Утром меня разбудило чувство тревоги. «Пора принимать решение», — шепнула приливная волна. Явиться к отцу с повинной и предать Катрин? Или вызвать Viejo dueno[8] — возможно ли это? — и отправиться на поиск утраченного счастья?… «Впрочем, — решил я, — первое, что следует предпринять, — не умереть с голоду». Я поднялся, стряхнул песок с одежды и зашагал к городской управе. По приметам, известным лишь коренным жителям Сан-Педро, мне не составило труда определить: сегодня четверг, день работы городского рынка.

Навстречу двигались полуголые толпы иностранцев. Одетые в набедренные лоскуты скорее для хохмы, чем для приличия, они испытывали на прочность мое патриархальное чувство социальной этики. «Ну что, — усмехался я, пересчитывая складки на животе очередного вальяжного европейца, — отвык, братец? Это тебе не примитивное пуританское прошлое! Это, дружок, — твое прекрасное будущее».

Город постепенно оживал, улицы наполнялись людьми. Я вышел на Victor(a) Pradera, с которой начинались торговые ряды. Испанский рынок — оазис общения, где можно купить, продать или обменять что угодно. Как только я извлек из кармана сюртука шкатулку и показал ее первому попавшемуся на пути старьевщику, глаза милого на вид старичка вспыхнули огнем нечаянной наживы. Он несколько раз пренебрежительно чмокнул губами, сбивая цену, и предложил за антиквариат двадцать евро. Я понятия не имел, какова на самом деле цена моей вещицы, но, понимая, что меня топят, назвал спокойно:

— Sesenta.

Старьевщик схватился за голову и стал кричать в толпу, указывая на меня, что этот молодой сеньор его немилосердно обкрадывает! На что я ответил:

— Enfonces setenta.

При этом демонстративно завернул ларец в носовой платок и положил обратно в карман.

Старик выбежал из-за прилавка, ухватил меня за манжет камзола и забормотал, как сумасшедший:

— Bien, bien, setenta! Aqui està el dinero[9].

Отсчитав пачку новеньких червонцев и ласкаясь ко мне, как собака к руке хозяина, он буквально выцарапал из ладони раритетную вещицу. «На пару сотен старик от меня подкормился, это точно», — подумал я, деловито пряча деньги во внутренний карман.

С деньгами на рынке вообще следует быть осторожным. Раньше я негодовал:

«Сволочи!» Теперь же, вглядываясь в суету девяностых из далекой и неспешной идиллии двадцатых, смотрю с жалостью на будущих сверстников, вынужденных жить, позабыв нормы благородства и приличия.

* * *

Став «сказочно» богатым, я купил половину жареной курицы, недорогого красного вина и присел на парапет. Развернул упаковочный крафт и уже готов был приступить к завтраку, как передо мной материализовались те самые марокканцы, которых я давеча так ловко пугнул на подходе к городу. И все бы ничего, но в руке одного из них поблескивал ларец с белой перламутровой кнопкой. «Бедный старьевщик!» — подумал я. Парни бычились конкретно. Уйти в окружении народа от десяти ловких и юрких, как глисты, африканцев не представлялось возможным. В моем сердце вспыхнула здоровая национальная злость. Испанец я или нет! Отложив начатую трапезу, я слез с парапета и встал боком к ближайшему мясному прилавку.

Началась потасовка. Один из марокканцев ухватил меня за камзол и движением наотмашь вспорол воротник сюртука. Я почувствовал, как по шее потекла теплая струйка крови. Лезвие! Ах, так!.. Как в случае с Сандро, я испытал внезапное помрачение ума. Не ведая, что творю, схватил с прилавка тесак для разделки мяса и воткнул его по самую рукоять противнику под ребро. Парень вяло всплеснул руками и рухнул на асфальт, разбрызгивая алые сгустки крови.

— Убили! Полиция! Грех-то какой!.. — послышалось округ.

Африканцы отпрянули, толпа замерла и уставилась на меня тяжелым немигающим взглядом. «Вот и все, — мелькнула отчаянная мысль, — прощай, Катрин…» Я опустил голову и положился на волю обстоятельств.

Вдруг, разбрасывая зевак, из толпы выбежали два огромных моряка. От обоих нещадно несло чесноком и выпитым ромом. Выхватив из ножен клинки, они прикрыли меня спинами, оттого я не сразу признал старых знакомых Филиппа и Вассу. Филипп с нарочитой брезгливостью отшвырнул в сторону умирающего африканца, а Васса перехватил меня поперек туловища и с ревом бросился в толпу. Болтаясь на ручищах Вассы, я видел, как Филипп взметнул клинок и, виртуозно вращая запястьем, стал прикрывать наше бегство.

Братья-разбойники промчались по улицам города, как титулованные олимпийцы. Лишь когда показалось море, Васса опустил меня на песок, и мы перешли на шаг.

Футах в ста от берега стояла на рейде моя Viejo dueno, у кромки воды покачивалась в волнах корабельная шлюпка.

— Пошевеливайся! — Васса прикрикнул на Филиппа. — Скоро здесь их вельботы будут.