Дни напролет загруженный сочинительством, издательскими планами и ежедневной текучкой, я не успел истратить любовь сердца целиком на маленькую Мари. Это заметил Бог. Не прошло года, как у меня появилась крохотная внучка Таис.

— Мари, разве ты была такой же очаровательной крохой?! — воскликнул я, когда нам с Альберто разрешили войти в комнату роженицы.

— Папа, — улыбаясь до ушей вымученной улыбкой счастья, ответила Мария, — я была такая же, просто ты был тогда еще маленький!

Альберто предложил назвать дочь в честь бабки, но я воспротивился. В моем сердце никак не умещались две Катрин. Та, первая и единственная, занимала всего меня без остатка. Я же хотел любить внучку особо. Под складками моей огрубевшей от переживаний кожи начал образовываться самостоятельный орган — второе, вернее, третье сердце. И предназначалось оно для выражения зрелой прародительской любви. Мари изящно разрешила наши с Альберто сомнения:

— Папа, Альберто, посмотрите на календарь, — сказала она, — сегодня день святой Таисии, мне так нравится это мудрое имя!

— «Таисия Египетская, V век, мудрая, плодородная…» — щурясь против яркого солнца, прочитал Альберто.

— Быть посему! — я облегченно выдохнул, поцеловал Мари и удалился в кабинет, напевая на ходу «Тая, Тая, Тая. Таи-сия и я!..»

* * *

Альберто служил старшим матросом на почтенном промысловом корабле La amable Maria. Хозяин корабля дон Панчо подумывал о постройке нового судна, понимая, что время «Кроткой Марии» подходит к концу. На верфи в Аликанте он заложил новый корабль, постройка которого, по расчетам, должна была завершиться через год.

В приподнятом настроении дон Панчо заключил контракт на морской транзит какого-то сельскохозяйственного груза в кипрский Лимасол. В это последнее плавание «Марии» он решил отправиться сам и пригласил на правах почетных гостей многих отслуживших ему верой и правдой матросов.

Двенадцать кают, предназначенных для коммерческих пассажиров, он бесплатно отдал для родственников основной команды корабля. Этим обстоятельством воспользовался Альберто и на правах старшего матроса испросил у дона Панчо разрешение взять в плавание Марию.

«Что ж, Мария на «Марии» — это добрый знак!» — ответил дон Панчо. Мари была в восторге. Поучаствовать в настоящем морском путешествии и, более того, пересечь Средиземное море на знаменитом корабле дона Панчо было ее давней мечтой. Она даже полагала взять в плавание малышку Таю, но я категорически запротестовал, сказав с усмешкой: «Нет уж, внучку на волю волн я не отпущу!»

Почему я так неосторожно пошутил, ведь жизнь научила меня не бросать слова на ветер? Поспешно высказанная мысль (лукавая импровизация ума) часто сбывается. Разве можно шутить с морем? Оно не терпит житейской схоластики. Для среды, не знающей лукавства, сказанное слово обретает силу действия. Мы, люди, можем двояко понимать происходящее. Море — никогда…

И вновь в моей жизни случилось непоправимое. На подходе к Кипру, огибая мыс Гата, «Кроткая Мария» почему-то сменила фарватер и на полном ходу пошла прямиком на рифы.

Кораблекрушение произошло ранним утром. Все, кроме вахтенных, спали. Первый подводный камень прорубил шпунтовый пояс по форштевню около грузовой ватерлинии, второй вонзил свой клык спереди ниже волнореза. Получив две огромные пробоины, «Мария» из-за резкого увеличения положительного дифферента поднырнула, выпятив над водой корму. И тут же, теряя управление, рухнула на третий огромный выступающий из воды риф. От удара корабль опрокинулся на бок и стал погружаться, увлекая за собой в образовавшуюся воронку даже тех немногих, кто успел прыгнуть в воду со вздернутой вверх ногами корабельной палубы…

Весть о гибели «Кроткой Марии» пришла в Сан-Педро спустя четыре дня. Жители города вышли на набережную. Тысячи цветов плыли по воде вдоль береговой линии. Старая Беренгария с малышкой Таей на руках бродила среди горожан и плакала, призывая Господа Бога в свидетели случившегося. Вокруг меня собралась толпа друзей нашей семьи. Десятки рук трогали мои плечи. Каждый из собравшихся что-то говорил и заглядывал мне в глаза. Я же слышал только звуки, похожие на крики чаек, — «ыа, ыа, ыа…»