На следующий день после телефонного разговора Юра набил походный рюкзак и отправился во Владимир. Часа через три в раздумьях о случившемся сошел с поезда и сел в автобус.

— Мне в тюрьму, — он обратился к водителю.

— Это ж в какую? — ощерился тот. — Не в Центральную ль?

— Да-да, в самую Центральную.

— Централ, стало быть… — Мужик покачал головой. — Можно и в Централ, но до порожка тюремного волынить не проси. Нету на то моей волюшки сызнова со смертью боковаться.

— Что, отец, довелось хлебнуть лиха?

Заместо ответа мужик буркнул недружелюбно:

— Неча тут. Сказал — и будя.

Автобус тронулся. Юра подсел к окну и стал разглядывать унылый владимирский посад. Минут через сорок автобус остановился, и мужик прохрипел по селектору:

— Посидел, а теперя слазь и глянь, как другие сидят!

Юра сошел на растрескавшийся от жары асфальт и направился к комплексу высоких кирпичных зданий. «Н-да, — мрачнел он, приближаясь к тоскливому нагромождению тюремных казематов, — воистину владимирские Черемушки».

Сделав заявку на свидание, расположился на лавке в небольшой комнате для посетителей. Старые обшарпанные стены, ржавый, в разводах, потолок, на подоконнике — горшок с разросшимся столетником. «Арестантское алоэ, — Юра припомнил, — род суккулентных подсемейства асфо… или… нет, забыл, забыл окончательно!»

Вошел сержант:

— Вы гражданин Юлий Владимирович Родзянко?

— Да, — ответил Юра, вставая.

— Пойдемте.

Они вышли из комнаты и направились по длинному узкому коридору. Сержант шел впереди молча, не поворачивая головы. «Разводят, как баранов», — подумал Юрий. Через несколько минут они вошли в ярко освещенное помещение, разделенное высокой стеклянной перегородкой. Юра сразу увидел Венедикта. Его друг сидел, ссутулившись, по ту сторону стекла. Слева и справа от перегородки стояли небольшие телефонные аппараты старого образца.

— Веня! — Юра бросился к трубке.

— Не положено, — раздался монотонный голос откуда-то из дальнего угла помещения, — разговор следует вести спокойно.

«Ну, сволочи!» — у Юры непроизвольно брызнули из глаз слезы. Глядя на него, Венедикт еще больше нахохлился и попытался улыбнуться.

— Как хорошо, что ты пришел, — сказал он тихо, — мне в утешенье!

— Веня, радость моя, что стряслось? — заговорил Юра, наваливаясь всем телом на телефонную трубку.

— Да я и сам не понимаю, — ответил Венедикт.

— Веня, ты же!.. — Юра гаркнул в трубку.

Тотчас послышалось:

— Прекратить! Иначе я буду вынужден закончить свидание.

— Что прекратить?! — не сдержался Юра.

— Свидание закончено. Рубаев, заключенного Аристова в камеру, — из тени выступила маленькая, почти карликовая фигурка офицера. — Сержант, проводите посетителя на выход.

Юра понял, что переступил черту, за которую нельзя было заступать. Наверняка Веня хотел сказать ему что-то важное, а теперь что?…

Опустив голову и спотыкаясь на ровном бетонированном полу, он побрел вслед за сержантом к выходу. Когда они прошли караулы и оказались на улице, Юра подошел вплотную к провожатому и спросил:

— Скажи, как мне увидеться с другом еще раз?

Сержант зыркнул по сторонам.

— Подай прошение и припиши, что все осознал и раскаиваешься. Они это любят. А там как решит Бог.

При слове «Бог» он сделал шаг в сторону и добавил:

— Тут случается невозможное.