Одним из существенных различий между культурами является противопоставление индивидуализма и коллективизма. Темы многих историй, опубликованных на Западе, связаны с индивидуализмом. Особенно это касается современной литературы для детей. Идея индивидуализма выражается с помощью таких тем, как самоутверждение, самоуважение, «поиск себя» или «верность своей истинной природе», необходимость «поверить в себя», «осознать свои возможности» и т. д. Перекос выходит настолько массовым, что почти невозможно найти современную повесть для среднего и старшего школьного возраста, в которой не раскрывалась бы по меньшей мере одна из подобных тем.

Этот уклон продиктован очевидными причинами. Такие истории утешительны для читателей, особенно представителей маргинализированных сообществ. Они способны давать почву под ногами, улучшать и даже спасать жизни. Однако важно понимать, что акцент на индивидуалистические истории характерен не для всех культур и не лишен недостатков. Согласно психологическим исследованиям, усиление индивидуализма может усиливать и одиночество. По поисковому запросу «психология индивидуализм одиночество» вы получите огромное количество статей, изучающих это явление. Америка – страна с гордой индивидуалистической культурой, но также и со значительными проблемами в области психического здоровья. Между этими двумя феноменами есть связь. Вот что говорит психотерапевт Джеймс Маклиндон:

В западных странах, особенно в США, индивидуализм настойчиво продвигается как базовая ценность, в противоположность азиатским культурам, где принят коллективизм. В индивидуалистическом обществе индивиду следует быть автономным, независимым и самодостаточным, и любая черта, из-за которой он кажется зависимым, уязвимым или имеющим низкий статус, считается позорной и избегается. Нередко эта установка на гипертрофированную независимость так глубоко встроена в представление личности о себе, что игнорируются даже ее непродуктивные проявления – скажем, человек отказывается просить о необходимой помощи. Есть и другие серьезные издержки: чувство изоляции из-за неспособности стать уязвимым и открыться другим людям; стыд, вызванный естественной, здоровой потребностью в эмоциональной поддержке. Если индивид считает другого человека эмоционально нуждающимся или зависимым, может возникнуть проекция этого стыда на данного человека или группу людей в форме гнева и презрения. Вследствие такой разобщенности с другими и самим собой индивид может испытывать тревогу и подавленность[10].

Еще одно непредвиденное последствие перекоса в сторону индивидуализма проистекает из традиции постоянно уверять детей в том, что они «особенные». Давайте притормозим и задумаемся, верное ли слово мы используем.

Мы говорим детям, что они «особенные», из благих намерений – желая, чтобы они поняли, что их ценят. Однако если злоупотреблять словом «особенный», ребенок, скорее всего, услышит, что он будет выделен из толпы, получит почести и общественное признание. Это расхождение смыслов порождает проблемы. Не каждый ребенок может стать лучшим в своем классе, первым в спортивной команде или получить главную роль в школьной постановке. Что же мы делаем с представлениями детей о самих себе, постоянно вдалбливая в их головы, как важно быть особенными и как мы жаждем, чтобы они удовлетворили эти наши ожидания, если сами они не соответствуют ни одному общепринятому критерию особенности?

Мне кажется, мы, общество, недостаточно говорим о том, что требование быть особенным может калечить умы. Мы не говорим о том, что быть хорошим человеком, возможно, более важно, чем быть особенным, и что нам следовало бы аккуратнее выбирать слова при общении с детьми. В культуре XXI в. активно обсуждается вопрос, не делает ли детей зацикленными на себе или самовлюбленными эта одержимость особенностью. Сколько автократов и диктаторов в мире считают себя особенными? Сколько еще подобных особенных людей может вынести мир? Какой ролевой моделью являются такие люди для детей?

Большинство книг для старшеклассников, выпущенных в Америке в начале XXI в., зациклено на теме «особенности» отчасти потому, что ее считают плодотворной люди, принимающие решения о том, какую книгу вложить ребенку в руки, – родители, учителя, библиотекари. Некоторым детям нужны именно такие книги, чтобы сформировать чувство целостности собственной личности. Кому-то из детей эти книги покажутся слишком дидактичными и не будут восприняты ими всерьез. Но некоторые извлекут из подобных книг посыл, который исказит их представления о собственной ценности или их ожидания от мира.

Интересная аналогия обнаруживается в женской истории. Лорел Тэтчер Ульрих – лауреат Пулитцеровской премии, специалист по ранней истории США и женской истории. Ей принадлежит знаменитая фраза: «Приличные женщины редко входят в историю». Эта фраза стала боевым кличем, афоризмом на футболках и кофейных чашках. Ее принято считать призывом порвать с традицией, совершать решительные поступки, быть особенными.

Однако в своей книге «Приличные женщины редко входят в историю» (Well-Behaved Women Seldom Make History), изданной в 2007 г., Ульрих объясняет, что пыталась сказать в некотором роде противоположное[11]. История не замечает, недооценивает и даже принижает роль «хороших» или «домашних» женщин, стабильно вносящих значимый вклад в общественное благо: их игнорируют, потому что они не шумят. Напротив, история обращает внимание только на женщин, привлекающих к себе всеобщее внимание за счет нарушения общественных норм. Она романтизирует и прославляет женщин, практикующих мужскую модель завладения вниманием и индивидуалистического достигаторства, – женщин, воспроизводящих общественный вклад мужчин в соответствии с мифологической теорией Великих мужчин (будто историю творят редкие одиночки-визионеры мужского пола, а не совместно действующие группы людей). Таким образом, своей фразой Ульрих хотела сказать нечто обратное тому, что под ней принято понимать. Это еще один пример специфической американской фетишизации индивидуализма и экстраординарности.

Напротив, культуры Азии, особенно Восточной, предпочитают коллективизм индивидуализму. Психологические исследования свидетельствуют, что такие, казалось бы, базовые понятия, как самоуважение, не являются универсальными. Влияние конфуцианской культуры имело далеко идущие последствия, по крайней мере в странах Восточной и Юго-Восточной Азии. Поскольку конфуцианство делает упор на коллективизм и самоопределение личности через взаимозависимость, концепции западной психологии, в частности «самоуважение», требуют здесь уточнения. Ученые К. С. Ян и Л. Лу, исследовавшие китайское понимание самоуважения, утверждают: «Помимо индивидуального самоуважения, в структуру самоуважения по-китайски входят также самооценка на основе чужих оценок, взаимоотношения, репутация, авторитет, семья и группа»[12]. В азиатских культурах определение самоуважения, чуткое к их специфике, способствует включению в этот конструкт элементов, внешних по отношению к индивидуальному «я».

Важно отметить, что эта книга не отстаивает превосходство одного комплекса ценностей над другим. То, что кажется выпадами в адрес западных ценностей, лишь отражает тот факт, что большинство читателей этой книги живут в западной системе ценностей. Следовательно, чтобы выйти из зоны комфорта, им нужен небольшой толчок. Безусловно, у азиатского коллективизма есть своя изнанка – очень мрачная. Сосредоточение на единении и взаимосвязанности может оборачиваться отсутствием должного уважения к индивидуальному. Это проявляется особенно остро, когда накладывается на свойственную Азии стигматизацию ментальных отклонений и предубеждение против психологической и психиатрической помощи. Я не собираюсь преуменьшать бесспорные человеческие страдания, не вызванные никакой реальной необходимостью, которые влечет за собой излишнее увлечение коллективизмом.

Нет, меня интересует вопрос о том, как различия ценностей проявляются в искусстве. В качестве примера рассмотрим речь Дэниела Квана в момент, когда он вместе с Дэниелом Шайнертом получал премию «Оскар» в категории «Лучший режиссер» за фильм «Всё везде и сразу» в 2023 г. Психиатр Рави Чандра назвал эту речь «самым характерным высказыванием для американца азиатского происхождения за всю историю премии»[13].

В своей речи Кван воздал дань своим родителям-иммигрантам. Он сказал, что унаследовал любовь к фильмам от отца, для которого кино было способом бегства от мира. Он говорил о своей матери, которой была недоступна роскошь осуществить мечты о занятиях танцами, актерской игрой и пением, однако она передала ему свой творческий дух. Кван привел своих родителей в пример как воплощение идеи о том, что гениальность принадлежит не индивиду, которого чествуют премией. Это коллективный продукт. Этот коллектив может состоять из его рода и предков[14].

Такие фундаментальные различия ценностей часто проявляются в фундаментальных различиях тематики повествования. Темы традиционного западного сторителлинга крутятся главным образом вокруг развития индивидуальности. Это очень смелое обобщение, а я терпеть не могу обобщать. Однако я занимаюсь этим на протяжении всей этой книги, так зачем же останавливаться? Западный сторителлинг делает акцент на следующих темах:

1. Bосходящая арка обретения самоуважения/сил;

2. Kичный героизм;

3. Борьба с внешними врагами;

4. Изменение персонажей.

В традиционном азиатском сторителлинге, особенно в Восточной Азии, во главу угла ставятся совершенно иные темы:

1. Отношения индивида с группой (семьей, обществом);

2. Групповой героизм;

3. Bнутренняя борьба;

4. Понимание персонажами чего-то внутри или вне себя.

Эти различия проявляются наиболее выпукло, когда две культуры рассказывают одну историю. Мы убедимся в этом в следующем разделе.