Даже самая невинная голубка радуется,

Когда говорят, что она не бесстыдница,

А ведь голубка жадно клюет зернышки,

Будто женщина, страстно ловящая поцелуи.

Получив приглашение Поппеи, Тит с нескрываемым отвращением последовал за служанкой. Уже не в первый раз императрица посылала за ним; не проходило дня, чтобы она не испытала на нем свое искусство обольщения. Равнодушие солдата оскорбляло честолюбие Поппеи. Она повергла Цезаря к своим ногам, заняла место Актеи и все-таки была недовольна и оскорблена тем, что центурион преторианской гвардии не поддавался ее чарам.

Когда Тит вошел в комнату, Поппея по-прежнему располагалась на ложе из слоновой кости. Тит не обладал пылким воображением и бросил на императрицу взгляд холодного отвращения. Уже не первый раз видел он, как ее туника нечаянно соскальзывала с белого плеча или случайно открывала часть груди, но всегда оставался к этому равнодушным.

Холодный взгляд Тита смутил Поппею, и она сказала насмешливым, но не совсем естественным тоном:

– Я послала за тобой, непобедимый стоик, чтобы просить у тебя… Ты не догадываешься, что?

– Нет, – сухо отвечал Тит.

– Если бы поцелуй, ты бы отказал?

– Да.

– А между тем, – воскликнула она печальным тоном, – мои губы оказались достойными императора. Но я старею и становлюсь безобразной, и грубый центурион может безнаказанно оскорблять меня.

Она заплакала, но осторожно, чтобы не повредить своей красоте и не смыть пудру, покрывавшую щеки.

– Ты посылала за мной, госпожа, – сказал Тит нетерпеливо. – Чего ты требуешь?

Поппея отвечала таким вызывающим взглядом, что солдат покраснел. Она заметила это и расхохоталась.

– Садись здесь, – пригласила Поппея, подвигаясь на ложе, но Тит отказался, и тогда она воскликнула: – Воин, ты можешь смеяться надо мной, но обязан повиноваться! Я императрица и приказываю тебе сесть рядом со мной.

Тит исполнил ее приказание с отвращением, которого не старался скрыть. Она взяла его за руку.

– Ах, Тит, счастлива та женщина, которая приобретет такого смелого и верного любовника.

Говоря это, она подвинулась к нему и положила голову на его плечо.

– Я пришел сюда, госпожа, за твоими приказаниями. Сообщи мне их, и я уйду.

– Приказаниями! – сказала Поппея. – У меня нет никаких приказаний для тебя. Ведь если бы я приказала тебе любить меня хоть вполовину так, как ты любил еврейку, ты бы не послушался. Я не отдавала твоей возлюбленной на съедение зверям, – продолжала она. – Я солгала, сказав это. Это дело Цезаря. Он задолжал еврею и расквитался с ним этим способом.

– Ты обманываешь, – сказал Тит. Он хотел встать, но императрица схватила его за руку.

– Ты крепко любил ее, если решился биться за нее с дикими зверями и притом на глазах всего Рима. Не знаю, любил ли меня кто-нибудь так же сильно. Я думаю, что Цезарь ревнив. Если бы он увидел нас в этой позе, – она обвила рукой его шею, – то, вероятно, убил бы тебя.

Тит оттолкнул руку Поппеи и сказал:

– Я воин и друг Цезаря.

– Ты друг Цезаря? – переспросила она. – Я не думала, что у Цезаря может быть хоть один друг в целом мире.

Тит твердо взглянул на нее и повторил:

– Я друг Цезаря и не хочу быть игрушкой его жены.

– Хороша игрушка шести футов ростом. Ты годишься в воины, но не в любовники. Какова скромность! Воображать, что императрица мечтает о такой игрушке?

Тит, чувствуя, что не в силах скрыть свое смущение, хотел выйти из комнаты, а Поппея, откинувшись на ложе, провожала его насмешливым хохотом. Но она еще не собиралась отпускать его.

– Поди сюда, нежный, простодушный юноша, – воскликнула она. – Поди сюда, мне нужно тебе сказать два слова. Если бы сегодня ночью Поппея Сабина предложила тебе императорский венец, согласился бы ты вознаградить ее хоть одним поцелуем?

– Ты смеешься надо мной, госпожа, – отвечал он.

– Я не смеюсь над тобой, Тит, – возразила императрица. – Но куда ты собираешься идти?

– В цирк с Цезарем.

Поппея некоторое время молча смотрела на него, а затем произнесла серьезным тоном:

– Обещай мне не ходить сегодня в цирк.

– Я не могу этого обещать, – отвечал Тит.

– Обещай, обещай, – повторила она настойчиво, – и, может быть, сегодня же вечером я буду в состоянии потребовать от тебя поцелуя, о котором говорила.

Тит подумал, что она забавляется, и вышел из комнаты со словами:

– Я воин Цезаря и повинуюсь ему.

Бешенство мелькнуло на лице Поппеи подобно черной тени. Женщина ударила кулаком по ложу. Она по-прежнему сидела спиной к соседней комнате и вновь не заметила, что занавеска зашевелилась.

* * *

Выйдя на лестницу, Тит наткнулся на Нерона. Император был бледен, углы рта подергивались, а глаза светились недобрым огнем. Молодой центурион, хорошо знавший императора, заметил эти признаки, предвещавшие припадок бешенства.

Тем не менее Нерон вел себя спокойнее и ласковее, чем обычно.

– А, мой центурион! – воскликнул он, когда Тит почти наткнулся на него.

Эти слова прозвучали точно гром и только увеличили смущение Тита. По-видимому, Нерон не заметил произведенного эффекта и пошел с Титом по коридору, положив руку на плечо центуриона.

– Ты был у императрицы? – спросил Нерон.

Центурион кивнул.

– Вы, вероятно, говорили о беспорядках во дворце? Какие-то негодяи забрались ночью в большую беседку озера. Поппея велела тебе расследовать это дело?

Тит молчал.

– Или, быть может, – продолжал Нерон, – она говорила о моей безопасности, просила тебя охранять меня на пути в цирк?

– Императрица говорила о цирке, – пробормотал Тит.

Нерон лукаво, но ласково взглянул на собеседника и неожиданно спросил:

– Как ты думаешь, любит ли меня римский народ?

Тит уклонился от прямого ответа, но довольно неловко.

– Я воин, – сказал он, – и мало знаю о народе.

– Наивный малый, – засмеялся Нерон. – Вот Сенека бы ответил: «Любовь черни в глазах мудреца то же, что ветер, который бывает теплым, когда дует с юга, и холодным, когда дует с востока». Или: «Тот, кто заслужил одобрение собственной совести, не обращает внимания на одобрение других».

Тит благоразумно промолчал.

Минуту спустя Нерон воскликнул тем же насмешливым тоном:

– А все-таки сказать, что у Цезаря нет ни единого друга в целом мире, – это слишком!

Несмотря на свое самообладание, Тит вздрогнул, и Нерон, опиравшийся на его плечо, не мог не заметить этого… Центурион пробормотал что-то в ответ, а император продолжал:

– Ты, например, друг и воин Цезаря.

Тит ничего не ответил, а Нерон продолжал холодным тоном:

– …Друг и воин Цезаря, и ни предложение императорской власти сегодня вечером, ни поцелуй царицы любви не могли поколебать твою преданность.

Тит собрался с духом и спросил:

– Ты слышал?..

– Боги! – перебил император. – Нетрудно слышать и даже видеть сквозь шелковую занавеску!

По-видимому, изумление молодого человека крайне забавляло Нерона.

– Я не видел и не слышал ничего, что могло бы поколебать доверие Цезаря к его другу. Неужели ты не понимаешь, что это была шутка? Поппея очень тщеславна и всегда говорит, что в Риме нет человека, который бы мог устоять перед нею. Я предложил ей этот опыт над тобой. Поппея отлично разыграла свою роль и получила тяжелый удар, да, тяжелый удар, – повторил он почти свирепо. – Однако она хорошо играет, и ее шутки можно иногда принять за чистую монету. Для меня было немалым испытанием видеть, как она обнимала твою шею, но ведь мы с тобой философы, а?

Тит не знал, правду ли говорит император или нет, потому что в его голосе сквозь дикую веселость прорывались угрожающие ноты. Однако центурион чувствовал, что расположение Нерона к нему не поколебалось. Что же касается Поппеи, то он был очень доволен, что она и ее супруг сами разберутся между собой.

– Если бы я был убит по дороге в цирк, – сказал Нерон, очевидно, намекая на что-то, – как ты думаешь, кто был бы выбран римским императором?

Тит отвечал, что не знает этого.

– Может быть, ты сам поселился бы в Золотом доме и наследовал любовь Поппеи Сабины, – продолжал император, пристально глядя на него.

– Цезарь шутит, – спокойно отвечал молодой человек.

– Ну, значит, императором стал бы Сенека.

– Сенеке дороже одна неделя жизни среди книг, в обществе Паулины, чем пятьдесят лет во дворце на троне правителя мира.

– Твоя правда, – пробормотал Нерон. – Сенеке приятнее было бы написать оду, достойную Горация, чем завоевать Галлию. Но что ты скажешь о Гае Пизоне?

– Пизон на троне императора?! – с изумлением воскликнул Тит. – В тот день, когда в Риме воцарится такой предатель и бездельник, как Пизон, слава и могущество Рима погибнут.

– Верно, мой добрый друг! – воскликнул Нерон. – Итак, Пизон не будет императором. Рим смеется надо мной, потому что я артист. Однако же я не дурак; я слышу шутки, вижу улыбки и гримасы тех, которые аплодируют мне и венчают меня лаврами. Но в моем сердце есть капля крови Юлия, а в моей голове – частица мудрости Сенеки, и я не позволю одурачить себя какому-нибудь Пизону.

Лицо Тита выражало полнейшее недоумение.

– Как! – воскликнул Нерон с горьким смехом. – Ты ничего не знаешь об этом? Итак, кроме меня, в Риме есть еще человек, не участвующий в заговоре. Гай Пизон и Субрий Флавий, один из ваших преторианских трибунов, намерены произвести государственный переворот сегодня. Когда я буду подниматься по ступеням цирка, один из заговорщиков бросится передо мной на колени и повалит меня, затем Флавий пронзит меня мечом, а ваш достойный начальник, Фений Руф, предложит войскам провозгласить императором Пизона. Милый план, не правда ли? Теперь слушай: возьми отряд моих телохранителей, арестуй и приведи сюда Флавия и женщину, которую зовут Эпихарида, из дома по Фламиниевой дороге, знаешь? Не теряй времени, и мы еще успеем в цирк.

– А Пизон? – спросил Тит.

– Пизон? О, я пошлю за ним Руфа.

Заметив удивление центуриона, Нерон прибавил:

– Поверь мне, я знаю этого достойного воина. Он будет нам очень полезен.

* * *

Тит поспешил исполнить приказание, а император пошел к Поппее. Она лежала в той же позе, что и раньше, а при виде Нерона воскликнула с кокетливым нетерпением:

– Наконец-то ты пришел! Я дожидаюсь тебя больше часа.

Нерон обнял ее и прижал к груди с почти безумной страстью.

– О, Поппея, Поппея! – восклицал он, пока она, лежа в его объятиях и улыбаясь, шептала с придыханием:

– Довольно! Довольно!

– Дикарь! – сказала она, когда он выпустил ее. – Посмотри, ты разорвал мою накидку. Теперь я ношу этот пурпур по праву сана, но когда-то носила его по праву красоты.

Она напомнила ему о пире у Отона, когда дразнила императора своим пурпурным нарядом.

– Теперь, царица любви, – заметил Нерон, – ты носишь этот пурпур как по праву красоты, так и по праву общественного положения.

– О, – сказала она, – ты просто льстец. Скажи мне честно, разве я не становлюсь старой и безобразной?

Он отвечал ей поцелуем.

Поппея засмеялась своим загадочным, бархатным смехом:

– Ты очень ласков сегодня, Цезарь, очень ласков с бедной старухой!

Она была года на два или на три старше его и в полном расцвете красоты, но ей нравилось иногда напускать на себя вид почтенной матроны, который очень забавлял Нерона.

– Я всегда ласков с тобой, Поппея, – ответил император почти грустно, и он сказал правду, ведь влияние этой женщины на него было почти безгранично. Если бы Поппея оказалась добропорядочной женщиной, то, возможно, смогла бы удержать Нерона от его худших поступков, и он оставил бы по себе добрую память как правитель. Соотечественники упоминали бы его имя с благодарностью, но увы.

Однако лицо Поппеи, сознающей свою власть, приняло торжествующее выражение; императрица ничего не отвечала и молча играла веером. Нерон тоже молчал; он сидел рядом с ней и, взяв ее свободную руку, сгибал и разгибал ей пальцы, по очереди целуя розовые подушечки этих пальцев.

Поппея неожиданно засмеялась:

– Ты точно мальчик, в первый раз влюбившийся.

– Позволь мне всегда оставаться таким, Поппея, – сказал Нерон.

– Разумеется, не позволю! – отвечала она резко. – Вот сегодня ты ленился целое утро, а ведь тебе нужно ехать в цирк.

– Ты поедешь со мной? – спросил он.

Поппея встала и лениво потянулась.

– Нет, – сказала она, – мне лень, да и спать хочется. Шум цирка будет докучать мне. Ты должен ехать один, Цезарь.

– Тогда лучше я останусь с тобой, царица любви.

– Нет! – сказала она. – Народ ожидает тебя, и Спицилл готовится убить своего противника.

Она смотрела в зеркало и не замечала, что его лицо искажалось страшными судорогами.

– Так мне нельзя остаться с тобой?

– Нет! – ответила она шутливо.

– Нет?

– Нет!

Глаза Нерона расширились, вены на лбу вздулись, рот приоткрылся. Император задыхался и дрожал всем телом. Поппея с улыбкой взглянула на Нерона, но наконец заметила выражение его лица и вскрикнула от ужаса.

Демон, в сердце императора боровшийся с любовью, победил.

– Гнусная тварь! – прохрипел Нерон. Он схватил Поппею, – которая, как ему было известно, ждала от него ребенка! – и с нечеловеческой силой ударил ее о стену, а затем швырнул бесчувственное тело на мраморный пол.