Необыкновенное путешествие в советскую Россию длилось две недели, но пролетело как один насыщенный впечатлениями зимний день. Январь 1956 года выдался снежным и солнечным. Мы, привыкшие к зимней отметке термометра плюс двадцать, смотрели на русский снегопад, как на библейскую манну небесную! «Это для вас такая хорошая погода! — говорила веселая и очень симпатичная гид-переводчик Наташа. — Как только вы покинете СССР, тут такое начнется!»

— Что начнется? — переспрашивал девушку один въедливый каталонец (по мнению Илия, приставленный к нашей испанской группе советский комитетчик).

— Как что?… — тушевалась Наташа.

— Ну, в каком смысле начнется? — не унимался тот.

— В смысле погоды, конечно… — отвечала Наташа, пряча подступившие слезы.

— Тогда понятно. Так и говорите — в смысле погоды.

Бедная Натали! В тот день до самого вечера она не могла прийти в себя, говорила тихо, почти шепотом и под вечер, проводив нас в гостиницу, не осталась на обычное чаепитие с разговорами, но сказалась усталой, простилась до будущего дня и поспешила уйти.

* * *

«Интурист» отработал визит группы «Turistas espanoles» как хорошо отлаженный автомобильный мотор. Нам подавали автобус строго по минутам, отменно кормили и даже заботились о том, чтобы мы вовремя ложились спать, — в начале одиннадцатого администратор гостиницы обзванивал наши номера на предмет дознания, все ли на месте.

Посидеть по-дружески с советскими людьми так и не случилось. Наши желания поговорить через переводчика с кем-нибудь из простых строителей коммунизма не исполнялись. Зато руководство «Интуриста» каждый вечер организовывало встречи с передовиками производства, стахановцами и еще Бог знает с кем. Часами мы были вынуждены вести «задушевные» разговоры о преимуществах социалистической системы хозяйствования над анархией западного частного производства. Встречи заканчивались, когда мы, испанские патриоты, начинали «искренне» жалеть, что не родились в Советском Союзе и не пользуемся благами Страны Советов: бесплатным образованием, бесплатной медициной, путевками и прочими социальными льготами.

Наутро, остыв от очередного жаркого диспута, навязанного нам за вечерним коктейлем, мы возвращали умам спокойную рассудительность.

— Господа-товарищи, вам не кажется, что вчерашний передовик производства разительным образом смахивал на профессионального агитатора? — спрашивали мы друг друга и понимающе улыбались.

К сожалению, благородная идея Илия Воропаева так и не осуществилась. Кому только из персонала «Интуриста» не говорил он об искусстве фрески и об удивительной известковой технологии, сохранившей до наших дней памятники древнего искусства. Ответ был один и тот же: будущее за новыми технологиями. История — наука поучительная, но эстафетную палочку человеческих свершений несет прогресс, зачем оглядываться?

В начале февраля мы с Илием вернулись в Аликанте. Действительно, как только самолет перелетел границу СССР, погода в Москве испортилась, разыгрался «страшный русский муссон». Слушая по прилету сводку погоды, мы с улыбкой вспоминали неосторожное (едва не ставшее политическим заявлением!) пророчество милой Наташи, гида-переводчика из «Интуриста».

По возвращении в Торревьеху Илий тотчас собрался в очередной круиз. На этот раз — по Средиземноморью. «Мне трудно подолгу не видеть древние росписи! — сказал он с улыбкой. — Может, поедем вместе, а?»

— А как же ваша работа в соборе Александра Невского?

— О, Огюст, не упрекайте меня в халатности! Процесс письма — всего лишь вершина айсберга. Его подводная часть — это долгий путь накопления. Помните, как ответил Тициан заказчику по поводу денег?

— Нет.

— Ну как же! Великий Вечеллио запросил огромную сумму за портрет, написанный им всего за двадцать минут. Заказчик возмутился: «За двадцать минут работы вы требуете такие деньги!» На что Тициан ответил: «Двадцать минут плюс вся жизнь». Понимаете?

Я улыбнулся. В самом деле, подумать о жизни на борту шикарного круизного лайнера за бокалом мохито, да еще с таким провожатым, как Илий, казалось весьма заманчивой перспективой. И наверняка я бы согласился, если б не одно деликатное обстоятельство. Мою душу переполняло волнение о новой книге. Желание поделиться с читателем опытом прожитой жизни выжигало изнутри. Короткое путешествие в Россию, предпринятое в память об отце и его странной симпатии к этой загадочной северной стране, только подогрело мое нетерпение. А теперь книга, только книга!

Илий улетел в Стамбул взглянуть на Софию Константинопольскую. «Постоять под крышей мира», — как он описывал свои регулярные посещения этого великого византийского храма. А я продолжил работу над начатой рукописью.

Оглядывая все, что со мной приключилось, я старался строго следовать законам жанра: экспозиция — > завязка — > развитие сюжета — > кульминация — > развязка — > эпилог. Но если по первым трем позициям я знал, о чем писать, и перо порхало над строкой, как отпущенная на волю птица, то перед кульминацией, развязкой и особенно эпилогом мой писательский джет буксовал в растерянности, поминутно восклицая: «Не иметь ни малейшего представления о кульминации собственной жизни в шестьдесят три года — это каково!» Я слушал его апокалиптические трели и думал: какой кошмар поджидает меня в будущем, если переселение во времени — лишь завязка в моей биографической драме…