Лес вокруг стоял мертвый, но голые ветви переплетались прямо над трактом, заслоняя солнце настолько, что солнечная панель оказалась бесполезной. Мерный рокот дизеля действовал гипнотически. Джек, почти не спавший в то, что он теперь прозвал «Ночью личинок», задремал, со спокойной душой доверив управление Миссис Тэлбот.
Он снова провалился в сон, где заносил топор над головой Дейла. Но едва лезвие со свистом пошло вниз, Дейл открыл один синий глаз — глаз Пэя Орвилла — и истошно заорал: «Джек, не надо! Я живой! Я ЕЩЕ ЖИВОЙ!»
Джек проснулся, судорожно глотнув воздух — этот вздох едва не перешел в крик. Из леса начали выходить Медленные мутанты в лохмотьях. Они выстроились по обе стороны дороги, точно зрители на жутком параде, молча провожая взглядами катящийся мимо «Бинни». Большинство составляли мужчины в остатках желтых комбинезонов. На одном из них красовалась сильно растрескавшаяся строительная каска.
Это зрелище — у кого-то вместо глаз зияли провалы, у кого-то заплывшие жиром лица растянулись до невозможности, у кого-то из черепов и лбов перли бугристые наросты — пробудило еще одно подавленное воспоминание об их с Ричардом марш-броске через Проклятые земли. Подобные твари тогда тащились за ними следом, завывая: «Хорошие мальчики, добрые мальчики, стойте, ну же, подождите».
Они с Ричардом видели тогда обезьян с человеческими лицами. Видели неописуемых, уродливых тварей, поднимавшихся из луж черной воды. Видели жутких червей с собачьими головами. «Ну, по крайней мере, я видел, — подумал Джек. — Ричард всю дорогу держал глаза закрытыми, упрямо твердя, что у него сильный жар и бред. Как мы вообще тогда выжили? Может, потому, что были детьми и могли смотреть на такое, не сходя с ума? Ричард клялся, что ничего не видел, но я-то знаю, что он подглядывал. Я слышал, как он скулил, а один раз он прямо-таки завизжал».
«Бинни» обогнул затяжной, плавный изгиб и замер.
— Препятствие, — доложила Миссис Тэлбот. — Впереди препятствие.
Совершенно лишнее объявление. Рухнувшее поперек дороги дерево было слишком огромным, чтобы его не заметить.
Джека накрыло мощное чувство дежавю. Он еще с двенадцати лет знал про эхо между американской стороной и Долинами, но редко ощущал такую сильную волну, как сейчас. Она буквально пропитала его, и в голове пронеслось: «Просверли, забей, приладь мешок с песком вместо детонатора».
— Это еще что за херня? — пробормотал он.
— Дерево, — отозвалась Миссис Тэлбот. — Дерево каппа-каппа.
Джек хотел было сказать Миссис Тэлбот, что говорил вовсе не об этом — он и сам видит, что это дерево, хотя и не отличит каппа-каппу от баобаба, — но решил промолчать. Меньше всего ему сейчас хотелось ввязываться в семантические споры с бортовым компьютером.
Он попросил разблокировать двери и вышел. В мыслях всплыло:
(без пяти девять в Париже)
и он понятия не имел, что значат эти слова и почему они пришли ему в голову… хотя должен был знать; это как-то связано с его матерью.
Медленные мутанты начали неторопливо двигаться в его сторону, заставив Джека снова вспомнить зомби-хоррор Джорджа Ромеро. Он выхватил бластер «Г Х» с прозрачным стволом. Твари замерли, оценили угрозу, а затем попятились и растворились среди деревьев. Все, кроме одного. Судя по свисающим до плеч паклям седых волос, этот мутант был настолько старым, что его можно было назвать древним. Гравитация оттянула его лицо чуть ли не к самой груди, превратив глаза в длинные каплевидные щели, а рот застыл в клоунской гримасе скорби. Одна рука у него была короче другой, с концами сросшихся пальцев. Другой, почти нормальной рукой мутант откинул рваные остатки рубахи и похлопал себя по груди. Затем указал на бластер и снова похлопал по груди. Смысл был ясен без слов. Джек покачал головой. Мутант повторил жест: удар в грудь, указательный палец на оружие. Джек снова покачал головой. Мутант издал странный, клокочущий крик — само воплощение вселенской тоски — и скрылся в чаще, оставив Джека одного.
Джек заметил нечто совершенно неуместное в этом мертвом лесу, и подошел ближе к дереву, сжимая бластер в одной руке и прекрасно понимая, что до сих пор не знает, будет ли от пушки толк в случае чего. Он опустился на одно колено, огляделся, убедившись, что мутанты не вернулись, и подобрал предмет, привлекший его внимание. Это была обертка от мясных палочек «Слим Джим» — скорее всего, купленная (или свистнутая) в каком-нибудь придорожном магазинчике на американской стороне. «Засранцы», — подумал он, хотя оставленный мусор был самым невинным из всех художеств Киннестона и Спекхоффер.
Рядом виднелись и обрывки отпечатков шин. У Джека под рукой не было криминалистов из полиции Лос-Анджелеса с их камерами и гипсом, да и следопытом он точно не был, но не сомневался: следы оставила «Киа» 2024 года выпуска, державшая путь к базе, Ривену и далее на восток.
Он осмотрел пень. Хотя дерево погибло давно, торчащие щепки выглядели свежими. И это еще не все. Возле комля ствола каппа-каппы виднелись глубокие борозды.
Они увидели, что оно клонится, захлестнули ствол цепью и повалили.
Интересно, цепь валялась в багажнике машины Ронды Макмил? Возможно, на случай буксировки? Или Киннестон и Спекхоффер подобрали ее где-то по дороге? Этого он, вероятно, никогда не узнает, но Джек, кажется, понимал, зачем они повалили дерево. Что-то велело им перекрыть дорогу к Прорве. Гадать, что это было за «что-то», не имело смысла.
Джек зафиксировал запястье, готовясь к возможной отдаче — стандартная выучка в полицейской академии — и нажал на спуск, не зная, чего ждать. Раздался дозвуковой гул, заставивший заныть пломбы в зубах, а из глаз прыснули слезы. Лежащее поперек дороги дерево каппа-каппа ощутимо дернулось. Вверх взлетели щепки, но вовсе не от пулевого отверстия. Громадина продолжала блокировать путь. Накатившее чувство дежа-вю
(без пяти девять)
подсказало, что здесь нужна лебедка, но «Бинни» ей оборудован не был. Джек вернулся на водительское сиденье, глядя на ствол и барабаня пальцами по джойстику.
— Время расчехлить тяжелую артиллерию, Миссис Т.
— Команда «расчехлить тяжелую артиллерию» не распознана.
— Не забивай свою хорошенькую железную голову.
— Я не…
— Отставить.
— Да, майор Юлия. Приказ принят.
Глубокие кюветы по обе стороны дороги выглядели зловеще, сочась мутной жижей. Джек не хотел разворачивать «Бинни» до упора, опасаясь застрять, но сумел сдать взад-вперед, выставив машину по диагонали, что дало сносный сектор обстрела. Он перебрался в кузов и осмотрел базуку. Как и большинство убойных штук, в обращении она выглядела предельно простой. На стволе была выбита стрелка. Он толкнул ее основанием ладони. Затвор со скольжением распахнулся. Джек загнал внутрь одну из ракет «Драконий огонь», услышал щелчок и закрыл камеру. Развернул турель, наводя базуку прямо на дерево.
«Сделай милость, не взорвись у меня перед носом», — подумал он. Прищурился — глупо, но сработал рефлекс — и рванул спуск. Раздался свистящий выдох, прочертилась прямая как стрела полоса белого дыма, а затем бабахнул взрыв, швырнувший в воздух пылающие ошметки древесины. Середину ствола буквально испарило. Обрубки занялись огнем. Джек и понятия не имел, что в этих скелетных лесах водятся птицы туффи, но сотни их с перепуганным клекотом взмыли в небо.
Джек снова подумал: «Без пяти девять. В Париже».
А следом пришло: «Le salaire de la peur».
И что это значит? Он не мог уловить суть, но связывал обе фразы с матерью. Будь у него под рукой французский словарь, он бы перевел вторую.
«Положи желание в одну ладонь», — подумал Джек и поехал дальше.
Стая похожих на собак тварей выскочила из леса и бросилась в погоню за Миссис Тэлбот, но чем дальше джип углублялся в чащу, тем меньше их становилось. Дорога пошла под такой крутой уклон, что Джек не решился довериться автопилоту и ни на секунду не убирал ногу с педали тормоза «Бинни». Псы (с причудливо человекоподобными мордами) отстали. Сквозь частокол стволов он видел солнце — воспаленно-красное, почти коснувшееся горизонта. Склон становился все круче. Теперь он уже давил на тормоз обеими ногами, вжимая педаль изо всех сил. Колеса заблокировались, но вместо того чтобы остановиться, «Бинни» заскользил юзом, словно хоккейная шайба по льду.
Если впереди обрыв, я улечу прямо туда.
Джек подумал было выпрыгнуть, но решил остаться внутри и разделить участь машины — главным образом потому, что не хотел бросать Миссис Тэлбот на произвол судьбы. Нелепо, но факт. «Бинни» начало разворачивать боком. Джек перестал трястись из-за возможного обрыва и запереживал, что внедорожник перевернется и раздавит его, как букашку в консервной банке. Он как раз снова взвешивал мысль о десантировании, когда уклон наконец стал более пологим, и тормозящие колеса зацепились за грунт. Джек рванул джойстик, выравнивая «Бинни» по прямой, и врубил нейтраль — ровно на столько, чтобы перевести дух и унять бешеное сердцебиение.
Миссис Тэлбот поинтересовалась, не желает ли он послушать шутку.
— Как-нибудь в другой раз, Миссис Т., — выдохнул он.
Незадолго до того, как остановиться на ночлег, «Бинни» выбрался из леса мертвых деревьев. Впереди раскинулась поросшая травой равнина. В сгущающихся сумерках Джек разглядел молнии — настолько яркие, что пришлось зажмуриться. Они скакали и пересекали траектории друг друга вдали, иногда сталкивались и с треском исчезали. Он помнил, как видел точно такие же из окон поезда, когда они с Ричардом пересекали эти земли. Он постарался устроиться поудобнее в кабине «Бинни» (которая, казалось, становилась все теснее по мере продвижения) и в конце концов задремал.
Он очнулся от мучительных снов о вомпи, когда Миссис Тэлбот произнесла своим тихим ночным голосом: «Нарушители».
Джек сел прямо:
— Свет. Весь.
Вспыхнули прожекторы, и Джек увидел восемь или десять фигур, окруживших его транспорт. Это были не Медленные мутанты. Их глаза вспыхивали зеленым в ярком луче фар и верхнего света, но они не бежали. Джек узнал этих существ в джинсовых комбинезонах. Ну, точнее — не их самих, но он знал, кто они такие.
— Пожалуйста, открой мое окно, — велел он Миссис Т.
Стекло поползло вниз. Джек обратился к самому крупному из лохматых существ:
— Вы меня, скорее всего, не знаете, но один мой друг был из ваших. Я звал его Волком. Он звал меня Джеки. Возможно, он был частью вашего… — Как же это правильно назвать? — Вашего ка-тета. Или стаи. Я был стадом, а он меня охранял.
Великан подошел ближе. Его зеленоватые глаза сузились, а морда — скорее даже пасть — сморщилась, обнажив частокол белых зубов. Это могло быть улыбкой. А могло и оскалом. Джек подумал было приказать Миссис Т. поднять стекло, но сдержался.
«Семь бед — один ответ», — подумал он и протянул руку, надеясь (точнее, истово молясь), что получит ее обратно в целости.
Существо обхватило его ладонь своей — покрытой мягким пушком с тыльной стороны. Гортанным, рокочущим басом оно произнесло на местном наречии:
— Стадо? Ты?
— Да, — подтвердил Джек. — Я был стадом. Мой друг Волк — наверное, у него было настоящее имя, но я звал его так — охранял меня.
Не выпуская руки Джека, косматый великан закинул голову к усыпанному звездами ночному небу и завыл. Остальные подхватили. И вместо холода и страха Джек ощутил, как по телу разливается покой. Волк был хорошим, и эти Волки (Волки, строго с большой буквы, помнил он) тоже были хорошими. Где-то здесь паслись отары — странная помесь коров и овец, которых Джеки когда-то окрестил «крипами» или «коровцами», — и этот ка-тет охранял их.
Вожак прорычал:
— Сет.
— Тебя зовут Сет?
Тот кивнул:
— Сет. Стадо. Безопасно. Ты. Мы.
— Спасибо, — отозвался Джек, надеясь, что правильно все понял. — Джек. Джеки.
— Ты. Иди назад. Не безопасно.
— Не могу. Мне нужно увидеть Прорву.
Сет снова задрал голову и завыл. Остальные подхватили, но на этот раз Джек не почувствовал утешения. Теперь их вой звучал как погребальная песнь.
— Стадо, — повторил Сет и погладил руку Джека своей. Только теперь его рука куда больше походила на лапу. — Стадо. Стадо. Мы стоять. Пока. Мочь. Понял? — Сет ткнул Джека в лоб чем-то, что было скорее когтем или когтем-ногтем, чем обычным ногтем.
— Вы будете стоять, пока сможете.
Тот кивнул:
— Джеки. Стадо.
Это прозвучало настолько в духе его старого друга Волка, что у Джека защипало в глазах.
Сет повернулся к остальным:
— Джеки. Стадо.
Остальные согласно заурчали. Как бы стран не звучали их голоса, они говорили на языке Срединного Мира.
— Спасибо. Я бы хотел выйти. Размять ноги. Вы не против?
— Выходи. Джеки. Стадо. Безопасно.
Он выбрался из «Бинни» и растянулся прямо на обочине. От земли шел холод, но ему было плевать. Какое же это блаженство — лежать на спине, вытянув ноги. К нему приблизились двое других Волков — самец и самка. В руках они держали плотный сверток, перевязанный кусками сыромятной кожи. Они развернули его, явив миру одеяло из овчины, и бережно укрыли Джека. Было хорошо. Нет, было потрясающе. Ему стало тепло. Над головой горели звезды. Всходила ущербная луна. Волки окружили его. Волки охраняли его. На эту ночь он снова стал Джеки, стал стадом, и с благодарностью принял это спасительное облегчение.
Он проснулся глухой ночью, потому что переполнился мочевой пузырь, а Волки (строго с большой буквы) выли на луну. Они стали еще более лохматыми, почти полностью приняв звериный облик, свой естественный облик в полнолуние, но их глубинная человечность — и их глубинная доброта — никуда не делись.
«Мои дети ночи, какую музыку они создают», — подумал Джек в духе Стокера, облегчаясь в темноту.
Сет полушагом-полугалопом приблизился к Джеку. Наклонился, принюхался к дымящейся лужице мочи. Ткнул в нее когтем (его ладони теперь окончательно превратились в лапы), а затем указал на Джека.
— Здор. Ты. Не болен, не здесь. Там есть болезнь, но… — он прижал волосатый палец к губам и издал шикающий звук.
— Болезнь есть, но здесь она спит, — понимающе отозвался Джек. — Затихла.
Сет согласно взвыл. Остальные подхватили.
— Присядь, Джек. Палавер.[19]
Джек опустился на корточки.
— Скажи. Твой Волк. Он Джесси?
— Я знал его просто как Волка.
— Но ты. Он. Ходить. Туда и сюда. — Сет указал на землю, и Джек понял, что тот имеет в виду другой мир, Америку.
— Да. И он знал моего отца, — сказал Джек. — Фила.
— Фил! Фил! Фил-А-РУ-У-У!
— Вы знали его?
— Так, но давно. Очень давно. У вас говорят: делах. — Сет вскинул лапы в характерном жесте, который Джек помнил слишком хорошо.
— Да. Мой Волк — Джесси, если угодно, — говорил, что мой отец был хорошим. А вот другой — его компаньон — нет. Вторым был Морган из Орриса. Он…
— Морган! — этот звук вырвался у Сета почти как глухой рык.
Глаза Сета изменились, сменив цвет с зеленого на ярко-оранжевый. Джек помнил, как точно так же вспыхивали глаза его Волка, когда тот был в ярости или расстроен. Остальные Волки глухо зарычали при звуке этого имени.
— Он брать Волков и делать их плохими. Было место. Там они учиться… — Сет сделал несколько боксерских выпадов лапами.
— Да. Морган учил их драться. — Джек смутно помнил тот загон-острог. — Морган планировал захватить Срединный Мир. Я его остановил. Ну… точнее, нет. Я добыл Талисман — каким-то чудом — и это все остановило. Как именно все произошло, я уже плохо пом…
Но при слове «Талисман» все Волки как один пали на колени, прижавшись лбами к земле.
— Твой Волк? Хорошо? — спросил Сет, поднимая голову. Его глаза снова стали зелеными.
— Очень хорошо.
— Хорошая смерть?
— Очень хорошая смерть, чтоб мне провалиться. — Вот теперь слезы все-таки брызнули из глаз. Он подумал, не рассказать ли Сету (и остальным; все они теперь плотно обступили его кольцом, внимая каждому слову) про тот фильм, на который они с Волком ходили — точнее, пытались сходить — в кинотеатр в Америке, но понял, что они не поймут.
— Хорошая-хорошая смерть? — Сет, похоже, хотел полной ясности. — Как написано в «Книге доброго земледелия»?
— Именно так. Он защищал стадо.
Сет протянул к нему руку. Джек даже не вздрогнул. Когти на концах пальцев Сета втянулись. Он бережно смахнул слезы с лица Джека.
— Сет, я хочу снова лечь спать. Мне пришлось нелегко. Я уже не молод, и у меня больше нет друга Волка, который мог бы посторожить.
— Мы. Ты. — Сет указал сначала на круг Волков, сидевших на корточках, а затем на Джека. Смысл был ясен без слов: «Мы будем сторожить».
— Спасибо. Огромное вам спасибо. — Он укутался в овчину, посмотрел на луну и попытался завыть сам. Получилось не очень, но остальные дружно подхватили: вышла странная, красивая и какая-то по-осеннему грустная гармония.
Джек уснул.
Когда он проснулся во второй раз, солнце уже вовсю светило. По обе стороны от него сидели двое Волков. Чуть поодаль еще один кашеварил, что-то помешивая в котелке над небольшим костром. Пахло восхитительно. Еще дальше, на склоне, поросшем травой (настоящей травой, а не тем смердючим желтым дерьмом), остальные приглядывали за большим, лениво жующим стадом коровец.
— Джеки. Стадо. Ешь. — Это был Сет. Он протянул Джеку котелок.
— Не хочу объедать вас.
— Ты. Стадо. Ешь. Ешь. — Его губы расплылись в том, что совершенно точно было улыбкой, а не оскалом. Без луны на небе он выглядел куда более человечным, да и речь его стала чище.
Хотя Сет держал котелок голой ладонью, для Джека тот оказался слишком горячим. Пришлось натянуть рукав комбинезона на пальцы, соорудив подобие прихватки.
— Спасибо, — сказал Джек. Он собирался сделать один-два символических глотка из вежливости и вернуть посуду, но внутри оказалась сытная, наваристая похлебка, сочная и полная густой подливы. Он осушил котелок до дна и протянул обратно.
— Еще? — спросил Сет.
— Не влезет, — отозвался он, но тут же поправился: — Хотя… пожалуй, влезет. Совсем чуть-чуть. Давненько я не ел домашней стряпни.
Сет непонимающе склонил голову набок.
— Делах, — пояснил Джек, указывая на котелок.
Это заставило всех Волков рассмеяться, хотя их смех больше походил на утробное рычание.
— Стадо! — вожак с такой силой хлопнул Джека по спине, что у того лязгнули зубы. — Джеки! Стадо! — А затем он произнес слова, заставившие Джека вновь затосковать по своему Волку, заскучать по нему всем сердцем: — Прямо здесь и сейчас!
— Сет, а двое других, похожих на меня, тут не проходили? Они не двигались в ту сторону? — Джек указал направление.
— Так. Плохие. Не стадо. Их помет безумный.
— От их следов пахло сумасшествием?
— Так! Безумные!
— А как вы поняли, что они плохие?
К Сету подошла волчица и похлопала себя по груди:
— Я. Меня. Лена.
— Мальчик и девочка, Лена?
— Так, — подтвердила она. — Мы уходить. — Она указала на ближайший холм. — Стадо уходить. Нужно охранять стадо, сам знаешь. Так что — прятаться.
— У того парня были рыжие волосы? — Он коснулся своей макушки.
— Так. Как кровь. — Она опустила голову; ее собственные седые волосы, длинные и спутанные, свисали по спине до самого пояса старого комбинезона. Затем она снова взглянула на Джека и, прежде чем отвернуться и засыпать костер землей, бросила напоследок лишь одно слово:
— Зло.
Сет, Лена и еще двое или трое Волков сопровождали его весь день: они то бежали на двух ногах, то срывались на галоп на четырех лапах. Другие остались со стадом коровец, но эти… кем они являлись? Телохранителями? Почетным караулом? Джек думал, и тем, и другим. Ему хотелось прибавить ходу, хотелось поскорее покончить с этой миссией, но и бросить их позади не поднималась рука, поэтому они с Миссис Т. двигались не спеша. Около трех часов дня, по его прикидкам, Сет срезал дорогу перед самым носом «Бинни» и вскинул вверх руку — при ярком солнечном свете это была именно человеческая рука. Джек заглушил мотор и вышел.
— Джеки. Мы стать здесь. Дальше нет.
— Спасибо, что проводили меня досюда.
Сет серьезно посмотрел на него. При дневном свете его глаза казались карими, но в них все еще тлел дикий зеленый отблеск. — Опасно, Джеки. Не безопасно. Тянет. Тянет.
— Ты про Прорву?
— Так. Плохо. Тянет. Опасно. — Похоже, лучше сформулировать он смог.
— Я буду осторожен. Обещаю.
— Не мочь. Нет осторожен. Нет осторожен.
Джек не был уверен, но, кажется, Волк пытался сказать, что проявить осторожность там попросту невозможно. Но как такое может быть?
Он взял Сета за лохматые плечи и произнес:
— Все будет хорошо.
Волк ничего не ответил, но прижал ладонь к волосатому лбу и низко поклонился. Остальные повторили этот жест, и Джек поклонился им в ответ. Он уже открывал дверцу «Бинни», когда Лена опустила руку ему на плечо. В другой ладони она что-то держала.
Это была смятая коробка от сладких рулетиков «Литтл Дебби». Пустая. Лена обнюхала ее, а затем протянула Джеку:
— Плохо. Плохие.
— Да. Я знаю, что люди, которые это выбросили, плохие. И я собираюсь с ними разобраться.
Она посмотрела на него своими грустными, чужими глазами и медленно покачала головой:
— Да сонг. Их нет.
Через час после того, как Волки покинули его, поросшая травой равнина оборвалась. Земля, ставшая красноватой от железной руды, резко уходила вниз — словно ее вдавил палец какого-то гигантского бога. Джек остановил машину и вылез наружу. Дорога серпантином петляла вниз, к каменистому пустынному пейзажу, где не росло вообще ничего. Ни единого дерева, даже мертвого. Джек понял, что добрался до самой границы Проклятых земель. Белый свет, куда более яркий, чем заходящее солнце, лился из-за высокой, изрезанной расщелинами столовой горы. Хотя с такого расстояния он видел только ее вершину, гора напомнила ему Башню Дьявола из того фильма Спилберга про летающие тарелки. Самого источника сияния видно не было, но Джек догадался, что почти прибыл к Прорве. Мертвенный свет исходил именно оттуда, ради нее он и проделал весь этот путь.
Прорва — это проход между мирами. Или может стать им, если что-то внутри примет такое решение. Те малолетние психопаты либо сами нашли этот лаз, либо их привела туда та самая сила. Они проехали сквозь него на «Киа» бедной женщины по имени Макмил. Прямиком из Небраски в Долины. Идеальный побег. Вот только вместе с ними сюда пробралось что-то еще. Попутчик. Зараза. На американской стороне они были лишь парой отмороженных подростков, устроивших кровавую бойню. Ужасно, спору нет, но здесь, по эту сторону…
— По эту сторону они превратились в нечто иное.
Постоянный ветер начисто слизал все следы шин, но на ветке сухого тернового куста Джек заметил еще одну трепещущую на ветру обертку от мясных палочек «Слим Джим».
Теперь, когда Волков рядом не было, он приготовился к очередной неуютной ночи в кабине «Бинни», подложив под голову вместо подушки свою старую футболку с логотипом «Кингслендского Эля». Футболка видела виды и источала вполне определенный аромат. Свечение шло из-за низкого гребня впереди. Яркое, ровное — настоящий прожектор, способный подсветить облака, будь они тут. Джеку показалось, что со стороны сияния исходит едва уловимый физический призыв, но он приказал себе не придумывать лишнего: наверняка это просто разыгралось воображение после зловещих предупреждений Сета об опасности и притяжении.
Поскольку спать не хотелось, он достал блокнот Софи и принялся перелистывать страницы, выискивая то, о чем не смог рассказать Сету — хотя бы потому, что большому Волку это показалось бы полной бессмыслицей. Спустя несколько страниц, посвященных двойникам, он наконец наткнулся на нужный абзац.
Я находился в зоне отдыха где-то неподалеку от Льюисбурга, штат Огайо, когда в моей голове зазвучали тревожные колокола.
Ну да. Интуиция. Она работала у него даже в двенадцать лет, еще до того, как он коснулся Талисмана.
Тогда он почуял, что Морган Слоут сжимает кольцо погони. Что еще хуже, сам Джек тогда тяжело заболел. Глотнув волшебного сока Спиди Паркера, он прыгнул в Долины и встретил Волка… чье настоящее имя, как он теперь выяснил, было Джесси.
Джек читал о том, как Слоут преследовал его в Долинах, превращаясь при переходе в Моргана из Орриса — своего двойника. Читал о том, как Морган пытался их убить, используя предмет, который на американской стороне выглядел всего лишь тусклым оловянным ключиком от заводного солдатика. В Долинах этот ключ превратился в мечущее молнии орудие.
Тогда оставался только один выход, и он им воспользовался. Схватив Волка в охапку, он заглотил последний глоток сока Спиди и швырнул их обоих обратно в Америку. Сейчас он уже не способен перенести кого-либо на американскую сторону; даже сама попытка ощущается так, словно силишься поднять руками рояль, и оставляет после себя трехдневную мигрень. Но двенадцатилетний Джек провернул это без труда.
Морган тогда мгновенно испепелил бо́льшую часть стада Волка своим ключом и чуть не поджарил самого Джека с его новым другом. Джек помнил, как читал эту часть их истории вслух Софи. Грустный сюжет, но не лишенный того, что Пэй обычно называл «юморком»
«Пэю бы понравилось», — подумал он.
Запомни один непреложный факт, Софи: я думал, будто мне обязательно нужен волшебный сок Спиди — который на поверку оказался обычным дешевым вином, — чтобы прыгать между мирами. Когда нам с Волком пришлось спасаться от Моргана из Орриса и его смертоносной палки, я прикончил последние капли. Морган не погнался за нами, и это хорошо, но мы не могли прыгнуть обратно в Долины, и вот это было паршиво. Стоял холод, лил дождь, а я был болен. Мы попытались ловить попутки, и это обернулось полной катастрофой. Первым грузовиком, что мы остановили, управлял мужик, у которого был рак. Не думаю, что сам водитель об этом догадывался, но Волк почуял сразу. Он уловил запах от человека.
— Вонь как от гнилого винограда, — сказал он мне позже.
Волк немного распсиховался, когда я попытался заставить его залезть в кабину. Нам еще повезло, что мужик не вызвал копов, а резво рванул с места, оставив сорок футов жженой резины на асфальте. Случись это в эпоху мобильных телефонов — я объяснял тебе, что это такое, Софи, — он бы точно вызвал.
После этого Волк еще несколько раз пытался залезть в машины, но ничего не выходило. После одной из таких неудачных попыток я сорвался и избил его. Я не мог причинить ему боли, по крайней мере физической, но я ранил его дух. Я знал это и все равно сделал — мне до сих пор стыдно за тот поступок. Я был истощен, меня колотила лихорадка, я буквально дошел до ручки, но в моих глазах это никогда не служило оправданием для подобного поведения. А Волк… он просто терпел. Он мог бы переломить меня пополам, но он просто терпел. Ни у кого не было столь огромного сердца, как у него. В нем сочетались сила титана и разум доверчивого ребенка. Он бывал невыносим, совершенно несносен, но как же сильно я его любил. Сказать, что он не был подходил для Америки — значит не сказать ничего. Он звал ее Страной плохих запахов.
Мне становилось все хуже. Голосовать на дороге мы больше не могли, и тогда Волк потащил меня на закорках. И не шагом — он бежал! Он был неутомим. Мы пересекли Огайо, ночуя в основном по амбарам. Дважды я пытался перенести нас обратно в Долины без волшебного сока, потому что знал: там мне сразу станет легче. Но у меня не получалось, особенно когда Волк был моим пассажиром, а бросить его я не мог.
Мы добрались до Манси, штат Индиана. Я был уже на грани полного истощения. На последние центы я купил нам немного еды и газету, принесшую еще более скверные новости: до полнолуния оставались считанные дни, а это означало скорое превращение Волка. Как ты, наверное, знаешь, Софи, Волки обязаны уходить в такие периоды, иначе они сожрут собственное стадо. А согласно «Книге доброго земледелия», тот, кто вкусит плоти своего стада, проклят вовеки.
Я увидел здание кинотеатра и подумал, что это неплохое место, чтобы перевести дух. Я мог бы поспать в темноте, пока Волк смотрит кино. Мне казалось, что фильм его очарует. Стоило соображать получше, пусть даже в двенадцать лет, но я был слишком болен.
Волк взял попкорн. С этим все прошло нормально. Он только наотрез отказался от масла. Для него оно воняло звериной мочой. Что я помню лучше всего, как ни странно, так это то, что два билета обошлись нам всего в четыре доллара.
В том мультиплексе было шесть залов, и я выбрал сдвоенный сеанс — там крутили мультфильмы режиссера по имени Ральф Бакши. Я еще подумал: «Дети обожают мультики, Волк — словно переросший ребенок, что вообще может пойти не так?»
Как выяснилось — абсолютно все.
Едва в зале погас свет, Волк заскулил. Я без конца повторял, что ему понравится, просил дать фильму шанс. Я понятия не имел, в каком он ужасе. Трейлеры он кое-как вытерпел, но сам фильм начался со страшного пожара. На экране ковали Кольца Власти, но Волк, скорее всего, решил, что это огнедышащий плунджа, и что все происходит по-настоящему. Он завопил: «Нам нужно убираться отсюда, пока мы не сгорели!»
Я приказал ему заткнуться, но толку не было. Он издал один из своих страшных волчьих воплей. К тому времени на нас пялился уже весь зал. Администратор объявил, что вызвал полицию. Я наплел что-то про то, что у моего старшего брата приступ эпилепсии, и мы выскочили наружу, в хмурый дождливый день штата Индиана. Волк был безутешен. Он чувствовал, что подвел меня. Я пытался объяснить, что это я подвел его.
— Прости, — без конца повторял он. — Я никуда не годен, чтоб меня Бог покарал, совсем никуда не годен.
Софи, я не знаю, как выразить это словами, чтобы ты поняла, но я чувствовал себя на самом краю пропасти, на пределе всего, что оставалось от моего мужества. Я был пуст, потерян и безумно скучал по матери. И в то же самое время я никогда в жизни не любил этого огромного, неуклюжего громилу сильнее, чем тогда.
Я сказал: «Ты очень даже годен, Волк», — и отрубился прямо на ходу.
Волк понес меня дальше. Ричард Слоут был мне другом, но у меня никогда не было такого друга, как Волк.
Когда Джек проснулся, уже наступило утро. Блокнот Софи выскользнул из его руки и валялся на полу «Бинни Динга». Он подобрал его. Выглядел он довольно потрепанным — впрочем, именно так чувствовал себя и он сам… хотя, по крайней мере, не был болен, как тогда в Манси, когда Волк уносил его прочь от кинотеатра «Таун Лайн Сиксплекс», безошибочно и интуитивно находя сеть глухих проселочных дорог.
Он пролистал блокнот до места, где остановился, и увидел, что перешел к следующей главе их приключений: к Лучезарному дому. В своих записях он упустил один момент (возможно, потому что устал и хотел поскорее лечь к Софи в постель) — о том, как Волк на несколько дней запер его в полуразрушенном амбаре, пока сам переживал трансформацию. Ведь Волк не смеет находиться рядом со своим стадом, когда приходит обращение.
«Наверное, это было к лучшему, — подумал Джек. — Дало мне возможность отлежаться. К моменту его возвращения мне полегчало».
Он приносил мне еду, пока я спал. До этой минуты он напрочь об этом забыл. Прочитав о Волке в кинотеатре, он вытащил это скрытое воспоминание на свет божий.
Джек убрал блокнот в задний карман, выбрался из Миссис Т. и принялся рассматривать просевший ландшафт, пока справлял нужду — делал глип, как выражаются в Срединном Мире. Далеко впереди ему почудились рельсы той самой железной дороги, по которой они ехали с Ричардом, но он готов был признать, что это лишь игра воображения.
Солнечная панель поднялась на своей короткой штанге и с хлопком развернулась. Джек забрался в «Бинни» и взялся за джойстик.
— Еще один день, Миссис Т., а потом поворачиваем назад. Как тебе такой расклад?
— Я не понимаю фразу «такой расклад», майор Юлия.
— Не бери в голову. Расскажи мне шутку.
— Как называют ягоды, которые собрались поиграть на музыкальных инструментах?
— Не знаю.
— Джем-сейшен. Желаете еще одну?
— Нет, одной более чем достаточно. Включай автопилот.
— Автопилот включен.
«Бинни» начал спускаться к низине, раскинувшейся на юге и юго-западе. Ему очень не хотелось думать, что эта колоссальная полоса земли просела из-за Прорвы, но именно так он и думал.
Именно так.
На середине извилистого, петляющего серпантина «Бинни» замер, и Миссис Тэлбот произнесла: «Проверьте уровень радиации, майор Юлия».
Он коснулся левой стороны груди. Маленькое сердечко изменило цвет.
— Оно желтое, а не зеленое. Это ведь не к добру, да?
Миссис Тэлбот ничего на это не ответила, так что Джек произнес единственное, что пришло на ум:
— Проверка уровня радиации завершена.
«Бинни Динг» снова покатился вниз. В месте, где дорога наконец выровнялась, в сторону Прорвы и столовой горы, похожей на Башню Дьявола, уходил тупиковый аппендикс. Съезд этот отмечал покосившийся дорожный знак: «ПРОЕЗД ТОЛЬКО ДЛЯ СЛУЖЕБНОГО ТРАНСПОРТА». Миссис Тэлбот издала серию из пяти тонов, до жути точно воспроизведя музыкальные ноты из того самого фильма Спилберга.
Откуда-то издалека (Джеку показалось, что из динамика, установленного на самой вершине столовой горы) донеслись пять ответных нот. В памяти всплыло название картины: «Близкие контакты третьей степени». Они с Ричардом любили называть ее «БКТриС», когда посмотрели (и были совершенно очарованы) лет в девять или десять. Фильм был записан на кассете VHS, взятой напрокат в салоне «Блокбастер», и на черном пластиковом корпусе красовалась наклейка: «БУДЬ ДОБР, ПЕРЕМОТАЙ». Удивительно, какие замшелые старые воспоминания способны выбраться на свет, когда человек до смерти напуган. А Джек, как выяснилось, сейчас был напуган до чертиков.
«Бинни» покатился по давно заброшенной технической дороге, когда-то, возможно, ведущей к шахтам. Преодолев около мили по просевшей равнине, где шины с хрустом перемалывали гальку и ракушки, оставшиеся от какого-то доисторического потопа, внедорожник остановился, и Миссис Т. снова потребовала проверить уровень радиации. Он коснулся значка сердца, и на этот раз оно вспыхнуло красным.
— Красный. И что мне теперь делать, Миссис Т.?
Это были всего лишь мысли вслух, но в тот же миг на приборной панели с хлопком распахнулась доселе скрытая панель. Точно так же на каждой колдобине вываливалась крышка бардачка в его самой первой машине. Внутри лежала прозрачная пластиковая маска — точь-в-точь как у пилотов-истребителей. Джек вытянул ее и заметил клипсу, удерживающую эластичный ремешок. Никакого баллона или шланга к маске не крепилось, но стоило отщелкнуть зажим, как его покрытое потом лицо обдал поток прохладного, чистого воздуха.
— Она сама вырабатывает кислород, Миссис Т.?
— Я не понимаю фразу «сама вырабатывает кислород», майор Юлия.
— Костюм защитит меня от радиации?
— Да. Желаете послушать шутку?
— Не сейчас. Как долго он будет меня защищать?
— Желаете сначала послушать шутку?
— Если это так необходимо.
— Я не понимаю фразу «если это так необ…»
— Выдай уже свою шутку — и поехали.
— Сколько ветеранов войны нужно, чтобы поменять лампочку?
Джек тяжело вздохнул:
— Не знаю.
— Вот именно! Потому что тебя там не было, чувак!
От этого ответа у Джека внутри все заледенело. Это был мужской голос. Возможно, голос Пэя. А затем Миссис Тэлбот своим привычным тоном строгой учительницы добавила: «Когда индикатор станет черным, вы обязаны немедленно повернуть назад».
— отключи Автопилот, Миссис Т.
— Вы уверены, майор Юлия?
— Да.
— Автопилот отключен.
Джек натянул маску, жадно вдохнул великолепный свежий воздух, врубил «Вперед» и тронулся с места. Техническая дорога раздваивалась, огибая Башню Дьявола. Джек выбрал левое ответвление, и едва машина миновала каменное плечо столовой горы, как по его коже что-то заскользило и закопошилось. Он осознал, что чувствовал это уже какое-то время, даже прошлой ночью. Теперь же это «нечто» набросился на него, яростно вцепляясь в руки и лицо. Секунду спустя оно ворвалось прямо в его разум. Первой мыслью Джека было, что якобы чистый воздух в маске оказался троянским конем, и она его травит. Но тут же увидел — если только это не было галлюцинацией, — как противорадиационный костюм, до этого сидевший как влитой, начал раздуваться на груди. В следующий миг его руки сами собой оторвались от джойстика и вытянулись вперед, словно руки загипнотизированного бедолаги в каком-нибудь дрянном старом кино. Из тех, над какими они с Ричардом покатывались со смеху в детстве.
Это притяжение. Теперь я понимаю, о какой тяге толковал Сет.
Он физически ощутил, как глаза выпирают из орбит, и сообразил, что их сейчас просто вырвет из головы — вместе с языком и зубами, — если он ничего не предпримет.
«Бинни» обогнул Башню Дьявола, и взору Джека открылся ослепительный, бьющий фонтаном свет, изливающийся из зигзагообразной расщелины в земле. С одного края к ней вел пологий спуск, немного похожий на въезд в подземный автопарк на базе. У самого верха спуска виднелось крошево из красных рубинов. Джек подумал (насколько вообще был способен соображать) о том, как Пэй набивал карманы необработанными алмазами, которые в этом мире ничего не стоили, а затем догадался: эти «рубины» — осколки задних фонарей от «Киа» 2024 года выпуска, принадлежавшей Ронде Макмил.
— Миссис Тэлбот, назад! Включай автопилот и сдавай назад!
Собрав последние силы, он сумел нажать на рычаг, переведя его в положение «Назад», но «Бинни Динг» продолжало неумолимо затягивать в эту зигзагообразную реку света. На его глазах трещина в ткани мира рванулась вперед, к самому подножию Башни Дьявола, и принялась подмывать ее основание. Огромные глыбы камня, иные размером с добрый дом, засасывало в расселину. Они катились, подпрыгивали и с грохотом ухали в пропасть.
— Назад, Миссис Т.! Назад, твою мать!
— Я бы рада, майор Юлия, но не могу.
Притяжение было настолько чудовищным, что он не мог даже дотянуться до двери, поэтому закричал:
— Миссис Тэлбот, открой дверь!
Он понятия не имел, способна ли программа подчиниться в такой момент, но замки щелкнули, дверь распахнулась, и Джек выпал наружу, с размаху приложившись левым плечом. Он дважды перекувырнулся, наглотался пыли и закашлялся. Одна из вытянутых рук наткнулась на скальный выступ, и он мертвой хваткой вцепился в него. Пальцы держались крепко, но обломок камня вырвало из земли, и Джек продолжил скользить дальше; какой-то булыжник прочертил неглубокую бороздку в грунте прямо перед его вылезшими из орбит глазами.
До его ушей донесся глухой, ритмичный стук. Он попытался внушить себе, что глубоко в недрах Прорвы стучит какая-то машина Судного дня, создающая этот засасывающий вихрь, но обмануть себя не удалось. Это были удары огромного сердца. Прорва была живым существом.
Маску на эластичном ремешке начало срывать с лица. Каменная глыба величиной чуть ли не с трейлер вырвалась из стремительно разрушающейся Башни Дьявола и рухнула в паре футов от его головы. Камень улетел прямиком в Прорву, подпрыгивая на лету, словно легкий мячик «Нерф», а не валун весом в хорошую тонну. Он влетел в яростный живой свет и растворился в нем.
Джек выпустил камень из рук. На секунду поддался притяжению, и его вздернуло на ноги, точно марионетку за ниточки. Он почувствовал, как по щекам и затылку струится тепло. Из бог весть скольких мелких царапин хлестала кровь.
Он попытался затормозить, и каблуки коротких сапог принялись пахать глубокие траншеи в грунте, словно он катился на водных лыжах по суше. «Бинни Динг» въехал в яростное сияние и приблизился к расщелине… которая выбросила навстречу машине длинный щупалец света. Джек заметил, как блеклые на фоне колоссального зарева задние огни отчаянно замигали, словно отбивая последний, предсмертный сигнал SOS. А может, это она так прощалась с ним.
Он увидел, как машина накренилась. Заметил, как из распахнувшейся водительской дверцы прямо в жерло Прорвы вылетел его рюкзак. Следом за ним туда же канула и Миссис Тэлбот — была, и нет ее. Скользя на каблуках сапог с вытянутыми руками в урагане из мелких и крупных камней, Джек неумолимо приближался к растущей бездне. До края великого света оставалось девяносто ярдов, затем восемьдесят, затем шестьдесят. Он сопротивлялся всеми силами своего тела и разума, но все было тщетно; он обречен последовать за «Бинни» в эту расширяющуюся пасть, где станет частью Прорвы… или того, что вдыхало в нее жизнь. Он смутно, поверхностно понимал, что сам каким-то образом причастен к происходящему, что Прорва — это тоже своего рода вомпи. Она питалась им. Позади него испещренная расщелинами столовая гора, простоявшая здесь тысячелетия, распадалась на куски ливнем камней; они роились вокруг, но почти не задевали его, разве что вскользь. Что было невозможно. Если только сама Прорва не щадила его до поры, твердо вознамерившись поглотить целиком. Неужели Киннестон и Спекхоффер как-то пробудили ее? Разбудили дремавшее доселе сознание? Да и какая, к черту, разница? Осталось сорок ярдов, а электронное сердечко на его груди окрасилось в черный цвет. Впрочем, глупо переживать из-за радиационного заражения, когда через несколько секунд тебя разберет на атомы, а то и на субатомные частицы в беспредельном плавильном котле.
Единственным выходом было прыгнуть в другой мир, но для этого требовалось сосредоточиться, а он никак не мог сжать свои мысли в тот тугой, яростный луч, что открывал завесу. Вместо этого образы замелькали в сознании — точно карты, которые не тасуют, а веером пускают по ветру. Неужели именно это имеют в виду, когда говорят, что перед смертью перед глазами проносится вся жизнь? Он увидел свою мать в гробу, с руками, скрещенными на иссохшей груди.
(прыжок!)
…и следом он видит Софи на ее погребальном ложе, с лицом белым, как ее посмертный саван
(прыгай, черт тебя дери!)
…и пока вокруг градом сыплются камни, скалы и валуны, искрящиеся вкраплениями алмазов, и некоторые бьют его по ногам и плечам, но ни один не разносит череп, выпуская наружу его бесполезные, неспособные сосредоточиться мозги
(ну почему ты не можешь)
…он слышит предсмертные слова Волка о защите своего стада
(сосредоточься и ПРЫГАЙ, делай это, пока)
…и видит Пэя Орвилла с сожженным лицом, на котором зияет один лишь вытаращенный глаз
(пока еще можешь)
…и когда слепящее зарево Прорвы уже начинает обступать его, готовое выжечь глаза прежде чем воспламенить разум, он вдруг вспоминает шутку Миссис Т. про ягоды, играющие на инструментах — «джем-сейшен». И до него доносится голос Дейла:
(Бибоп! Эй, барабанщик Бибоп! Мне об этом рассказала виноградная лоза!)
«Бинни» исчез. Миссис Тэлбот, которая травила шуточки, заставившие бы Пэя обхватить голову руками и стонать (ну, за исключением разве что последней), тоже исчезла. Исчезла и Прорва — даже в тот миг, когда начала поглощать его своим жадным великолепием. Теперь он видит сына Дейла, четырех или пяти лет, еще в Френч-Лэндинге, тот скачет по гостиной в одних трусиках, размахивает Бибопом и распевает «Мне об этом рассказала виноградная лоза» Марвина Гэя, а Джек, Сара и Дейл дружно ему аплодируют. Бибоп, барабанщик из «Калифорнийского изюма»[20], которого Джек когда-то подарил Дэвиду Гилбертсону на Рождество (вместе с остальным изюмом), а Дэвид потом отдал отцу и сказал: если папа поставит одну из изюминок в свою патрульную машину, она будет его беречь. И Дейл тогда посмеялся: «Бибоп вместо святого Христофора? А мне нравится». И пристроил Бибопа на приборной панели своего патрульного крузера. Джек сидел на пассажирском сиденье, а Дейл, приговаривал: «Мой пацан… чем я заслужил такое чудо?», намертво приклеивая Бибопа прямо по центру панели — Бибопа с победно вскинутой барабанной палочкой, застывшего в каком-то языческом рок-н-ролльном благословении.
И это единственный крючок, который Джек способен нащупать, единственная отчетливо видимая им вещь. Ведь это Джек подарил «Изюминок» Дэвиду, а Дэвид отдал свою любимую изюминку Дейлу, чтобы тот был в безопасности. И фигурка действительно берегла его — до тех пор, пока не объявились Киннестон и Спекхоффер. Раковые клетки в человеческом обличье, чужаки, скормившие старого друга Джека упырям в Ривене. Джек не может нащупать руины амбара с рекламой «Мэйл Пауч», не может найти мультиплекс «Таун Лайн Сиксплекс», где Волк чуть не сошел с ума от ужаса, не может найти даже «Уолмарт» в Тейлор-Сити. Все, за что он способен уцепиться, все, что он видит — это Бибоп, крутая калифорнийская изюминка с барабанной палочкой, поднятой в жесте благословения и поддержки.
Джек концентрируется на этом образе всеми силами разума и волей, пока Прорва тащит его в свое живое, непостижимое нутро. И в эти последние секунды, на последних футах до края, он осознает: то, что он не умрет — еще не самый худший кошмар. Он един в двух мирах. Он — редчайший экземпляр. Ключ в замке, выступ в пазу, последний элемент мозаики, идеальный язычок «А» для прорези «Б». Он — НАШ МАЛЬЧИК, как шептали голоса давным-давно, когда Джек был еще Джеки — безбородым странником на долгой дороге испытаний.
(нашшш мальчиккк, да-а-а, Д-А-А-А, нашшш осссобый МАЛЬЧИККК)
И теперь существует только Бибоп. Только этот сморщенный, фиолетовый, улыбающийся святой покровитель окружных шерифов со вскинутой палочкой, тех шерифов, что порой патрулируют одинокие дороги в глухой ночи. Джек вспомнил, как заглянул в витрину лавчонки с разным хламом и увидел запыленный набор «Калифорнийских изюминок» среди птичьих клеток, ланчбоксов со «Стартреком» и старых фотографий забытых американцев в рамках. Джек тогда еще подумал: «Готов поспорить, Дэви Гилбертсон будет в восторге».
А Прорва уже подползает к его ногам, все еще тянет, все еще засасывает его внутрь, и он понимает, ДЖЕК ПОНИМАЕТ ВСЕ.