По вечерам мы с Марией отправлялись к морю. Гуляли по набережной, потом, когда причальная стенка заканчивалась, шли вдоль берега. Выбирали подсохшие на ветру гранитные проплешины, рассаживались и приступали к разговору.
Волны такие болтушки! Часами могут судачить без умолку обо всем, что видели в море. Нам того и надобно. Лежим на камнях, вслушиваемся в нежный рокот прилива и в шуршании пенистых гребешков слышим голоса Катрин, дона Гомеса, милой донны Риарио и еще многих, известных общей гибелью в то страшное утро.
Катрин… Мари хотела знать о матери все, и волны наперебой нашептывали ей историю нашего недолгого семейного счастья. Я видел, как она ждет, когда сквозь переплеск волн заговорит сама Катрин. Вот тембр шепотков меняется, это значит, Катрин где-то рядом. Мари спрыгивает с валуна и, присев на корточки, обмакивает в пенные буруны розовые ладошки. Она вслушивается в голос, идущий из морской глубины, и обязательно переспрашивает, когда ветер крадет над водой какое-нибудь слово из уст матери…
В дни штормовых волнений мы оставались дома и глядели на море из залы, понимая, что сегодня ветер и грохот волн не позволят нам насладиться беседой.
Я сидел в рабочем кабинете и писал очередную повесть. На столе безмолвствовала внушительная стопка книг, отобранных в библиотеке для очередного литературного путешествия. После случая с «Титаником» я стал осторожнее в прогнозах, чаще обращался к истории, привык пользоваться библиотекой. Однако на этот раз (на посошок!) меня понесло, я устремился в космос, решив, что в космосе взятки с сочинителя гладки.
Действие очередного романа пришлось на вторую половину XX века. И если о русской экспедиции 1961 года я имел весьма скромное представление (не помнил даже имени космонавта — Гаринин или Гагарин), то про полет американцев на Луну в 1969 году знал все!
В моей новой книге главный герой Нил Армстронг задумывает создать на Луне научную корпорацию и, опираясь на нее как на техническую aima mater, начать колонизацию Солнечной системы. Пилоты Базз Олдрин и Майкл Коллинз становятся его единомышленниками. Три бравых астронавта угоняют самый современный космический корабль серии «Аполлон» и совершают мягкую посадку на поверхность Луны. Их посадка транслируется на Землю в непрерывном видеорежиме.
Однако в планы крупного капитала, захватившего рычаги управления планетой Земля, смелая инициатива Армстронга не входит. Управляющий космической областью некто Смит Браун приказывает инженерам ЦУПа отключить системы жизнеобеспечения корабля. Судьба отважных астронавтов оказывается висящей на волоске, и если бы не смелость инженера-метеоролога по имени Брайтон Роуз…
В дверь постучала Беренгария:
— Господин Огюст, — я позволял этой милой женщине называть меня по имени, — какой-то молодой человек просит вашей аудиенции.
Я убрал рукопись в стол и вышел из кабинета. Возле парадной лестницы стоял юноша огромного роста, на вид лет двадцати. В руках он держал букет.
Я спросил, что ему нужно. Краснея и путая слова, гость завел долгую бессвязную речь. Минут через пять я все же понял причину его появления в нашем доме: он пришел… сватать Марию. Впрочем, догадаться о том, что привело этого симпатичного морячка в наш дом, было нетрудно. Пока парень, сгорая от смущения, объяснял цель своего визита, на верхней площадке лестницы слышалась непрерывная возня.
Ожидая моего ответного слова, моряк замолчал и опустил голову. Я взглянул вверх и увидел в просвете между балясинами ограждения дикого испуганного котенка — мою дочь. Лицо Мари выражало откровенное страдание за своего, надо полагать, возлюбленного. Я спросил:
— Дочь, объясни, пожалуйста, что происходит? Этот симпатичный молодой человек говорит мне, что пришел тебя сватать. Это так?
В смущении парень шагнул назад, оступился, но ловко по-корабельному удержал тело, обхватив ладонями перила лестницы, как швартовый канат.
Тут я понял всю бестактность своего поведения. Ко мне, отцу, пришел в дом мужчина просить руки моей дочери, я же, как баба, разговариваю не с ним, а с Марией! Я подошел к парню и обнял его за плечи:
— Ты, гляжу, моряк что надо! С кем плаваешь?
У парня засверкали глаза, он стал взахлеб рассказывать о своем отце, старшем брате Ромеро и еще Бог знает о ком. Говорил складно, с прибаутками, при этом смеялся и даже один раз дружески похлопал меня по плечу. Тут уже рассмеялся я, а он пристыженно смолк и вновь виновато опустил голову.
— Ну-ну, — ободряюще сказал я, — как же тебя все-таки зовут?
— Альберто, меня зовут Альберто, — ответил парень, почему-то краснея.
— Ну вот и славно. Мари, хватит прятаться, подойди ко мне.
Мария выпорхнула из засады и с пылким смирением юной католички встала под мою левую руку. Я соединил их ладони и торжественно произнес:
— Дети, любите и берегите друг друга. Примите на то мое отеческое благословение. С Богом!
В очередной раз колесница жизни покатилась по счастливому семейному кругу. Через месяц после описанного выше сватовства Альберто и Мария повенчались в церкви Святой Троицы на Авенида дель Пилар, в двух шагах от нашего дома, ставшего семейным очагом новой молодой семьи.
Видел я Мари теперь значительно реже. В часы отдыха от рукописных упражнений меня всегда тянуло к морю. Только здесь я мог насладиться сладчайшим одиночеством в компании Катрин, ее родителей и маленькой Мари, так и не повзрослевшей в моем воображении. Я проводил на берегу долгие часы, беседуя с ними о днях нашего общего счастья. Когда я подходил к берегу, благородные души Катрин, дона Гомеса и донны Риарио, белые и стремительные, как чайки, рассаживались вокруг меня. Выкрикивая отрывистые «ыа, ыа…», они наперебой рассказывали подробности своего последнего путешествия. А мне слышалось в их словах:
— Ты напиши, напиши, напиши…
— Да, Катрин, я напишу, обязательно напишу!
Лишь только я выражал согласие, одна из чаек устремлялась в небо и, истошно крича «ыа-ыа», делала широкий торжественный круг надо мной.