— О Господи! О Господи Боже мой!
Похоже, Пэй больше ничего не мог вымолвить. Джек его понимал. Он сам знал, что не сможет вернуться в свой мир насовсем — это стало бы самоубийством (а после смерти Софи он всерьез об этом подумывал), — но время от времени осознание утраты накрывало его с новой силой. На сей раз в памяти всплыло название романа Томаса Вулфа: «Домой возврата нет». Пэйтон, конечно, не нашел заветный лист или потайную дверь, но камень он точно нашел. Точнее, целую их россыпь.
Один из них он протянул Джеку. С виду самый обыкновенный булыжник, но один его бок ярко поблескивал, превращая солнечный свет в целую галактику разноцветных искр.
— Это то, о чем я думаю?
Джек слез с повозки-букки. Он завел руки за спину и потянулся, чтобы размять поясницу. Потрепал по загривку каждую лошадь, а затем подошел к Пэю, явно пораженному такой неторопливостью. Разумеется, Джек и мальчишкой, и взрослым повидал в Долинах куда больше чудес, чем Пэй, но приходилось признать: такое он видел впервые.
Он взял у Пэя камень и повернул к свету:
— Похоже на кварц.
— Ни фига не кварц. Я тебе точно говорю. Я как-то раз колесил с турами в компании одного парня, Хайрама Голдштейна. Он специализировался на еврейском юморе. Из серии «Заходят как-то в бар итальянец, ирландец и еврей…» Слыхал такой?
Пэй безудержно тараторил. Джеку это даже нравилось. Приятно было видеть Пэйтона взбудораженным и полным энтузиазма, а не вечно дергающимся из-за Мэри.
— Нет. Выкладывай.
— Ну так вот, итальянец говорит: «Я устал и пить хочу, мне срочно нужно вина». Ирландец говорит: «Я устал и пить хочу, мне срочно нужно виски». А еврей говорит: «Я устал и пить хочу, у меня, походу, диабет». В краях, где любят свекольный суп, публика рыдала от хохота, а вот на Среднем Западе не зашло, гребаные фермеры… ну да неважно. Закончили мы тогда в отеле «Холидей Инн» в Нью-Йорке, выступали на разогреве у рок-группы, цеплявшей на бошки картонные бананы, но это уже совсем другая история.
— С удовольствием послушаю, — отозвался Джек.
Пэй затряс у него перед носом сверкающим камнем:
— Да забудь ты про них, ты сюда смотри! Хайрам как-то повел меня к своему фетеру — дяде то бишь. У того был здоровенный магазин в Алмазном квартале на Сорок седьмой улице. Денег у этих ребят куры не клюют, ну и лавочка, скажу я тебе! Он завел нас на верхний этаж и показал мастерскую. Место огромное, молодые девчонки сидят за длинными столами в одних сорочках — видать, страховка от краж, шут их знает. И они там все что-то разглядывали под лупами, шлифовали, сортировали, без понятия. Я спросил, откуда берутся алмазы, и дядя выдал нам целую лекцию, от и до, от Африки до Нью-Йорка. Хайраму скучал, он это сто раз слышал, а мне показалось занятным. Так вот, дядя показал нам кучу камней точь-в-точь как этот. Один в один, Джек!
— Все равно это может быть кварц. Гранит им усеян сплошь и рядом.
Не считая этого, он почти нечего не запомнил из университетского курса геологии. Лекции читали в восемь утра, и единственное, что помогало ему не клевать носом — это когда сидевшая рядом девчонка, милая Венди Брикелл в клетчатом сарафане, которая в ту пору носила брекеты, устраивала ему под партой массаж рукой. Никакой любовью там и не пахло — бедняжке тоже нужно было хоть как-то не уснуть.
— Какой к черту гранит! Это кимберлит. Видишь эти ямки на породе? По ним сразу понятно, что вещь подлинная. — Он издал высокий, дрожащий смешок. — Кварц, ага, разбежался!
На протяжении следующей мили, а то и больше — на этом участке Ривенская дорога шла прямо как стрела, — повсюду виднелись вспышки. Огненные точки сияли так же ярко (если не ярче), как отполированные зеркала гелио-станций.
— Могут оказаться и фальшивкой, — засомневался Джек. — Ну, знаешь, как цирконы?
Пэй подобрал увесистый булыжник размером с кулак — самый настоящий гранит. Взял один из сверкающих осколков и с силой провел по булыжнику. На граните осталась глубокая царапина. На самом же четырех— или пятикаратном осколке света — ни царапинки.
— Это алмаз, без дураков. Мы богаты, Джек! Мы, блядь, сказочно богаты!
Джек с грустной усмешкой наблюдал, как Пэй рухнул на колени и пополз, пачкая штаны белой дорожной пылью, выковыривая из земли усыпанные алмазами камни и судорожно набивая ими карманы. Зрелище было забавным, но в то же время нагоняло тоску. Джек вернулся к кузову повозки. Достал пару яблок и наполнил железный таз водой из бочки. Половину выдал Рангу, половину — Золотому Мальчику. Кони жадно зафыркали, лакая воду.
— Ты чего там делаешь? — возмущенно крикнул Пэй. Он уполз уже ярдов на двадцать. Карманы его раздулись, а руки были полны сверкающих камней. — Помоги лучше! Тащи сюда мешок! Вытряхивай на фиг яблоки!
Джек проигнорировал его призыв и выдал лошадям по яблоку. На него накатила нечеловеческая усталость, не предвещавшая этой миссии ничего хорошего, учитывая, сколько им еще пилить… да и смысла во всем этом он не видел. Видел ли его Большой Кахуна? Джек сильно сомневался. У губернатора уже половина мозгов набекрень съехала. Источена червем.
— Пэй. Вернись.
Пэй расхохотался — пронзительным, истеричным смехом человека, у которого, возможно, в голове тоже начинал шевелиться собственный червь:
— Я богат, Джеки-бой! Если это алмазы, у меня в каждом кармане этих дурацких шерстяных штанов, от которых все чешется, лежит по миллиону долларов!
— Вернись.
Пэй поднялся на ноги и побрел назад. Несколько усыпанных алмазами камней вывалились из его рук, он тут же кинулся их поднимать, попутно прихватывая новые. Лицо его было серым от грязи, а глаза безумно дикими. Джек сразу вспомнил Фреда К. Доббса, помешанного на золоте золотоискателя из фильма «Сокровища Сьерра-Мадре».
— Откуда они взялись? Почему они вообще здесь валяются?
Джек перехватил Пэя за запястья и силой развел его руки в стороны. Камни со звоном посыпались на дорогу сверкающим (и, надо признать, весьма соблазнительным) водопадом. На мгновение Джек испугался, что Пэй сейчас на него бросится.
— Я понятия не имею, почему они здесь, — ответил Джек. — Ровно так же, как не знаю, почему никто в баронстве не додумался изобрести мороженое или заново запустить электричество, чтобы оно работало без перебоев. Кто расставил эти гелио-станции? Кем были Древние? Существует ли на самом деле Темная Башня? Ты сам хоть что-то из этого знаешь?
Пэй покачал головой. Нижняя губа его обиженно выпятилась. По пухлым щекам пролегли чистые дорожки, промытые ручейками пота. Он походил на переросшего ребенка, все утро кувыркавшегося в пыли по одному ему понятным причинам. На обиженного ребенка, который злился, что его фантастическую игру прервал сухой голос реальности.
— Вспомни Книгу Иова. Бог спросил его: «Где был ты, когда Я полагал основания земли?»
— Это больше смахивает на очередную еврейскую хохму Хайрама, и вообще… ну и… блядь… что с того?
— Если хочешь знать мое мнение, их насыпали здесь просто для отвода глаз. Для отвлечения внимания.
— Отвлечения от чего? И на хрена?
Джек покачал головой:
— Без понятия.
— Что не противоречит факту, что если эти булыжники реально полны алмазов, мы богаты!
— Возможно, в нашем мире. Но только не в этом.
Лицо Пэя как-то разом обмякло. Словно внутри него отпустили на пару оборотов несколько важных крепежных болтов. Очевидно, что с этой стороны он проблему еще не рассматривал.
— Женщины здесь, в Долинах, носят украшения, — выдавил наконец Пэй. — Девка Янгблада, Дарри, так и увешана побрякушками всякий раз, как у них устраивают званый вечер или обычную попойку.
— Алмазами?
— Я не помню, чтобы на ней были именно алмазы, но…
— Да хоть на ком-нибудь?
Пэй промолчал. Его нижняя губа выпятилась уже настолько сильно, что Джек при желании мог бы взять острые ножницы и — чик! — отрезать ее к чертям собачьим.
— Ценность украшений заключается в их относительной редкости. А здесь, как сам видишь… — Он обвел рукой сверкающую дорогу и замолчал. Продолжать не требовалось.
— А в нашем мире… — начал было Пэй и осекся. Для него — как и для остальных участников ка-тета семьдесят шестого года — путь назад отрезан. Если только, как подумал Джек, они не отыщут другую работающую дверь. Которая может вышвырнуть их куда угодно и когда угодно. Это может быть Америка, или другая ее версия, а может оказаться и вовсе совершенно иной мир. Он вспомнил, что если поставить одно зеркало напротив другого, то увидишь бесконечный зеркальный коридор, уходящий в никуда. И вспомнил свои мысли под звездами Небраски: есть и другие миры, кроме этого.
Но это была далеко не единственная загвоздка.
— Допустим даже, ты изловчился бы вернуться в свое время и место и прихватил бы с собой эти алмазы. Останутся ли они алмазами, когда ты окажешься на той стороне? Или превратятся в кучу обычных никчемных булыжников?
— «Кока-кола» не меняется, когда ты переносишь ее сюда, — произнес Пэй, но голос его прозвучал глуше. Джеку не нравилось, что к толстяку возвращается его депрессия, но они получили задание Янгблада… да и с Дейлом нужно было разобраться, пока не утекло слишком много времени. — Меняются только бутылки, а не сама жижа внутри. И книги, что ты ему таскаешь, тоже.
Джек не стал утруждать себя объяснениями, что книги, попадающие на эту сторону, по большей части переводятся на местное наречие, но далеко не всегда полностью. Словно их коряво перегнала какая-то компьютерная программа. Вместо этого он показал Пэю шкатулку с ржавым рыболовным крючком внутри:
— А вот эта штука на той стороне была карманным телефоном.
— Не верю я в эти карманные телефоны. Это все научная фантастика.
— Они настоящие, веришь ты в них или нет. И когда я был в Америке, я купил виниловую дорожную сумку, куда сложил колу для Янгблада. На этой стороне она превратилась в холщовый мешок. Кое-какие вещи переносятся без изменений, но многие все-таки меняются.
Еще одна странность: его одежда раньше менялась при переходе, а теперь перестала. Почему? Вопрос без ответа.
Пэй постоял у повозки, опустив голову. Потом поднял взгляд, пожал плечами и ухмыльнулся:
— Ну, походу, мне не суждено было стать богатым. Только красивым.
С облегчением вздохнув, Джек хлопнул его по плечу:
— Сойдемся на этом. Давай, бери вожжи, порули немного.
Они забрались обратно в повозку. Пэй взмахнул вожжами. Золотой Мальчик и Ранг дружно зацокали копытами.
— Да я поверить в это не могу, — качал головой Пэй. — Мы сейчас катим колесами по несметным богатствам. Эта забытая Богом грунтовая дорога у черта на куличках оставляет далеко позади алмазные рудники Кимберли, словно копеечные игральные автоматы.
Но уже через пару миль сверкающие искры под ногами начали редеть, а еще через несколько миль и вовсе сошли на нет. Единственное, что теперь поблескивало впереди под копытами лошадей, были осколки слюды. Или кварца.
Оставив Алмазный квартал позади, Джек снова завел разговор про Великий эксперимент Джорджа Элгина с перископом. Впереди их ждали мили пути, и это могло отлично скоротать время.
— Так тебе, значит, все детали вынь да положь? — хмыкнул Пэй, явно позабавленный этим интересом. — Что ж, сделаю все, что смогу, но сам-то я при этом не присутствовал. Там был Райал Коннорс, хотя он, как правило, парень немногословный. Сам знаешь, какой он.
— Суровый молчаливый тип, — отозвался Джек. Он снова подумал о вестернах, в которых снималась его мать, прежде чем переключиться на радиоактивных чудовищ и тварей со щупальцами, восставших из своих подводных гробниц.
— Ага, но уж об этом деле он распространялся вовсю. Мне кажется, ему просто позарез требовалось облегчить душу, понимаешь? Чтобы его самого этой тайной не раздавило.
— Ладно.
— Джордж там был — ну, само собой, это же его эксперимент, — и еще Ларри Магрудер.
— Волчок.
— Ну да. Так вот, из Райала Коннорса обычно слова не вытянешь, будто за каждое с него берут по пятерке, а вот Волчка хрен заткнешь.
— Это точно, — согласился Джек. Впрочем, он был уверен, что Ларри — он же Волчок — пришелся бы по душе Софи. У жены имелся пунктик — если это вообще можно назвать пунктиком — она всегда видела в людях только лучшее, по крайней мере, пока они не давали ей веского повода изменить свое мнение.
Между тем Пэй снова замолчал. Джек уже собирался спросить, не задремал ли тот опять, как вдруг Пэй выпрямился и произнес:
— Тебе никогда не казалось, что этот мир — эхо нашего мира и не более? Ну, как будто кричишь в глубокий колодец. Глупо звучит, да?
— Вообще-то, нет, — ответил Джек.
— Джордж смог провернуть свой эксперимент только потому, что Янгблад свалил из города на целую твелву. — В Срединном Мире не было привычных недель или месяцев, но словом твелва — «дюжина» — в Дези называли короткий промежуток времени, обычно от трех до двенадцати дней. Все, что дольше этого, как водится, обозначалось вскидыванием рук и словом делах… что в данном контексте переводилось как «бог весть». — Губернатор укатил в Меджис вместе с Хестином. На встречу с теми, кого у нас назвали бы Ассоциацией скотоводов. Они там все на ушах стояли из-за наплыва овцеводов в Новом Ханаане — это за кудыкины мили от Дези и от Меджиса, и Янгблада вообще волновать не должно, казалось бы, — но они до смерти испугались, что овцеводы двинут на восток, к Выгону и Чистому морю. Скотоводы утверждают, что овцы сжирают всю траву под корень, оставляя огромные пастбища лысыми, как башка нашего старого Эйдена. И это жутко напомнило мне так называемые пастбищные войны в Америке, во времена Дикого Запада. Ковбои орали, что овцы сжирают всю их траву, овцеводы кричали, что ковбои захватили все водопои и не подпускают их к лучшим лугам. Дело тогда кончилось знатной стрельбой.
Джек удивленно уставился на Пэя.
— Чего ты так смотришь, Джек? Думал, я совсем идиот?
— Нет. Даже не знал, что ты у нас знаток американской истории.
— Мне нравятся истории про Дикий Запад, так что хоть в суд на меня подай.
— Мне они тоже нравились. «Дестри снова в седле» читал?
— А такая книга реально существует?
— Да. Макс Брэнд написал.
— Но шериф в Перниле…
— Он констебль. Но да. Фамилия та же.
— Вот тебе и эхо, да? Из одного мира в другой.
— Зеркальный коридор. — И Джек мысленно добавил: «Ка».
— Вот-вот. Я к тому, что здешние ребята, овцеводы и скотоводы, как раз готовились устроить свою собственную пастбищную войну. Сейчас-то все поутихло, они там пришли к какому-то компромиссу, но если они не найдут долгосрочного мирного решения, быть беде. Понимаешь, о чем я? Кеннит, как здесь выражаются?
— Понимаю, — отозвался Джек, — но учитывая, что стволов у них кот наплакал, насколько все может быть серьезно?
— У Янгблада их целая куча припрятана, как мне кажется, — заметил Пэй. — И всякое другое добро. Из серии «чтобы бабахнуло погромче». Хрен знает, сколько вообще работает, но кровь в итоге прольется. И прольется знатно, если только кто-нибудь не выступит посредником. А дипломатия, согласись, явно не входит в число талантов Большого Кахуны, да?
— Это уж точно.
— Короче, Янгблад уехал, в этом вся соль, а дальше по старой поговорке — кот из дома, мыши в пляс. Джордж признался Райалу, что, по его мнению, Янгблад и Хестин безбожно врут насчет этой двери.
— Врут в чем именно?
— Насчет того, что она ведет строго в Центральный парк и строго в 1976 год, и открыть ее может только Хестин. Джордж окрестил это «мифом о волшебном зеркале». Он уверял, что они все могут преспокойно вернуться назад, и у него есть способ это доказать. Ты же знаешь, как Джордж разговаривает — занудно, точь-в-точь как университетский профессор?
— Да.
— Он задвигает: «Мы могли бы подхватить нить нашей прежней жизни и снова начать ткать полотно судьбы». Райал ему: «Ладно, ковбой, показывай, что у тебя там». К тому моменту к ним уже прибился Волчок. Райал пригрозил ему кастрацией, если тот хоть единым словом обмолвится о том, что увидит или что они раскопают.
— Волчок, небось, и слова-то такого не знал «кастрация» — хмыкнул Джек. Ларри Магрудер умом явно не блистал.
— О, Райал ему все популярно объяснил, — заверил Пэй. — Потолковал с ним как строгий дядюшка. Взял за плечи и заглянул прямо в душу своими серыми, налитыми кровью глазищами.
Джек, который и сам время от времени ловил на себе этот серый, странно-оценивающий взгляд Коннорса, понимающе кивнул. Выражаясь языком старых вестернов, Райал взял Волчка на пушку. Что в случае с Ларри было задачкой не из трудных.
Пэй теперь выпрямился в седле, на время позабыв про алмазы (хотя карманы его шерстяных штанов по-прежнему комично оттопыривались). Он явно вошел в раж рассказчика — а разве большинство стендап-комиков не являются по сути своей обычными рассказчиками историй?
— Короче, поднимаются они к Роузвуд-Холлу. Там их встречает эта его экономка, ну, ты понимаешь, о ком я…
— Баззи.
— Ага, Баззи-с-Тряпкой. Встречает их у порога. Тощая такая, кажется, дунь на нее — и улетит, но дом у нее всегда блестит от киля до клотика. Столько комнат, Бог весть, как она со всем справляется, имея в помощницах всего пару приходящих служанок на полставки, но как-то ухитряется. Как думаешь, сколько вообще комнат в поместье Роузвуд-Холл?
— Много. — Пэй уже второй раз уходил в сторону от темы, но Джек его не перебивал; день был долгим, а размеренный цокот копыт действовал гипнотически.
— Думаю, несколько десятков, не считая нужников. Короче, Райал заявляет Баззи, что они идут в сад набрать лимонов и апельсинов для кухни. Зачем сразу троим мужикам идти собирать цитрусовые, он уточнять не стал, а Баззи расспрашивать не решилась. Волчок у нас далеко не Эйнштейн, но на фоне Баззи он выглядит победителем интеллектуального телешоу. — Пэй призадумался, а затем добавил: — Ну, то есть нет, конечно. Но ты понял, о чем я.
— Понял.
— И Баззи-с-Тряпкой такая: «Ну ладно, только держитесь подальше от двери». Она имела в виду Дверь Между Мирами. А Райал ей в ответ: «Само собой, мадам, давай делай отсюда ноги и не жужжи». Для Райала Коннорса самый верх искрометного юмора. Короче, ворота в сад заперты, но Джордж просек, что ключ лежит в маленьком замшевом мешочке, припрятанном в корнях огромного баньяна прямо у забора. Он его выудил, и они зашли внутрь. Ты ведь знаешь, какая там лепота?
Джек знал, и еще как. Обнесенный стеной сад занимал акров двадцать, тропинка вела то вверх на холм, то спускалась в низину. Небольшой ручеек петлял с севера на юг. Воздух там был напоен, казалось, сотней самых разных ароматов, и все до одного приятные, и пропитан мерным гудением множества пчел (там стояли ульи, за которыми иногда приглядывал Эйден, а иногда Баззи). Если когда-то там и водились другие, более кусачие и мерзкие твари, их давно извели под корень. Вдоль главной дорожки журчали каменные фонтаны. Росли фруктовые деревья, самшит, тисы, благоухала гортензия, манжетка, гигантские пионы… а на самой вершине первого пологого склона высилась дверь.
Джек отлично помнил, как Янгблад впервые показал ее.
— Магия, — разглагольствовал он. — Ведет в твой мир, в один конкретный год, под названием… — Он произнес это слово по-английски, а не на местном наречии, причем очень осторожно, словно боялся прикусить язык, если перепутает звуки. — … Двух-сот-ле-ти-е. Слыхал про Двухсотлетие, Джек?
— Конечно слыхал, — ответил тогда Джек. Мало того, что слышал, он его помнил. Во всяком случае, помнил потрясающий праздничный салют, в финале которого в небе вспыхнул гигантский американский флаг из чистого огня.
Дверь стояла сама по себе, оплетенная кольцом кроваво-красных роз. В самом начале их пребывания в Дези Янгблад предложил Джеку и Софи обойти ее сзади и «глянуть одним глазком». Они так и сделали. Софи пришла в полный восторг, а вот Джек заранее знал, что увидит — ровным счетом ничего. На середине пути дверь попросту растворялась в воздухе. С противоположной стороны они с Софи увидели БК, стоявшего на краю пустой розовой клумбы. Софи тогда рассмеялась и захлопала в ладоши. Думать об этом, вспоминать радость Софи, до сих пор было невыносимо больно.
Пэй продолжил:
— Он ведь и для тебя открывал эту дверь, да? Можешь не отвечать, он ее перед каждым распахивает. Очень так осторожненько. Верно ведь?
— Верно.
— И она ведь не заперта, в отличие от ворот сада, так?
— Не заперта.
— Ну еще бы, ведь нельзя запереть дверь, ведущую в никуда.
— Он сам так и сказал.
— Ну естественно. Он это всем втирает, когда ее показывает. А тебе он говорил, что время от времени швыряет туда смутьянов?
— Чтобы смазать шестеренки механизма.
Пэй расхохотался и ткнул в Джека пальцем:
— Во-во, именно! Вечно одна и та же пластинка. И про то, что ходить туда может только Эйден, и только в июль тысяча девятьсот семьдесят шестого.
— Давай ближе к делу, Пэй.
Пэй накренился на бортик повозки, и на сей раз ему не понадобилась никакая подушка-пердушка, чтобы издать долгий сочный звук.
— Ну вот, выдал малость на орехи.
Джек замахал рукой перед лицом:
— Господи, ну и вонища.
— Сардины, чувак.
Далеко впереди, вдоль блестящих рельсов той самой железной дороги, по которой они с Ричардом когда-то мчались в свое путешествие на золотой запад, Джек приметил очертания неких строений. Теперь он был полностью уверен, что это за место, и ощутил тот самый трепет, что испытывают люди, возвращаясь в края своего детства.
— Ладно, возвращаемся к теме. Джордж прихватил с собой хреновину, которую смастерил из обрезков водопроводных труб. Мэри ему помогала, но он не стал раскрывать карты, зачем это нужно, потому что она…
Пэй изобразил пантомиму, будто опрокидывает в рот бутылку, и Джек понимающе кивнул. Стоило Мэри причаститься, как у нее развязывался язык.
Пэй улыбнулся. Джеку эта улыбка показалась на редкость теплой и мягкой, совсем не похожей на его привычные наглые ужимки.
— Рукастая она девка, этого у нее не отнять. Джордж говорил, что она ему помогала, но я так мыслю: он описал ей задумку, может, чертеж набросал, а она уже собрала. Штука походила на детский перископ, только здоровенный. — Пэй очертил в воздухе зигзаг. — В длину футов шесть, не меньше. Короче, Райал открыл дверь. Очень осторожно. С этой дверью шутки плохи. Она распахнулась, и… ты сам знаешь, что он за ней увидел. Что они все увидели. Я лично жутко рад, что меня с ними не было в тот день. От одной мысли об этой двери у меня поджилки трясутся.
Джек перехватил вожжи. Он прекрасно понимал, о чем толкует Пэй. Сам он мог прыгать туда-сюда между мирами, занимался этим бо́льшую часть жизни, но Дверь Между Мирами была совершенно другой, и ничего хорошего в ней не было. Казалось бы, когда открывается отдельно стоящая дверь, ты должен увидеть то, что находится по ту сторону — то есть продолжение сада БК. Но все происходило иначе. Внутри дверного проема, от края до края, бушевал шторм из черно-белых помех — точь-в-точь как на экране телевизора, переключенного на пустой канал. В детстве этот странный шум между станциями всегда интриговал его, но в то же время пугал до глубины души, на каком-то первобытном уровне, словно сквозь эту бесконечную завесу электричества могло прорваться нечто ужасное. Нечто жуткое, сотканное из чистой энергии.
— Короче, Райал открывает дверь — осторожно так, как коп в телесериале, — а там этот вихрь из помех. От верха до низа, от края до края. Ларри так и отшатнулся, и давай крутиться на месте, как он всегда делает, когда паникует. И стонет еще так глухо, где-то в глубине горла. Райал поворачивается к Джорджу и говорит: «Ну давай, делай свое дело, умник». Пытался строить из себя крутого, но Джордж признался, что Райал тогда и сам наложил в штаны. С этой дверью шутки плохи, верно ведь?
Рельсы и покосившиеся деревянные постройки приблизились вплотную, и Джек больше не сомневался — он точно помнил это место. Они поравнялись с ржавой, побитой песком табличкой с надписью из двух слов на местном наречии: «К ДЕПО».
— Продолжай.
— У Джорджа сдали нервы. Накатило оцепенение. Он попытался всучить перископ Райалу, кричит: «Давай сам суй!» Но Райал ни в какую. Говорит: «Идея твоя, так что либо ты сейчас это делаешь, либо я тебя самого туда пихну». А бедный Ларри Магрудер в это время крутится волчком, будто у него задница горит, и воет все громче, так что Райал добавляет: «Или я его туда швырну, чтоб заткнулся наконец». Ну, Джордж и просит: «Придержи меня за ремень, ладно?» Райал согласился. Джордж подался вперед и просунул свой перископ прямо сквозь эти помехи. Он мне потом рассказывал, что готов был выронить трубу в ту же секунду, если его долбанет током, но пронесло. И за дверью был ни разу не Центральный парк, Джек. По ту сторону царила кромешная тьма, но он уверял, что эта тьма — живая. Не только предполагал, а знал наверняка. Живая и голодная. Но в то же время жутко притягательной. Так что ему хотелось смотреть и смотреть не отрываясь. А потом… — Пэй осекся. — Эй! Ты куда сворачиваешь?
Джек прикрикнул на лошадей, направляя повозку направо, на заросшие травой остатки подъездного пути, ведущего к приземистому восьмиугольному зданию впереди.
— Сейчас увидишь. Я знаю это место. Досказывай давай.
— Короче, Джордж говорит, что из этой живой темноты прямо к нему выплыла пара огромных красных глаз и заполнила весь обзор в перископе. Тебе это ничего не напоминает, Джеки-бой?
— Да, конечно, напоминает.
Это напомнило ему о Софи, ведь именно она в свое время поведала ему эту легенду. Часть эпического сказания, столь же сложного и запутанного, как «Смерть Артура» Томаса Мэлори (на которую оно во многом и походило). Софи пересказывала ему истории о Роланде Дискейне и его походе к Темной Башне по пути в Дези (и потом еще долгими ночами).
Та часть, о которой говорил Пэй, шла ближе к финалу саги, когда к Темной Башне приблизились лишь сам Роланд — легендарный стрелок — и спасенный им юноша. В рассказах Софи этого паренька звали просто Художником. Они вдвоем добрались до Башни и узрели (Софи всегда говорила именно «узрели», а не банальное «увидели») Алого Короля, который метался на вершине и швырял во все стороны магические огненные шары-гранаты, не подпуская их близко.
Художник нарисовал Короля на уступе его башни, а затем стер его ластиком, — рассказывала Софи. Обнаженные, они лежали в постели. — Стер всего, кроме глаз. Глаза никак не поддавались. Они так и остались, и до сих пор парят в тодэш, налитые кровью и лишенные тела.
— Я спросил тогда у Софи, — обронил Джек: — И как же эти парящие глаза переместились с вершины Темной Башни в тодэш? Неужто прилетели туда на ковре-самолете… Но Софи оборвала мои расспросы поцелуем.
Пэй кивнул:
— Ну так вот, Джордж уверял, что слово «нечеловеческие» вообще не передает сути этих глаз. Они были бесконечно далеки от всего человеческого. А потом перископ вырвало у него из рук и утащило в эти помехи, и Райал с грохотом захлопнул дверь. Он давай пытать Джорджа, что стряслось, и тот выложил ему про живую тьму и красные глаза. Райал покосился на Ларри, но от Волчка толку было ноль — он только крутился волчком, обхватив себя руками, и выл. Ну, Райал ткнул в Джорджа пальцем и отрезал: «Чтобы больше я этого не видел». На что Джордж ответил: «Никогда в жизни».
— Джордж все это выдумал, — покачал головой Джек. — Услышал от кого-то легенду о Художнике и парящих глазах и сочинил небылицу.
— Либо ему искренне показалось, что он их увидел.
— Ну, такой вариант я еще могу допустить.
— Либо он их действительно увидел.
Джек тяжело вздохнул:
— Пожалуй, когда дело касается этой двери, возможно абсолютно все.
— Если позволишь вернуть твое драгоценное внимание к нашей текущей ситуации, — Пэй завертел головой по сторонам, — какого хрена мы вообще сюда приперлись?
Джек натянул вожжи, призывая лошадей остановиться:
— Это Депо той самой маленькой железной дороги, о которой я тебе говорил. По ней мы с моим другом Ричардом мчались через Проклятые земли, когда были мальчишками.
Пэй приставил ладонь к глазам и прищурился:
— Выглядит заброшенным.
— Так оно и есть, я уверен. — Джек обвел рукой каменистый пейзаж вокруг. — Веришь или нет, но когда-то здесь колосилось целое поле пшеницы. Ну, или какого-то другого злака. Оно тянулось на многие мили во всех направлениях.
— И что с ним стало?
— Без понятия. Раньше тут была станция почтовых дилижансов, возможно, на маршруте до Дебарии или даже до Меджиса. Здесь, надо полагать, меняли лошадей. Место старое, а вот поезд был новеньким. Морган Слоут — компаньон моего отца — притащил его сюда из нашего мира. Состав держали вон в том ангаре позади Депо. Видишь, как рельсы заходят с одной стороны — с востока — и выходят с противоположной?
— По мне, так рельсы и Ривенская дорога расходятся в совершенно разных направлениях.
«А ведь он прав», — отметил про себя Джек. Ривенская дорога уходила на юго-запад. Рельсы же бежали строго на запад, ведя к тому месту, известное им с Ричардом как черный отель в городке Пойнт-Венути в Калифорнии.
— Так зачем мы тратим время на эти развалины, Джек?
Потому что я знал это место. Когда был еще юн и зеленен, а в цепях моих пел ветер, как поет море.
— Потому что дело близится к вечеру, а мне совсем не улыбается проводить еще одну ночь под открытым небом. Тем более так близко от Ривена.
— Тут я с тобой полностью согласен, — буркнул Пэй. — Не скажу, что я прямо-таки верю в упырей, но я свято верю в правило: береженого Бог бережет.