. Рой Киннестон и эта сучка Спекхоффер убили женщину в моем городе и угнали ее машину. Бросили пикап, принадлежавший другой жертве убийства. Похитили шерифа соседнего округа. Они нужны мне. Я не собираюсь выдавать тебе значок помощника шерифа, как Джоэлу Маккри в каком-нибудь старом фильме твоей мамаши. И ты будешь торчать здесь ровно столько, сколько, по моему мнению, сможешь приносить пользу в их поимке. Наручниками к койке я тебя приковывать не стану, и твою нечитаемую книжку тебе вернут, так что цени мою доброту.
— Господи, мужик! Да не я же здесь злодей! — закрепленный на стене кардиомонитор жалобно звякнул: пульс Джека подскочил до 130 ударов.
— Я и не считаю тебя злодеем. Но ты утаиваешь информацию, потому что хочешь вести это дело в одиночку. Повторяю еще раз, для протокола: этому не бывать.
— Сара Гилбертсон вообще знает, что я здесь? — Джек прочитал ответ на лице Хэндлера. — Ну конечно же, нет.
Хэндлер поднялся и наставил палец на Джека. Тот почти ожидал, что коп сейчас выдаст в духе Пэя Орвилла: «Сечешь фишку?» Вместо этого детектив бросил:
— Продолжение следует. — Уже у самой двери он добавил: — У тебя есть ночь. Поразмысли об этом.
Джек понадеялся, что охватившая его тревога не отразилась на лице, но монитор выдал его с потрохами: пульс подскочил уже до 137.
— Мне тоже нужна ночь, чтобы все обдумать, — подытожил Хэндлер. — Заодно дам экспертам-криминалистам еще немного времени.
— Хэндлер, если я останусь здесь, я смертельно заболею! Мне нужно остановить этих мелких ублюдков, пока они не натворили еще больше бед!
— Ты — загадка, обернутая в тайну и помещенная внутрь головоломки, мистер Сойер. Это Уинстон Черчилль сказал, но к тебе подходит идеально. Тютелька в тютельку.
— Позвоните Саре Гилбертсон. Пожалуйста!
— Думаю, утром ты будешь более сговорчивым. Если так, мы сможем обсудить возможность связаться с миссис Гилбертсон. — Хэндлер коротко козырнул Джеку одним пальцем — одновременно с сарказмом и уважением. — Можешь рассказывать кому угодно про этот игрушечный пистолет. Посмотрим, поверит ли тебе хоть кто-то.
— Моя мать никогда не снималась с Джоэлом Маккри.
— Буду знать.
Хэндлер вышел.
Прошел час. Джек немного подремал. Затем снова раздался тот самый короткий, чисто докторский стук. Дверь распахнулась, и в палату вошел доктор Эд с пластиковым чемоданчиком в руках. Его сопровождала медсестра с бумагами, прикрепленными на планшет. Оба в белых защитных комбинезонах из тайвека. Медсестра прикрыла за собой дверь, но Джек успел заметить в коридоре копа, сидящего на раскладном стуле. Не Кормье и не тот амбал, что огрел его шокером. Джек не знал, сколько именно патрульных числится в штате полиции Тейлор-Сити, но очевидно, что ради него они задействовали все резервы.
— И снова привет, — поздоровался доктор Эд и щелкнул замками чемоданчика.
Тот очень походил на ланчбокс, с которым Джек в детстве ходил в начальную школу в Голливуде. Стоило об этом подумать, как память услужливо подсказала: то был ланчбокс с символикой фильма «Близкие контакты третьей степени», где летающие тарелки пикировали на вереницу будок для оплаты проезда. Может, и совпадение, но он в такие вещи давно не верил. Еще одно чертово эхо реальности, вот что это такое. Доктор Эд извлек из пластикового нутра прибор, напоминающий телевизионный пульт.
— Это счетчик Гейгера?
— Да, но не дедушкина модель. Последний писк технологий. Монитор радиации и изотопов. Одолжил на кафедре геологии в местном колледже.
Врач откинул в сторону простыню и одеяло Джека, щелкнул тумблером и принялся плавно водить прибором сверху вниз — от пальцев ног до самой макушки. Счетчик лишь лениво потрескивал, выдавая естественный фоновый шум, ровно до тех пор, пока не приблизился к лицу и ладоням Джека. В этот миг ленивое щелканье взорвалось глухим, трескучим ревом статических помех. Доктор Эд повторил замер дважды, а затем что-то тихо буркнул медсестре, которая тут же сделала пометку в своем планшете.
— Ваши руки были обнажены, когда… когда произошло то, что с вами случилось?
— Да.
— Ваши ладони словили приличную дозу облучения. Лоб тоже немного зацепило. Та штука, что была на вас — прыжковый костюм или комбинезон, — защитила все остальное тело.
— Насколько все плохо? Мы говорим о раке в перспективе?
— Нет-нет, ничего подобного. В нашем городе полно подвалов, где уровень радона в разы выше.
— И убежищ от торнадо тоже, — вставила медсестра.
— Но все равно значительно больше, чем я ожидал увидеть, — резюмировал доктор Эд. — Обычным фоном тут и не пахнет. Как это произошло?
— Я бы мог вам рассказать, доктор, но тогда вы самолично запрете меня в дурке.
Доктор Эд убрал радиа-детектор обратно в чемоданчик.
— А я могу вас удивить, мистер Сойер. Попробуйте.
— Ладно, — выдохнул Джек. — Была не была. Я схватил дозу в другом мире, где в самой ткани реальности образовалась рваная дыра. Прорва. Киннестон и Спекхоффер — мелкие сошки по сравнению с опасностью, исходящей от той хреновины, потому что она растет.
Врач и медсестра обменялись быстрыми взглядами, которые Джек без труда прочитал.
— Я же говорил, — подытожил он.
Ему до ужаса не хотелось возвращаться на эту проклятую просевшую равнину, но и оставаться на американской стороне он не мог: Джек буквально кожей ощущал подползающую смерть — в спертом дыхании, в полном нежелании подниматься с койки и даже просто бросить взгляд в окно. Возможно, он и не словил дозу, достаточную для лейкемии или рака легких, но очень скоро на теле высыплют новые бляшки саркомы Капоши. А следом — ломота в суставах. Кровотечение из десен и уголков глаз. Ухудшение зрения и высокий, непрекращающийся звон в ушах. Но хуже всего — путаница в мыслях. Пока до этого не дошло, он все еще мог сфокусироваться на главной улице Ривена, видел ее достаточно четко, чтобы прыгнуть туда… Но что, если там сейчас ночь, когда вомпи выходят на охоту?
А как насчет железнодорожной станции в Эллис-Брикс? В конце концов, я бывал там дважды: один раз совсем недавно, а первый — еще ребенком. А разве не говорят, что детские воспоминания — самые яркие?
Он отчетливо видел мысленным взором станционное здание (в этом воображаемом образе огромные песочные часы снова были целыми), но больничная палата и не думала таять вокруг него, сливаясь с тем миром.
Ну… разве что последовал едва уловимый намек. Мимолетное колебание воздуха.
Что-то меня блокирует.
Джек прекрасно понимал, что именно. Он попробовал еще дважды, но не добился даже этого минутного проблеска. Вернуться на просевшую равнину — о да, это пожалуйста. Этот путь для него оставался открытым. Назад, в это крошево из камней рассыпающейся столовой горы — сколько угодно. К самому краю Прорвы… а затем и прямо в ее жерло. О да.
Она жаждет меня.
Он задрал голову и уставился в потолок больничной палаты, которая с тем же успехом могла быть тюремной камерой. Разве снаружи не сидит конвой? О да.
Она все еще тянет меня.
Да. Он мог вернуться к Прорве, но все остальные пути к отступлению перекрыты — по крайней мере, на данный момент. А если он останется здесь, то просто загнется.
Он предпринял последнюю попытку, вложив в нее все остатки сил, и… ничего.
Спиди, мне бы сейчас не помешал глоток твоего волшебного сока.
Обессиленный, Джек провалился в первый настоящий сон с тех самых пор, как покинул Дези. Ему снился Меджис и огромная статуя, возвышающаяся на городской площади — памятник ка-тету, который спас Срединный Мир и, весьма вероятно, все остальные миры.
Глухой ночью из его левой ноздри заструилась тонкая ниточка крови, оставляя темное пятно на больничной подушке.