Если отбросить все экивоки и редкие вкрапления наречия Мэнни, история, которую Анда и Джериман поведали Джеку, оказалась проста. Двое молодых людей с американской стороны въехали в Ривен на машине, которую они назвали джиппа, или, может, джоппа. Так или иначе, это была своего рода боевая колесница. В здешнем арсенале полно таких машин, поведала Анда, как и великое множество оружия.
— От Древних осталось, — пояснил Джериман. — Понимаешь, о ком я, когда говорю про Древних?
— Прекрасно понимаю, — соврал Джек, но это была та самая ложь, произносимая не ради обмана, а чтобы не затягивать разговор. Ни одна живая душа ныне не ведала, кем были Древние, чем они занимались, откуда пришли и почему бесследно исчезли из Срединного Мира.
Джек не знал, как выглядит Тара Линн Спекхоффер, но описание парня, бывшего с девчонкой, в точности подходило под Роя Киннестона. В кузове этой джиппы, связанный и с кляпом во рту, лежал друг Джека, Дейл. Перед самым закатом они несколько раз с ревом и гиканьем промчались взад-вперед по Главной улице Ривена, развлекаясь на полную катушку. Анда рассказала, что люди Мэнни попрятались, поскольку сразу смекнули: юнец и его девка одержимы демонами ан пассат.
— Я не знаю, что это значит, — признался Джек. Он плеснул себе еще чашку из кувшина-жорума, который, как и поднос с лепешками, словно и не думал пустеть.
— Пространство между, — пояснила она и развела свои дрожащие ладони в стороны. — Твой мир Америки… там… наш мир здесь. А между ними — ан пассат.
— Пространство тодэш?
Они дружно покачали головами. Нет, речь шла о чем-то другом.
Чтобы окончательно не увязнуть в дебрях межпространственной метафизики, Джек попросил их продолжать. Он не забыл о своих потерях, далеко не забыл, но сейчас ему оставалось лишь попытаться остановить кровопролитие. Если получится.
— Они взрывали дома, — сказал Джериман. — Зачем? Чтобы разрушать. Чтобы смотреть, как они горят. Такие, как они — это живое воплощение Дискордии, слепая ярость, похожая на свирепую бурю. А перед лицом бури не остается ничего другого, кроме как затаиться и ждать, пока она утихнет.
Эти слова разозлили Джека. Даже больше — привели в бешенство. Мэнни — многочисленный народ Мэнни — трусливо жались по углам за запертыми дверями, пока Киннестон и Спекхоффер куражились в городе, гоняя на своей боевой колымаге в стиле «Безумного Макса» по Главной улице, паля из мощной пушки (или пушек) и взрывая здания. А все это время Дейл лежал связанный и беспомощный в кузове их чертова джипа.
Анда подалась вперед и снова коснулась его руки, послав по телу очередную волну мимолетной, но пробирающей до костей дрожи.
— Ты пока не понимаешь, но скоро поймешь.
Сделав добрых полдюжины кругов по городу, малолетки тупо вышвырнули Дейла на мостовую — возможно, переломав ему пару костей, но оставив в живых. К тому моменту солнце уже зашло. Насколько Джек мог судить, это случилось как раз тогда, когда Пэй и Мэри куковали в Перниле, а сам он обретался где-то в Линкольне. Оказалось, что у этого пыльного захолустного городишка два совершенно разных населения. Днем здесь заправляют Мэнни. Но стоит ночи вступить в свои права, как из заброшенных шахт на улицы выползают упыри в поисках добычи.
— Овец больше нет, — угрюмо обронил Джериман. — Как и большей части донков и прочего скота. Птицы, кроме плундж, давно научились держаться подальше отсюда. За своего коня не переживай, в конюшне под присмотром Пола и Андана он будет в полной безопасности.
— И что с ним стало? С Дейлом?
— Они пришли, — ответил Джериман. — Упыри. Он лежал связанный на мостовой. Легкая добыча. Они бы устроили пир, разорвали бы его на куски, но венатрикс — их предводительница — не позволила.
— Не знаю наверняка, — вставила Анда, — но мне кажется, что венатрикс выполняла прямой приказ демонов, которые выглядели как люди.
— Киннестона и Спекхоффер.
— На американской стороне их, может, так и звали, но тех детей больше нет, — покачала головой Анда. — Остались лишь демоны. Они несут тьму. Они отравляют все вокруг. А те люди, которыми они были раньше, оказались касин вел — выставлены вон.
— Они превратили его в вампира? Сделали одним из своих?
Мать и сын обменялись быстрыми взглядами. И этот безмолвный диалог поведал Джеку все, что ему необходимо было знать.
Несколько часов спустя Джек стоял у огромного окна на фасаде Центры, заложив руки за спину и сжав пальцы с такой силой, что они побелели. Он внимательно вглядывался в темноту: Главная улица Ривена постепенно заполнялась нежитью. Бо́льшую часть составляли мужчины, в основном шахтеры, все еще носившие лохмотья своих рабочих комбинезонов и серые каски. На некоторых касках сохранились держатели для давно сгоревших свечей или разбитые аккумуляторные фонари. Кое-кто походил на фермеров или объездчиков коней, на них еще угадывались ошметки жилетов, кожаных чапсов и ковбойских сапог. Мелькали и женщины — с пучками ломких волос, обрамлявших мертвенно-белые лица. В основном это были жены местных ранчеров или фермеров, но Джек приметил и одну светловолосую девицу с обнаженной грудью и в остатках расшитой пайетками юбки — судя по всему, бывшую барную девку, разносившую выпивку тем, кто считался местной элитой в этом шахтерском приграничье. Ну, или обычную девицу легкого поведения из местного борделя. Его взгляд заворожено приковала к себе ее обувь — красные полусапожки, когда-то, возможно, выглядевшие кокетливо, мило или даже сексуально, но теперь они превратились в засаленные, стоптанные ошметки. Из прорехи сбоку торчал бледный палец ноги.
Они слонялись взад-вперед, точно зомби из старого фильма Джорджа Ромеро, виденного Джеком в подростковом возрасте на VHS-кассете. Упыри замечали его в окне, злобно скалились, делали хищные, хватательные жесты руками, но проходили мимо. Здание Центры, судя по всему, было для них запретной зоной, как конюшня и другие дома, где обитали Мэнни.
Он смутно понимал то, что Анда и Джериман называли «храном», и даже отчасти понимал, почему Мэнни не вычистят этих тварей из города, как гной из зараженного нарыва. Но вот зачем они сами продолжают здесь оставаться — оставалось для него загадкой.
Джек простоял у окна без малого час, надеясь увидеть Дейла (и одновременно до смерти этого боясь). Наконец его терпение было вознаграждено. Дейл вышел из черного зева угольной фабрики прямо под залитый серебром лунный свет. На нем была его коричневая форменная рубашка и та самая шерифская шляпа-стетсон с бляхой округа Хемингфорд. К нагрудному карману по-прежнему приколот значок — много ли от него проку в этом мире? На бедре висела кобура. Пустая — пистолет, что когда-то покоился в ней, пополнил растущую коллекцию огнестрела Киннестона и Спекхоффер. Дейл всегда был умным человеком с широким кругозором, из тех, у кого на книжных полках мирно соседствовали тома Дэйва Барри и Льва Толстого. Хороший коп, способный проявить жесткость или человечность в зависимости от обстоятельств.
Теперь от всего этого не осталось и следа. То, что заняло его место, походило на тупое, безжизненное недоумение, и смотреть на него Джеку было физически больно. «Его разум словно полностью стерли», — подумал Джек и в ту же секунду с подступающим ужасом осознал: именно так и случилось.
Дейл неторопливо побрел мимо вывески салуна «Заходи, путник» и заброшенной лавки «Торговые ряды Ривена». Здание Центры шло как раз следом за лавкой, и прежде чем Джек успел остановить себя, он негромко постучал по неровному оконному стеклу. Дейл резко вскинул голову, повернулся, и на миг Джек увидел своего старого друга — мужа Сары, отца Дейви. Джек уже поднял руку, собираясь помахать, но так и застыл, когда верхняя губа Дейла дернулась в яростном оскале, обнажив зубы, которые уже начали удлиняться, превращаясь в клыки. Дейл вскинул руку к собственной шее и с силой провел ногтями, оставив на бледной коже две длинные бескровные царапины, не переставая злобно скалиться на Джека. А затем зашагал дальше.
На его плечо опустилась ладонь, и Джек едва сдержал истошный крик. Это была Анда.
— Отойди от окна и побереги свой душевный покой, Джек из Америки.
— Слишком поздно беречь, — глухо отозвался он.
— Ложись спать. Завтра тебя ждет работа. Если, конечно, ты решишься ее выполнить.
— Ради Дейла?
— Истинно так.
На верхнем этаже для него приготовили комнату, и хотя постель выглядела удобной, Джек не думал, что ему удастся поспать. Он готовился к тому, что его ночь превратят в ад видения единственного застывшего глаза Пэя и Дейла в коричневой форме… и шляпе шерифа, особенно шляпе. Она каким-то жутким образом делала все то кошмарное, что стряслось со старым другом, осязаемым и неоспоримым. Эта шляпа со значком на тулье, несущим на себе Большую печать штата Небраска. А под ней — лишенное единой капли крови белое лицо. И полные лютой ненависти глаза, когда он заметил Джека в окне… и узнал его.
Но стоило Джеку раздеться до трусов и опустить голову на подушку (на удивительно мягкую, нежную подушку), как сон мгновенно атаковал его, взяв в плен. И если ему и снились какие-то кошмары, наутро он не вспомнил ни одного.
И это было истинным благословением.
На следующее утро упыри (или вомпи, или вампиры — названий много, суть одна) исчезли. На узкой улочке городка снова закипела жизнь народа Мэнни. Несколько повозок, запряженных донками (которых ночью, по всей видимости, укрывали в конюшнях), направились на север: они везли деревянные безделушки ручной работы для продажи или обмена в Северных баронствах. Об этом Джек узнал от молодых парней, Пола и Андана. Судя по всему, милях в сорока в том направлении имелась работающая трамвайная станция, делающая возможной хоть какую-то мелкую торговлю.
Джек и четверо Мэнни завтракали наверху, на балконе. Девицы в коротких балахонах прислуживали им с тихой учтивостью, подавая яйца, бекон и горы золотистого домашнего жареного картофеля, который Мэнни называли энна. Джериман и его сыновья почти все время молчали. Говорила в основном Анда: она объясняла Джеку, что ему предстоит сделать и как именно. Кое-что звучало вполне выполнимо и необходимо, но вот первое полученное им задание, вызывало у него самое неподдельное отвращение.
— А нельзя просто оставить его на солнце? — Джек видел такое в каком-то кино, тоже на VHS-кассете. Кажется, это один из тех ужастиков студии «Хаммер», где Кристофер Ли играл кровожадного Графа.
Анда и Джериман обменялись взглядами, которые Джек легко прочитал — отчасти благодаря интуиции, но в основном благодаря многолетней полицейской службе. Взгляд Джеримана говорил: «Давай уступим ему хоть в этом». Взгляд его матери, полный сострадания, возражал: «Нельзя».
Наконец Джериман произнес:
— Он слишком… — Он попытался подобрать мягкое слово, но не нашел. — …слишком свежий.
Джек отодвинул тарелку. Ему особенно понравилась энна, но добавки больше не хотелось. Мысль о том, что ему предстоит совершить, тяжким бременем легла на сердце и разум.
— Это принесет ему освобождение?
Когда Анда твердо ответила: «Да, истинно так», — он ей поверил.
Юноша по имени Пол ненадолго отлучился. Вернулся он с инструментом, смотреть на который Джеку было физически тяжело.
— Аккуратнее, — предупредил Пол. — Острый.
— Неужели обязательно делать именно так? — спросил Джек у старухи. — Вы клянетесь в этом?
— Так, — ответила она. — Подари ему покой, сэй. А затем ступай своей дорогой, потому что произошедшее с твоим другом — сущие семечки по сравнению с угрозой, исходящей от Прорвы. Если с ней ничего не сделать, мы потеряем многое. Могу сказать, мы потеряем все.
Джек вспомнил рассказ Пэя о эксперименте Джорджа Элгина с перископом. О красных глазах, которые тот увидел парящими в пустоте за Дверью Между Мирами. Придвинувшись ближе к Анде, так что ощутил запах сухого старого пергамента, Джек прошептал ей на ухо:
— Эта Прорва — дело рук Алого Короля? Это существо вообще реально?
— Я не знаю. Никто не знает.
Анда говорила, что большинство вомпи проводят световой день глубоко в шахтах, где они понаставили капканов и ловушек для каждого, кто рискнет сунуться за ними. Однако новообращенные члены клана имеют дурную привычку держаться поближе к миру, знакомому при жизни. Кроме того, молодым упырям не хватало хитрости и изворотливости старших тварей.
— Твой друг сейчас пребывает в полном смятении, — предупредила Анда, — но от этого он не становится менее опасным. Смотри, чтобы он тебя не поцарапал. Если это случится, ты захвораешь и умрешь. И на этом твои мучения не закончатся.
— Я обращусь. — От этой мысли Джека обдало могильным холодом.
Она кивнула:
— Для упырей нет ни заветной тропы, ни пустоши в конце пути. Они вечно блуждают в лесной чащобе смерти.
И вот Джек вышел из Центры на Главную улицу Ривена. Все жители попрятались по домам. Сцена полностью принадлежит ему. На нем балахон Мэнни, такой длинный, что подол волочится по земле. Капюшон наброшен на голову. В одной руке, защищенной перчаткой, он сжимает топор, полученный от Пола. У входа на угольную фабрику располагалась контора. Огромное фасадное окно, точь-в-точь как в Центре, было разбито. Из рамы торчали клыки пожелтевшего стекла. Внутри виднелись запыленные столы и перевернутые стулья. Джек поднялся по ступеням крыльца, на секунду замер, чтобы вдохнуть уличный воздух — жаркий и пыльный, но чистый, — а затем плечом распахнул дверь.
Прямо посреди старой конторской мебели он приметил нечто новое. Желтый продолговатый снаряд длиной около шести футов. Джек подтолкнул его носком сапога и разглядел табличку. На ней были выбиты надписи и цифры на английском:
СЕВЕРНЫЙ ЦЕНТР ПОЗИТРОНИКИ
12X1987BG7419
ДРАКОНИЙ ОГОНЬ
Джек прекрасно понимал, что перед ним: неразорвавшийся боеприпас.
За конторой открывалась бытовка для рабочих с каморками для комбинезонов, перчаток и дыхательных масок. Опасаясь угольной пыли, Джек выудил одну из масок и натянул на лицо.
Следом шло огромное мрачное помещение, заставленное насосами; посреди него высился гигантский запыленный чан, похожий на умывальник великана. Там же обнаружилась пустая шахта лифта и замершая лента транспортера, поднимающаяся снизу, сплошь покрытая угольной пылью. На стене у лестницы, уходящей в темноту нижнего яруса, он приметил три окрашенных в красный цвет рубильника. Особо ни на что не надеясь, Джек дернул первый. Вспыхнул свет, по большей части тусклый и мигающий. Он перекинул второй рубильник, и транспортерная лента с натужным визгом ожила. Звук походил на чей-то предсмертный крик, и Джек поспешно вернул рычаг в исходное положение, заглушив конвейер. Попробовал третий рубильник, и белый свет ударил снизу вверх по шахте лифта. Вскоре с грохотом поднялась кабина, достаточно просторная, чтобы вместить полдюжины работяг. В дальнем углу валялось несколько банок из-под «Нозз-А-Ла», и небольшая куча мусора.
Среди этих махин исполинской машинерии собственная жизнь казалась совсем крошечной и хрупкой, и доверяться лифту Джек совершенно не планировал. Он прислонил топор к дощатой стене и стал спускаться по лестнице. На самом нижнем ярусе женский голос произнес — не по-английски, а на местном наречии: «Рабочий, ношение каски на этом уровне обязательно». Джек невольно отшатнулся и дико огляделся по сторонам, прежде чем сообразил, что это всего лишь аудиозапись автоматического оповещения.
Здесь высились новые гигантские стиральные машины и полдюжины покрытых ржавыми потеками круглых штук, смахивавших на летающие тарелки. Джек предположил, что это сушилки-центрифуги, но уверен не был. Из-под одной такой махины торчала пара красных полусапожек с грязным пальцем ноги. Он пригнулся, чтобы глянуть одним глазком, и — ну конечно, там лежала та самая девица из салуна. Глаза ее были открыты. Она заметила его, и ее верхняя губа дернулась в сонной ухмылке. Интересно, она видит его во сне? Или грезит о своей былой, залитой солнцем жизни? Джек попятился назад и окинул взглядом этот сумрачный склеп, кожей чувствуя, что за ним наблюдают. Сколько еще их здесь прячется? Он обнаружил всего троих, и последним, кто лежал под очередной конвейерной лентой, оказался его старый друг Дейл Гилбертсон.
Джек тщательно проверил, заправлены ли манжеты рубашки в перчатки, и выволок Дейла из его убежища. Дейл уставился на него; его бледное лицо было испачкано угольной пылью и нитями паутины. Он стал приподнимать обе руки в замедленном, хищном жесте. Джек вспомнил полисменов, которые просили его — умоляли, если быть точным — помочь поймать Чарльза Бернсайда, известного как Рыбак. Вспомнил, как они втроем бросали мяч на заднем дворе в Хемингфорд-Хоум: он пасовал Дейлу, Дейл бросал своему сыну Дэвиду, Дэвид возвращал мяч Джеку. Вспомнил Сару на веранде — в джинсах и легком топе, с поднятыми руками, самозабвенно танцующую под «Холл & Оутс».
— Дже-е-е-ек… — протянул нечеловеческий голос, забитый пылью. Больше он ничего не произнес, и это было к лучшему. Истинное благословение.
«Это не муж Сары и не твой друг, — мысленно повторил Джек себе. — Хватит строить иллюзии».
Он ухватил Дейла за лодыжки и поволок к лифту. Нажал красную кнопку. Она загорелась, но больше ничего не произошло. Джериман говорил, что сделать все необходимое нужно прямо на улице, дабы «твой друг» больше не смог восстать, но неужто ему придется тащить Дейла на себе вверх по лестнице? Так недолго и под царапину подставиться. Придется подняться обратно, раздобыть еще пару перчаток, натянуть их на руки Дейлу и…
Робо-голос снова монотонно напомнил, что ношение каски на этом уровне обязательно. Кабина лифта с судорожным стуком распахнулась. Джек затащил Дейла внутрь. Подниматься в этой кабине вместе со старым другом он не собирался; мысль о возможности застрять между этажами наедине с полуживым трупом, оптимизма не внушала. Он нажал кнопку с номером 1 и выскочил наружу за секунду до того, как створки сомкнулись. Взбежав по лестнице, он замер в ожидании, пока кабина лифта с глухим стуком не остановилась наверху. С потолка посыпалась пыль, золотясь в лучах света, бьющих из высокого окна. Джек дождался, пока она уляжется, а затем вытянул Дейла наружу. Бывший шериф округа Хемингфорд, штат Небраска, все еще повторял бессильные хищные жесты. Губы его полностью обнажили новые, удлинившиеся клыки упыря.
— Дже-е-е-ек…
Джек вспоминает, как Дейл любил возиться на клумбах своей жены. Вспоминает, как спрашивал друга — еще в той, прежней жизни, — понимает ли тот, как им повезло жить в округе Кули, и как Дейл отвечал: «Конечно, понимаю». Вспоминает, как сам выкупил старую усадьбу Гилбертсонов и привел ее в порядок, решив, что это лучшее место для жизни на пенсии. Вспоминает Генри Лейдена, слепого дядю Дейла, радиоведущего, человека с тысячью голосов. Вспоминает, как Дейл пошел вместе с ним в черный дом на границе двух миров (а может, и больше), рискуя жизнью, чтобы помочь спасти детей-рабов от жуткой машины под названием Большая Комбинация. Целью этой машины, проще говоря, было разрушение реальности и призыв Дискордии. Вспоминает пресс-конференцию. До этой встречи с прессой казалось, что их самой большой проблемой будет решить, как преподнести тот факт, что спасенные дети побывали в другом мире. Из-за Ванды Киндерлинг, всадившей пулю в грудь Джеку, это в итоге перестало быть проблемой.
Он вспоминает, как они играли в пив-понг в подвальной игровой комнате Дейла и Сары, смеялись и весело хмелели. Вспоминает слова Дейла о том, что осенью по воскресеньям эта комната превращалась в священную мужскую берлогу, когда играли его обожаемые «Пэкерс». Вспоминает, как Дэвид в шутку назвал их «Грин Гей Пэкерс»[16], и Дейл сделал вид, будто душит своего любимого сына. Вспоминает, как Дейл включал ему последнюю записанную песню Джона Прайна… которая, как нельзя более кстати, называлась «Я помню все».
— Дже-е-е-ек…
— Хватит звать меня по имени. Ты больше не Дейл.
Джек тащит мужа Сары, отца Дэвида, шерифа округа Хемингфорд прочь из дверей угольной фабрики, вниз по ступеням. Голова Дейла бьется о ступени, шляпа слетает, обнажая редеющие волосы, руки все еще вяло царапают воздух. От его кожи с едва слышным шипением поднимается пар, словно от чайника на медленном огне. И только когда солнечный свет бьет Джеку в лицо, он понимает, что плачет.
Он возвращается внутрь и забирает топор. В полумраке огромного зала инструмент выглядит так, словно принадлежит средневековому палачу в капюшоне, а не детективу в отставке из Лос-Анджелеса.
«Не смогу», — думает он, взвешивая топор в руке и глядя на бездушный блеск лезвия. Но тут же мысленно вызывает в памяти образ старухи Мэнни, Анды, и ее слова: «Подари ему покой, сэй, а затем ступай своей дорогой».
Джек выходит на улицу. Главная улица Ривена пуста и залита слепящим солнцем. Где-то, скорее всего на конюшне или в загоне за ней, жалобно трубит донк, и Золотой Мальчик ржанием отвечает ему. Дейл Гилбертсон лежит на мостовой, его форма покрыта пылью, а лоб измазан грязью, точь-в-точь как у католика в Пепельную среду[17]. Его руки все еще поднимаются и опускаются, пальцы по-прежнему скрючены в когти. От кожи продолжает валить пар. Один глаз провалился внутрь, отчего лицо приобрело удивленное выражение.
Я не смогу этого сделать.
Я обязан это сделать.
Подари ему покой.
Он заблудился в чаще. Помоги ему отыскать тропу к заветной пустоши. Где он сможет поднять глаза и увидеть звезды.
Джек зажмурился бы, но тогда он рискует промахнуться и нанести неточный удар, что потребует второго. А это немыслимо, поэтому он шире расставляет ноги и заносит топор. На миг все замирает в звенящей тишине под жарким солнцем на самом краю Проклятых земель. А затем Джек с обжигающим свистом обрушивает топор вниз. Крови выплескивается совсем немного. Голова Дейла откатывается в сторону от тела. Зубы упыря щелкают, хватая пустой воздух. Обезглавленное тело внезапно садится. Руки скребут воздух, тянутся к нему, к Джеку. Раз, потом другой. Опадают, и туловище с глухим стуком валится рядом с отсеченной головой, где тот самый глаз — он, разумеется, заставляет вспомнить единственный застывший взгляд Пэя — моргает несколько раз и закрывается навсегда.
Джек даже не вскрикивает, когда чувствует, как чья-то рука перехватывает его сзади. Он слишком опустошен. Это Анда. За ее спиной высится Джериман в окружении сыновей.
— Ты все сделал правильно, — тихо произносит Анда. — Ты…
Джек резко отступает на шаг назад. Он роняет топор прямо в дорожную пыль. Вскидывает руки ладонями вперед:
— Не прикасайтесь ко мне. Пожалуйста. Не надо.
Спустя два часа после того, как он обезглавил то, что осталось от его старого друга, Джек пешком покидает город и держит путь на запад. Уверенный, что сумеет раздобыть транспорт на «базе», Джек оставляет Золотого Мальчика в конюшне. Конь заслужил корм и воду. Но больше всего он заслужил отдых.
Ему подарили пару полусапожек. Сам он над землей не плывет — эта привилегия, похоже, доступна только Мэнни, — но в обуви явно кроется крупица их магии, поскольку, несмотря на то что сапоги новые, они приятно успокаивают его натруженные, горящие ступни. За плечами висит мешок с едой. На одном бедре покачивается фляга с водой. На другом — пустая кобура, в которую он мысленно пообещал себе рано или поздно снова вложить пистолетом. Пол и Андан, рассказали ему, что девчонка — Тара Линн — визжала, хохотала и палила во все стороны наравне со своим дружком, так что кончить надо обоих. Джек Сойер не был убийцей по натуре, но эти двое больше не являлись людьми. Возможно, когда-то и были, но…
— Что-то потеряли при переходе, — роняет он, минуя последние городские постройки. Из груди вырывается хриплый звук, который при иных обстоятельствах можно было бы назвать смехом.
Мэнни пообещали похоронить Дейла как подобает, но Джеку настоятельно советовали не задерживаться ради погребения. «До базы колес двадцать, плюс-минус, — напутствовал его Джериман. Люди говорят, внутри расположены арсенал и автопарк. — Последние два слова он произнес по-английски. — Если поспешишь, обернешься до заката. Но если ночь застанет тебя в дороге…» — он лишь красноречиво пожал плечами.
— Упыри?
— Может, да. А может, нет. Я бы не стал испытывать судьбу, Джек из Америки.
И Джек шагает так резво, как только может под безжалостно палящим солнцем. Он движется в совершенно противоположном направлении от Киннестона и Спекхоффер, но Джериман пообещал отправить предупреждение по гелиографу в Пернил, Дези и Меджис. Это лучшее, что они могут сделать, хотя для Пернила новости, скорее всего, придут слишком поздно. Джек знает, что пустые тревоги лишь тянут его на дно, но ничего не может с собой поделать. Особенно он переживает за Мэри и констебля Аарона Дестри.
Джеку позарез нужно выяснить, как именно Киннестон и Спекхоффер умудрились перебраться в Долины и что с ними произошло во время этого перехода. То, что Мэнни зовут Прорвой, а Янгблад именовал Большим Ущельем, интересует его лишь потому, что оно могло сыграть свою роль в появлении здесь малолетней банды. Еще неделю назад — в это трудно поверить, но факт — Джека жутко беспокоил Янгблад. А точнее, необходимость оставаться у него на хорошем счету. Но чем дальше он продвигается…
(старина Странник Джек)
…тем меньшее значение для него имеет этот самый Янгблад. Дези — обитель света, но и свет имеет свойство гаснуть.
Он минует четыре шахты: «Мериголд», «Удачливая леди», «Удачливая леди-2» и «Дипа-Дипа». Жерло «Мериголд» намертво завалено оползнем. Он резонно предполагает, что в остальных трех сейчас спят своим дневным сном упыри. Любопытно, им снятся сны?
На обед он останавливается в заброшенном, разваливающемся фермерском доме, до жути напоминающем ему тот сарай с рекламой «Мэйл Пауч» в округе Хемингфорд. Он дает ногам отдохнуть, пока уплетает лепешки и сушеные дольки яблок, которыми его снабдили Мэнни. На десерт не мешало бы вздремнуть часок, это бы знатно подбодрило его, но нужно успеть найти укрытие до наступления темноты. Двенадцать колес позади — плюс-минус — и еще восемь впереди, подсчитывает он про себя. Шевелись, старина Странник Джек.
Поднимаясь, он морщится от боли. В пояснице такое ощущение, будто туда натолкали рыбьих костей. Он тянется, слушая треск собственных сухожилий, и закидывает мешок на плечи. Первые сто ярдов заметно прихрамывает, но постепенно шаг выравнивается. Он размышляет о том, как сильно изменилось его тело со времен самых первых визитов в Долины благодаря «волшебному зелью» Спиди Паркера. Если верить Шекспиру, в делах людей прилив и отлив сменяют друг друга. Джек в этом не сомневается, но в его пятьдесят семь лет его собственный прилив явно пошел на убыль.
Ближе к середине дня Джек замечает впереди нечто такое, что поначалу принимает за обычный мираж, порожденный беспощадным зноем и палящим солнцем. Знаете, как это бывает во время долгой поездки по автомагистрали, когда далеко впереди на асфальте чудится блестящая лужица воды. Но по мере приближения объект обретает плотность, отбрасывая во все стороны столь яркие стрелы отраженного света, что на него больно смотреть. На такой плоской, как блин, равнине все всегда кажется ближе, чем есть на самом деле, но в конце концов Джек до него добирается.
«Ну словно жаба в сказочном саду», — думает Джек, поглаживая ладонью запыленный капот черной «Киа» с небраскскими номерами. У него нет сомнений, что это модель 2024 года. Он обходит машину кругом и замечает, что одна из шин не просто спустила — она изжевана в лохмотья и практически слетела с обода. Вот почему Киннестону и Спекхоффер пришлось бросить машину. Он проводит пальцами по стеклам, оставляя чистые дорожки в толстом слое пыли. Это даже не осмотр, а скорее попытка разума примириться с реальностью автомобиля, собранного в Корее и поставленного на учет в округе Элм, штат Небраска. Ощущение нереальности окончательно улетучивается, когда под разбитым задним фонарем он замечает наклейку на бампере. Джек стирает грязь и видит изображение мультяшного ковбоя Йосемита Сэма рядом с надписью: «Отвали!»
Он дергает ручку водительской двери. В салоне стоит удушающая жара, явно ближе к 40 градусам. На консоли между сиденьями валяется сумочка. Джек открывает ее, достает кошелек и заглядывает внутрь. Киннестон и Спекхоффер выгребли всю наличность, а заодно и кредитки (много ли от них толку в этих краях), но оставили водительские права Ронды Макмил. С фотографии на него смотрит улыбающаяся женщина — из тех, у кого искреннее добродушие, кажется, врожденная черта характера. В графе «адрес» значится Восьмая улица в Кирни, Небраска. Тертый коп в Джеке сразу выстраивает цепочку: бежала от мужа-тирана, чтобы в итоге встретить двоих законченных малолетних монстров в Тейлор-Сити. Классическое «Свидание в Самарре»[18]. В памяти всплывает присказка, которую любил повторять его отец: «Ты можешь родиться пораньше, ты можешь уйти попозже, но тебе никогда не убежать от своей судьбы». Джеку не хочется верить, что это правда, но для Ронды Макмил, похоже, так оно и было.
«Еще один повод найти этих двоих и вычеркнуть их из Великого Уравнения», — думает он и двигается дальше. В пыли четко видны отпечатки ног, ведущие на юго-запад вдоль дороги. Один след оставлен ботинками или сапогами, второй — судя по всему, девчачий — обычными кедами. Они гнали на «Киа», пока не лопнуло колесо, а потом развернулись и пошли пешком туда, откуда приехали.
Он шагает по следам, высматривая желтый указатель, о котором его предупреждали Анда и Джериман. И думает об этой «Киа». За редким исключением, большинство вещей при переходе с американской стороны меняют свой облик. «Кока-кола» остается колой, но банки превращаются в бутылки. Дорогущая водонепроницаемая сумка «Йети» стала холщовым мешком ручной работы. Обычно его американские деньги сохраняют вид, но иногда превращаются в купоны. Даже ремень на поясе изменился, хотя остальная одежда осталась прежней.
Но в этой «Киа» все до единой мелочи осталось прежним, вплоть до полупустой коробочки «Тик-Така», что он приметил в сумочке покойной. Не говоря уже о самой машине. «Они нашли дверь, — осеняет Джека мысль. — Очень особенную дверь, достаточно просторную, чтобы в нее проехал целая „Киа“ 2024 года выпуска, и при переходе на сторону Долин с машиной ничего не случилось».
— Ну, зато случилось с ними, — вслух роняет Джек. Он стирает пот со лба рукавом и делает глоток из фляги. — Обернулись демонами, если верить Мэнни.
Примерно через колесо после брошенной «Киа» Джек выходит к развилке — дорога здесь резко уходит налево. Путь преграждают ворота, но сейчас они распахнуты настежь. На желтом указателе красуется всего одно слово: «ЗАПРЕЩЕНО». Совсем недавно он уже видел точно такое же слово на точно такой же дороге. Он отлично помнит, как спросил тогда у Эйдена Хестина, что там, за воротами, и Хестин ответил: «Если повезет, никогда не узнаешь. Но сомневаюсь, что тебе повезет, Джек Сойер».
Он опускается на колени и разглядывает смазанные остатки следов — как обуви, так и автомобильных шин. Они видны и на главной дороге, ведущей в Проклятые земли, и на этом боковом ответвлении. Он предполагает (или, точнее, делает вывод как детектив), что Киннестон и Спекхоффер ехали на машине Ронды Макмил из Небраски, а затем приметили этот поворот и решили разведать обстановку.
«Нет, им велели туда повернуть, — шепчет внутренний голос. — Точно так же, как велели и мне». Там они раздобыли оружие, двинулись дальше, но «Киа» приказала долго жить, так что им пришлось вернуться пешком и угнать какую-то боевую колымагу. Ту самую джиппу.
Джек шагает по боковой дороге, мысленно надеясь, что база, арсенал или как там это зовут, окажется неподалеку. Он жутко вымотался. Полусапожки, казавшиеся такими легкими и удобными в начале пути, теперь словно налились свинцом. А рыбьи кости в пояснице сменились тяжелыми булыжниками, которые с размаху швыряют злые дети.
Идти оказывается совсем недолго. Миновав первый же поворот, он видит впереди крутой холм. Примерно на середине склона дорога обрывается, упираясь в огромный черный прямоугольник. Джек подходит ближе и понимает, что этот прямоугольник — въездные ворота, достаточно просторные, чтобы в них проехал грузовик или целая их колонна. Ему не приходится ломать голову над надписями по бокам от открытого проема, поскольку выведены они не на местном наречии, а на английском. Та, что слева, гласит:
СЕВЕРНЫЙ ЦЕНТР ПОЗИТРОНИКИ.
БАЗА № 19
ПРЕДЪЯВИТЕ ПРОПУСК, ВВЕДИТЕ КОД
Та, что справа, предупреждает:
НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЙ ВЪЕЗД КАРАЕТСЯ ТЮРЕМНЫМ ЗАКЛЮЧЕНИЕМ ИЛИ СМЕРТЬЮ
ВЫ ПРЕДУПРЕЖДЕНЫ
Справа от ворот на пучке красных, зеленых и желтых проводов сиротливо болтаются остатки кнопочной панели. Рядом красуется еще одна надпись, выведенная губной помадой внутри нарисованного сердечка: «ЗДЕСЬ БЫЛИ РОЙ И ТАРА ЛИНН ЛЮБОФФ НАВЕК!» Джек наклоняется к панели в поисках пулевого отверстия. Ничего подобного, да и запаха пороха не чувствуется. Рой и Тара Линн действительно побывали здесь, но внутрь они проникли явно без применения грубой силы.
Джек переступает черту, скрываясь в густой тени огромного дверного проема. Он подсознательно готов ощутить спертый воздух склепа и, возможно, запах разложения, но навстречу ему устремляется ровный и легкий ветерок — спасительная прохлада после тридцатиградусной жары внешнего мира. Где-то внутри стен тихонько, едва слышно рокочут механизмы. Ряды люминесцентных ламп убегают вдаль по обеим сторонам широкого пандуса для транспорта. В отличие от мигающих, чахлых фонарей на угольной фабрике, здешний свет горит ровно и ярко. Джек спускается по пандусу, благодаря Анде и Джериману примерно понимая, что его ждет, но увиденное все равно поражает его воображение.
Перед ним открывается исполинский подземный паркинг. Сотни машин выстроены на парковочных местах по обе стороны прохода, образуя идеальный узор «елочкой». Пыли нет вообще; краска и хром безупречно блещут в лучах потолочных ламп. Кажется, будто автомобили оставили здесь буквально вчера. Табличка на стене гласит: «ОСТАВЛЯЙТЕ ПРОПУСКА НА ЛИЧНОМ ТРАНСПОРТЕ ЛИЦЕВОЙ СТОРОНОЙ НАРУЖУ». Чуть дальше, примерно на четверти пути вглубь зала, другая табличка предупреждает: «ДВИЖЕНИЕ НА ЛИЧНОМ ТРАНСПОРТЕ ЗА ЭТУ ЧЕРТУ ЗАПРЕЩЕНО».
Джек шагает по центральному проходу мимо «личного транспорта», оставленного здесь персоналом, который испарился Бог весть когда и по какой причине. Ему спонтанно вспоминается падение Башен-близнецов — это случилось вскоре после его переезда во Френч-Лэндинг, — и документальный фильм о тех событиях. Кадры самолетов, врезающихся в здания, были ужасны, но больше всего в память врезалась — став своего рода памятником всем оборвавшимся жизням — пятисекундная панорама соседнего паркинга, точь-в-точь такого же, как этот, до отказа забитого машинами, чьи владельцы уже никогда за ними не вернутся. Несчастные, что сгорели, разбились при падении или задохнулись в дыму. Что стряслось с мужчинами и женщины, работавшими на этой базе — оставалось открытым вопросом. Он приглядывается к пропускам на лобовых стеклах. Без фотографий. Большинство имен звучат абсолютно по-американски. Другие — явно иностранные, выведенные на языке, который он не способен разобрать. И это точно не местное наречие Срединного Мира.
Тут стоят семейные седаны, малолитражки, микроавтобусы, несколько пикапов и пара мотоциклов. Джек проходит мимо «Фордов», «Шевроле», «Тойот» и даже одного «Майбаха», должно быть, принадлежавшему кому-то на самой верхушке местной пищевой цепочки. На приборных панелях или под дворниками аккуратно лежали пластиковые пропуска с серийными номерами и штрих-кодами.
Джек останавливается перед седаном на середине парковки личного транспорта. Машина чем-то напоминает «Вольво», но решетка радиатора разделена надвое, а стекла имеют странную, выпуклую форму. Он никогда не видел ничего подобного, а когда ищет название на шильдике, находит «Такуро Спирит». Смотрит на противоположный ряд и замечает еще несколько таких же «Спиритов». Идет назад, глядя на машины уже другими глазами, и обнаруживает пикап под названием «Банана Хэви». Часть здешнего транспорта явно прибыла с американской стороны, но часть — из… каких-то других мест.
— Есть и другие миры, кроме этого, — произносит Джек на обратном пути к пикапу «Банана Хэви». Номерного знака у него нет, только наклейка на бампере, покрытая вязью какого-то путаного языка, совершенно незнакомого Джеку. Он медленно проходит вдоль двойного ряда машин, теперь уже отмечая те, что не поддавались опознанию. У «Фордов», «Шевроле» и «Субару» американские номера (если не считать один старенький «Форд Кортина» с номерами старой доброй Англии). Машины из иных мест щеголяют номерными табличками с геометрическими фигурами или обходятся вообще без них. На штуковине под названием «Самбор ЛайтБим», которая слегка смахивала на «Форд Флекс», красуется наклейка: «ЭТА МАШИНА ПОДНЯЛАСЬ НА ГОРУ ВАШИНГТОН».
— Да, но в каком именно мире? — тихо пробормотал Джек.
За рядами гражданских авто Джек обнаруживает военную технику — те самые джиппы. Тут стоят «Хамви», внедорожники «четыре на четыре», багги, грузовики-трехтонники и легкие тактические машины с брезентовыми тентами. В большинстве кузовов пусто. В некоторых стоят ящики, куда заглядывать Джек не стал. Попадаются угловатые, серо-коричневые машины под названием «ГоуГоу» с пулеметами на крышах кабин и в открытых кузовах. Джек взбирается на одну такую, чтобы получше рассмотреть пулемет. Поначалу тот не поддается — смазка в поворотном шарнире намертво закоксовалась, — но затем со скрипом сдвигается с места. Оружие лучше некуда, если бы не две проблемы: во-первых, его намертво прикрутили к кузову штуковины под названием «ХайМоб», а во-вторых, нет патронов.
Часть грузовиков оказываются моделями «Шевроле G506» и «G7100», которые считались новинками во времена Второй мировой, и на взгляд Джека, до сих пор выглядят как новенькие. Большинство же составляют тяжеловозы «Такуро Гибрид», подключенные к настенным зарядным устройствам. В Америке Джеку доводилось видеть «Теслы» и даже парочку «Кибертраков». Эти тяжелые грузовики «Такуро» выглядят как следующее поколение подобных электромобилей.
В стороне стоит дюжина машин поменьше под названием «Бинни Динг». Они длиннее обычных джипов, но в целом сохраняют тот же силуэт. На взгляд Джека, они выглядят легкими, быстрыми и маневренными. На них установлены поворотные пусковые трубы — точь-в-точь как в старых фильмах про Вторую мировую. По бокам крепятся глубокие стальные карманы, судя по всему, предназначенные для боекомплекта. В карманах пусто. Одно из парковочных мест тоже пустует, хотя на полу еще виднеется свежее масляное пятно. И теперь Джек точно знает, на чем раскатывают Киннестон и Спекхоффер — на «Бинни Динге».
В самом дальнем конце подземного паркинга зияют огромные открытые ворота. Стоит Джеку приблизиться к ним, как вспыхивают ярко-желтые прожекторы, а эхо подхватывает механический голос, объявляющий, что вход разрешен только по синим пропускам. Никакого синего пропуска — да и вообще никакого пропуска — у Джека нет, поэтому он просто шагает внутрь.
Тот же робо-голос истошно взвывает: «Тревога! Тревога!», а затем мгновенно умолкает. Джек едва обращает на него внимание. То, что открывается его глазам в лучах автоматического света, заставляет замереть в очередном изумлении. В металлических стеллажах бесконечными рядами высятся желтые снаряды — те самые ракеты «Драконий огонь». Два стеллажа пусты.
«Значит, они под завязку забили отсеки для боеприпасов на своем угнанном „Бинни Динге“, — понимает Джек. — Загрузились и рванули на восток. Сперва в Ривен, где взорвали все к чертям и бросили Дейла на растерзание упырям. А затем двинулись к железнодорожному депо в Эллис-Брикс, где угробили Пэя и одну из моих лошадей».
— Ну что за и суки, — шепчет он, глядя на штабели оружия, выкрашенного в тот же веселенький желтый цвет, что и неразорвавшаяся пустышка в фабричной конторе. — Твари конченые.
Арсенал колоссальный, размером с три самолетных ангара. Ближе к его концу приходит черед оружия посерьезнее — боеголовок, подвешенных в десяти футах над полом в стальных сетчатых стропах. Они выкрашены в глухой черный цвет, за исключением желтых треугольников — символа радиации, похоже, остающегося неизменным во всех мирах. Джек проходит под одной такой махиной и замечает, что кто-то вывел на ней надпись, судя по виду, обычным красным мелком: «ПРИВЕТ ПРИВЕТ ПОКА ПОКА».