Тая вернулась через три недели. Она «благополучно» завалила экзамены в Лондонский университет искусств, но, несмотря на это, была весела и чарующе беззаботна.

— Дед, мы снова вместе, какое счастье! — декламировала она на все лады, расхаживая по дому в сопровождении Розиты, шестнадцатилетней внучки почившей Беренгарии.

Несмотря на разницу в возрасте, Розита была для Таи не только горничной, но и заботливой и понимающей подругой.

— Дед, ты нашел мне жениха? — Таисия потешно сдвинула брови и уставилась на меня строгим немигающим взглядом.

— Радость моя! — улыбнулся я в ответ. — С того дня, как ты уехала, я ни разу не вышел на улицу.

— Я так и знала, — девушка сверкнула глазами. — Ты обманул меня!

Она хотела прибавить еще что-то к сказанному, но, не удержав строгой мины, обняла испуганную Розиту и расхохоталась.

Тая оказалась великой умницей. Понимая мою озабоченность написанием книги, она полностью освободила меня от докучливых житейских дел. Но главное, наш дом вновь наполнился пленительным шарканьем детских ботиночек, звонкими криками и всплесками подростковой радости.

К педагогической деятельности Таисия приступила в один из воскресных дней. Прогуливаясь вдоль набережной в сопровождении двух знакомых ребятишек, она стала нарочито громко рассказывать им веселые истории и исторические небылицы. Воскресное утро — подростковое время в нашем городе. Кто-то из пробегавших мимо детей переходил на шаг и с интересом прислушивался к словам веселой тети, кто-то от нечего делать просто пристраивался сзади. Короче говоря, к концу прогулки Тая, как рыба на мелководье, изрядно нагуляла бока: внушительный хоровод благодарных слушателей окружал ее.

Прогулкой дело не закончилось. Таисия пригласила детей в дом, усадила за стол и целых полчаса с шутками и прибаутками поила всю компанию лимонадом и кормила бутербродами. Отдав дань гостеприимству, она приступила к главному — разговору об искусстве, о послушании родителям и о любви друг к другу.

Через два часа притихшие дети неохотно покидали наш дом. Я видел, как, переполненные восторгом и горечью предстоящего ожидания (следующее воскресенье будет так нескоро!), они разбредались по соседним улицам. Когда последний сан-педровский сорванец исчез из виду, я с удивлением воскликнул:

— Тая, что ты с ними сделала?

— Ничего особенного, просто они такие. Вот и все!

Поначалу горожане смотрели на явление барышни-проповедницы с недоверчивостью и усмешкой, мол, нашлась нескромница! Но постепенно город оттаял, Таисию стали специально поджидать — ну какой воскресный день без милой барышни! Дети беспрекословно выпивали свои стаканы с молоком и, догрызая на бегу утреннюю порцию печенья, устремлялись на улицу, чтобы в хвосте ребятишек, сопровождавших тетю Таю, занять место «поближе к голове».

В воскресные дни наш дом походил на малолетний оперный муравейник. Во все прочие дни в залах и многочисленных переходах царствовала пристойная творческая тишина. Я работал в кабинете, Тая что-то читала или отправлялась с Розитой на рынок.

Как-то за завтраком она спросила меня:

— Дед, не прогуляться ли нам сегодня к бабушке Катрин?

Вопрос не удивил меня. Катрин присутствовала в наших мыслях постоянно. Я рассказывал внучке, как мы с «маленькой мамой Марией» бродили по берегу в надежде услышать, а если повезет, увидеть Катрин. Предложение Таи означало одно: нам следует одеться потеплей, выйти на набережную и идти вдоль кромки берега, пока не закончится город. Когда же песчаную отмель сменят каменистые прибрежные пороги, выбрать подходящее место у воды, развести костер и жарить дорадо, замаринованное Розитой. И ждать, когда восхитительная Катрин обнаружит свое присутствие.

Мы остановились среди камней в крайне странном месте. С одной стороны, оно казалось мне знакомым, с другой — неприветливым и даже опасным. Никогда прежде мы тут не останавливались. Я хотел идти дальше, но Тая убедила меня расположиться именно здесь.

Мы развели костер и принялись праздновать наше сакральное одиночество. Вдруг Тая указала мне на стаю чаек, вьющуюся в море вокруг странного белого облака.

— Дед, что это?… — она вопросительно поглядела на меня.

— Мои очки…

— Да вот они, — внучка подала очечник.

Я поглядел в четыре глаза и обмер. На рейде, бросив якорь в полумиле от берега, стояла Viejo dueno. Появление яхты не на шутку озадачило меня, ведь каждая наша встреча знаменовала очередной, мягко говоря, сюрприз в биографии. Я обернулся и посмотрел на Таю — еще одну потерю мне не пережить, три тысячи жареных черепах!

Быть может, яхта — мираж. Надо просто отвернуться и некоторое время не глядеть в море. Наверняка мираж исчезнет! Я опустил голову и принялся за костер.

— Дед, они плывут к нам!

Действительно, спущенная на воду шлюпка приближалась к берегу. Судя по очертаниям фигур, в шлюпке сидели трое — два великана, в которых нетрудно было узнать Филиппа и Вассу, и с ними человек невысокого роста в белом морском офицерском кителе — безусловно, капитан. Вот так встреча…