Я стал незаметно наблюдать за Гарсиа, хотя в конспирации не было никакого смысла: кто в такое поверит? Однако дотошные наблюдения лишь подтвердили еще один невероятный факт моей и без того невероятной биографии: этот мальчуган действительно мой будущий отец. Поистине краб-карраб! И кто в таком случае ты, старина Огюст, если человеку, назначенному быть твоим родителем, три дня назад исполнилось девять лет?…
Налицо забавная и одновременно жестокая головоломка: мои уроки основаны на воспоминаниях об уроках отца, в то же время уроки отца — это продолжение моих уроков, данных ему в молодости! Как в таком случае определить, что первей — яйцо или курица?…
Под разными предлогами я просил Гарсиа задержаться по окончании занятий. С одной стороны, представлялась дополнительная возможность без свидетелей понаблюдать за ним. С другой — мне просто нравились его живые ответы и необычный, в чем-то даже парадоксальный склад ума. Порой к нам присоединялась Тая, и втроем мы незаметно заводили разговоры за полночь. Простота и житейская доверительность рыбацкого семейного уклада избавляли мальчика от родительского нагоняя по поводу поздних возвращений.
Отец Гарсиа, почтенный рыбарь Алонсо (мой дед!), был человек хмурого и крутого нрава. Подолгу дрейфовал в море и воспитанием сына практически не занимался. Супруга Алонсо (мать Гарсиа и моя любимая бабушка Аделина), напротив, отличалась живым и веселым темпераментом. Одна, без помощи мужа, вечного пловца за рыбацким счастьем, она вырастила двух сыновей, Гарсиа и Борхеса. Младший, Борхес, оказался неважным рыбаком. Когда ему исполнилось двадцать два года, он оформил второй гражданский паспорт, записался в добровольцы US Army и через два года (восьмого октября семидесятого года) погиб во Вьетнаме. Гарсиа целый месяц прятал от матери похоронку. Но шила в мешке не утаишь.
Как-то, уже по смерти деда Алонсо, мой будущий отец ушел в море. И надо же случиться: в Сан-Педро приехала американская делегация. В присутствии городского собрания бабушке Аделине вручили посмертный наградной лист на Борхеса и медаль «За службу во Вьетнаме» с пометкой «вручить родственникам унтер-офицера 1-го класса Борхеса (и т. д.) в знак отличия за героизм, проявленный им при защите интересов USA в южной акватории Азиатского континента».
Аделина плакала на все лады, даже ссутулилась от горя. Когда же через полгода приспело время родиться мне, ее будущему любимому внуку, бабушка Ада оттаяла, распрямилась и, к великой радости домочадцев, ожила.
Читатель наверняка заметил подвох в изложении. Автор пишет, что Огюст появился на свет через полгода после смерти Борхеса. Тем самым он незаметно перенаправляет сюжетную линию в то первое (будущее) время, о котором читатель наверняка уже не помнит. Да-а, сочинителю не позавидуешь, носить ветхие одежды старика и одновременно попискивать в младенческой колыбели сложно! Ведь он уверял читателя, что время дважды не повторяется!
С одной стороны, стрелка часов, переступив смерь Борхеса, беззаботно отправилась дальше к дате рождения Огюста. С другой стороны, повествование только подступает к печальному событию в семье Гарсиа. И оба действия совершаются (по крайней мере, описываются) независимо друг от друга. Как так?… Однако не будем забывать — перед нами фэнтези!
И еще. Припомним замысловатые разводы нефтепродуктов в лужах после дождя: два вещества сосуществуют, не поглощая и не растворяясь друг в друге. Что мешает нам представить одновременное сосуществование двух разных времен как двух параллельных реальностей? На языке Евангелия этот принцип звучит так: «Нераздельно и неслиянно». Если такова Божественная сущность, почему не может быть столь же сущностно и Его творение?