— Гляди! — шепнула жена. — Гляди же!
— Ого! — удивился я, вминая нос в стекло иллюминатора.
Комфортабельный аэробус летел над государственными границами, светляками городов и снежными вершинами гор. Кто-то из пассажиров дремал, откинув голову на подголовник кресла, кто-то доедал предложенный фаст-ужин и разглядывал поверхность планеты, припудренную струйками перистых облаков, будто морозным дыханием ангелов. И никто — никто! — не обращал внимания на двух симпатичных безбилетников, сидящих… по ту сторону фюзеляжа на расшитой заклепками поверхности крыла.
Я отлип от иллюминатора и тронул руку жены:
— Маша, чума! Как они могут этого не видеть?!
Женоподобные тела отчаянных парней были прикрыты белыми греческими туниками. Ни вязаных свитеров, ни модного нынче термобелья под туники поддето не было, хотя за бортом, как нам только что объявили, похолодало до минус пятидесяти! Причудливые перистые образования выступали из-под белых одежд, как кусочки налипших на тело облаков. Парни реально были ангелами! «Ангелов не бывает», — буркнула память, припомнив фразу из школьного учебника по природоведению. «Это что же? — возмутился я. — Выходит, нас десять лет обманывали — вот же они!» Не отрывая глаз от иллюминатора, жена умоляюще посмотрела на меня:
— П-позови с-стюардессу!
Я нажал «тревожную» кнопку.
— Что случилось? — улыбнулась стюардесса, затянутая в алый фирменный костюм Аэрофлота.
— Да вот, — я указал на иллюминатор, — взгляните!
— Да, очень красиво! — ответила она.
— Что красиво?! — я не на шутку разозлился. — Вы что, не видите?!
Стюардесса сделала брови домиком, в котором живет непонимание. Жена отслонилась от иллюминатора, я заметил, как дрогнула ее спина.
— Ой, никого!..
Крыло сверкало в лучах заходящего солнца и было привычно пусто.
— Вот видите! — еще раз улыбнулась стюардесса.
Курортный сезон в Испании похож на восхитительную череду дневных солнечных ванн и вечерних сеансов озоновой терапии на открытой веранде какого-нибудь приморского ресторана, где подают дымящийся cordero[11] под звуки настоящего испанского фламенко. В летние месяцы, вопреки горластой санкционной политике ЕС, вереницы аэробусов с российскими туристами прибывают на испанское взморье. «No pasaran!» — говорим мы, подвязывая бретели купальника на спине любимой женщины.
С мыслью о дымящемся кордеро мы совершили посадку в аэропорту города Аликанте, арендовали вполне приличную машину и помчались вдоль моря, разглядывая прибрежные заросли пальм и сотни розовых фламинго, населяющих соленые озерца — солиносы. Наш путь лежал «на плантацию» испанских долгожителей — в городок Торревьеха.
Через полчаса пути мы решили перекусить и припарковали авто в одном из городских предместий Торревьехи, коттеджном поселке Ла Мата. Без труда отыскали уютный ресторанчик и на время забыли о тяготах дороги. Еще через полчаса, наслаждаясь эхом гастрономических переживаний, мы вышли из ресторана и… подойдя к машине, обнаружили разбитое стекло над левым задним сидением (именно там мы сложили вещи — не брать же с собой в ресторан дорожную кладь). Я заглянул в салон и ужаснулся: сумка, в которой лежали телефон, ноутбук, планшет и подарок для наших испанских знакомых, исчезла!
«Очень кстати!» — воскликнул я, указав жене на проезжающую мимо полицейскую машину. Мы попросили полицейских остановиться и на ломаном русском объяснили случившееся. Увы, реакция испанских стражей правопорядка была ленива и неповоротлива, как сиеста. И хотя ограбление произошло вот-вот, никаких перехватов предпринято не было. Нас отвезли в полицейское отделение, долго и тщательно составляли протокол. Обоюдное незнание языка минимизировало точность наших показаний, тем не менее по окончании этого безнадежного делопроизводства сержант патрульной службы пожал нам руки и сказал: «Vamos a buscar![12]
Позже совершенно другие люди нам объяснили, что вор был наверняка марокканцем. Испания испытывает перед Марокко историческую вину за свою недолгую колониальную политику в первой половине XX века и не препятствует въезду в страну африканских парней, не имеющих определенных занятий. От этой недальновидной политики плачут коренные жители, но более всех — наивные русские туристы.
— Гляди, мой совсем расстроился! — шепнул ангел товарищу, разглядывая сквозь проталину в облаках паутину улочек Ла Маты.
— А моя-то моя, места себе не находит! Странно! Вроде целы, невредимы. Что ж так убиваться? Не понимаю!
Ангелы переглянулись, расправили крылья и спланировали в пригород Торревьехи.
Я присел на газонный бордюр, убитый нелепостью случившегося. Кража, как холодный душ, отрезвила благодушие, поселившееся в нас по прилете в Испанию. Вдруг за моей спиной раздался голос, похожий на клекот птицы:
— Могло быть хуже.
Жена возле машины перебирала чудом уцелевшую дамскую сумочку. «Не она, — подумал я, — тогда кто?»
— Могло быть хуже! Я знаю, что говорю, — повторил тот же голос.
Убедительный речитатив незнакомца располагал к доверительному разговору.
— Может быть, — ответил я.
— Вот что, — поучал голос, — езжай обратно в аэропорт, меняй машину, справка из полиции у тебя есть, и забудь об этом. Вернешься в Москву, купишь новый ноут — тоже мне проблема!
Я поглядел на гибискус, искрящийся на солнце вспышками оранжево-красных завязей.
— Маш, может, и вправду, Бог с ним, с компьютером? Куплю по приезде.
— А подарок?
Жена хотела сказать еще что-то, но неожиданно успокоилась и добавила нараспев:
— Помнишь, у Рождественского: «Руки целы, ноги целы, что еще?…»
Мы улыбнулись друг другу.
— Ангел ты мой! — шепнул я тихо.
— А ты мой! — ответила жена и посмотрела в небо. Стая любопытных испанских горлиц кружила над нами, о чем-то взволнованно переговариваясь друг с другом.