Шли годы. Гарсиа тралил рыбу на дальних берегах, периодичность наших встреч исчислялась годами. Всякий раз после долгой разлуки я наблюдал в нем новые строгие черты, накопленные опытом преодоления. На смену юношеской торопливой восторженности пришли обстоятельность и рассудительность.

Последнее семимесячное плавание рыболовецкого траулера «Блаженный Августин», на котором служил Гарсиа, стало событием в жизни Сан-Педро. Курс судна пролегал вдоль западного побережья Тихого океана. Его передвижение тщательно отслеживалось городскими навигационными службами, поэтому о дне возвращения было известно заранее. Помню, как высыпали на набережную горожане, лишь только белые мачты «Августина» привиделись над горизонтом.

Красавец-траулер торжественно вошел в бухту, изящно пришвартовался, и через пару минут команда в полном составе по перекинутым трапам сошла на берег. Что тут началось! Горожане тискали моряков в объятиях, срывали с голов просоленные береты на сувениры! Запомнился момент встречи Гарсиа с матерью. Разглядев в толпе моряков любимого сына, Аделина помчалась со всех ног. Не добежав до Гарсиа метра полтора, она подпрыгнула и, пролетев в воздухе оставшееся расстояние, повисла на его могучей груди. Она висела и подвывала на все лады, выплакивая долгие семь месяцев материнской тревоги и истомившего ее сердечного беспокойства.

Вечером того же дня, успокоив мать лаской и подарками, Гарсиа постучался в наш дом. На беседу он пришел с чайным чемоданчиком:

— Вот, приобрел в городе Иокогама. Три дня стояли на рейде. Кэп оформлял лицензию, а нас отпустил на берег. Понятное дело, все тут же напились. А мне пить неохота, хожу по городу, наблюдаю. С виду японцы худые и маленькие, но плотные, как молодые дорадо. К примеру, плывет японочка вдоль торговых рядов, спинкой покачивает, будто серебрится в волнах, — я млею, три тысячи жареных черепах!

Гарсиа разлил по чашкам приготовленный из чайных листьев напиток.

— Зашел в ресторанчик, не поверите, как в театр попал. Гляжу: дворик вроде нашего патио. Сад камней. Проложены дорожки, текут ручейки. Поверх ручейков переброшены мостки из пеньков и вязаного тростника. Красиво — будто ангелы строили! Дорожки ведут к чайным домикам. Ну, я и пошел. Вхожу. Встречает японка, усаживает на ковер, подает в горшочке чай и лопочет с улыбкой: «Маття». Пробую — экая гадость! Поначалу меня чуть не вывернуло. А потом глоток за глотком все выпил. Даже понравилось! Тычу пальцем в чашку, мол, еще. Она улыбается и подает новую порцию маття в новой фарфоровой чашечке.

Так Гарсиа познакомился с премудростями неторопливого церемониального чаепития и стал поклонником странного зеленого чая маття. Товарищи смеялись над ним: «Ты забыл вкус рома! Жидок чай перед напитком старого Флинта!» В ответ Гарсиа поглаживал ладонью чемоданчик и улыбался:

— Не-е, парни, рому до зеленого чая маття как до Луны!

При этом он поднимал глаза к небу и указывал своим подвыпившим собеседникам на какую-нибудь весьма отдаленную точку на небосводе.

— Видите?

— Что? — спрашивали друзья.

— Маття — это мудрость неба, а ром — сила бури. Они разные, одно не заменит другое. Теперь понятно?

— За твою мудрость, Гарсиа! — хохотал боцман Рэфа, разливая по кубкам ром из фирменного шотландского бочонка.

И матросы смачно пили за здоровье товарища, который запросто умел говорить непонятные вещи. С того дня кличка Мудрец закрепилась за молодым тральщиком. В какой бы порт ни заходил корабль, матросы вели Мудреца в ближайший кабак и сидели там до полуночи, слушая его непонятные байки. А Гарсиа попивал зеленый маття и говорил, говорил… Он знал, что глубоко за полночь ему придется швартовать пьяную компанию к борту родного траулера.

Семь лет Гарсиа странствовал по миру, бывал во многих переделках. Даже моей необычной судьбы (если перевести житейское лихо в парусиновые лиги[10] не хватит покрыть географию всех его приключений.