Закончилась Вторая мировая война. В Сан-Педро вернулись искалеченные лихом добровольцы. И это называется нейтралитет! Впрочем, если б не наш славный каудильо Франсиско Франко, все могло быть гораздо хуже. С этим прохвостом Гитлером мы бы вляпались в дерьмо по самое не могу.
Наблюдать чужое горе тяжело, но полезно. Многие верят в собственную исключительность и часто страдают от ощущения высшей несправедливости. Обида на Бога за несостоявшуюся карьеру, безответную любовь, изъяны тела или недостатки окружающих обстоятельств подобна дамоклову мечу, подвешенному над головой «рокового несчастливца» на тонком конском волосе судьбы. В присутствии же чужого горя собственные проблемы воспринимаются по-другому. Чужое несчастье насмехается над нашей жалостью к самим себе. Мы смотрим на увечных и невольно думаем: «Чаша страданий пронеслась мимо. Выходит, Господь… любит меня? Любит!»
Тае исполнилось шестнадцать. Красотой лица, изяществом стана она процвела в бабку. Унаследовав от Катрин манеру двигаться, говорить, даже тембр голоса, внучка беспечно извлекала из моей памяти огромное количество счастливых воспоминаний! Вот Тая вбегает в залу. Золотистая копна волос, кружась в протуберанцах воздуха, как хвост кометы Галлея, следует за ней. Но что это?! Не Тая, а мы с Катрин бежим наперегонки вдоль швартовочных пирсов, и огромное белое солнце мчится впереди нас, размечая «беговую дорожку» жаркими полуденными лучами!..
Вечерами в сопровождении Таи я выходил на балкон и смотрел на остывающее море. Десятки чаек слетались к нам. Они рассаживались на широких перилах, склевывали свисающий с козырька виноград и выкрикивали по очереди свои протяжные «ыа, ыа». В перекличке птиц мы отличали, к примеру, восторженный голос Катрин от любовной песни Мари, в порывистых «ыа» нам чудились приглушенные голоса дона Гомеса и донны Риарио. Когда чайки после низких горловых всхлипов переходили к забавной перебранке друг с другом, мы слышали пронзительный монолог молодого сильного Альберто.
В тот день наши посиделки на балконе завершились за полночь. Я вернулся в кабинет (при огромном количестве пустых комнат кабинет так и остался моим основным пристанищем) и вдруг почувствовал давно забытое беспокойство — мне захотелось написать книгу! С одной стороны, рука скучала по перу. С другой — мою биографию Господь отметил рядом необычайных и весьма странных событий, замалчивать которые в самом деле преступно. Но как написать правду? Первые же читатели наверняка поднимут автора на смех, даже не вчитываясь в текст. В то, что со мной случилось, поверить невозможно! И тут в голову пришла отличная идея: подать автобиографическое повествование как некое фэнтези. Ну, конечно, фэнтези! Все, что произошло со мной, — фэнтези, шутка! А уж есть в шутке доля правды или нет — решит читатель.
Довольный своей литературной выдумкой, я засел за работу. Листы множились, рукопись росла. Приступая к работе, я полагал, что размотаю клубок жизненных приключений без особого труда, но вскоре понял свою ошибку. Работа над книгой распахнула бездонную глубину жизни! Я извлекал из памяти события, будто выбирал из моря бесконечную якорную цепь. «Чуть помедленнее, кони!» — слышался с востока хриплый северный голос…