В неопределенном расположении духа я шагал по знакомым улицам. Щемящее чувство упущенного, недожитого в девяностые годы времени терзало сердце и «девственную» историческую память. Как малыш, потерявший мать, я плакал, утираясь манжетами раритетного сатинового сюртука.
От покаянных мыслей меня отвлекла разгульная болтовня за спиной. Я обернулся. Ватага рослых марокканцев вальяжно дефилировала по противоположной стороне улицы. Причмокивая пухлыми, как отъевшиеся гусеницы, губами, африканцы жевали фри и пили фастфудовскую дрянь из больших бумажных стаканов.
Вообще-то афропарни — ребята безобидные, никогда не проявят себя открытым образом, даже те, кто приворовывает у туристических простофиль. Но сегодня все было иначе. Компания из десяти верзил пялилась на меня и явно шла на конфликт. «Пьяные, что ли?» — подумалось мне.
Парни перешли улицу. Кто-то бросил в спину пустой бумажный стаканчик.
— Эй, чучело! — загоготали они. — Дай прикид поносить?
Моя историческая одежда и вправду располагала к подобным скабрезностям, но наглость африканцев зашкаливала. Я вытащил из кармана сюртука небольшой малахитовый ларчик. Эту забавную кабинетную безделушку я всегда брал с собой, отправляясь на прогулку. «У человека должен быть талисман-оберег, — не раз вещали мои главные герои, — если его нет, надо создать!» Направив ларчик на наглецов, я сказал:
— Видите эту белую кнопку?
В крышку ларца была встроена круглая клавиша по весьма незначительному поводу.
— Если я ее нажму, через тридцать секунд здесь будет полиция.
Мой палец недвусмысленно завис над крышкой. Повторять не пришлось. Несмотря на баскетбольный рост, компания исчезла в глубине ближайшей подворотни.
Перелистывать страницы прошлых лет необычайно интересно. Я погружался в сентиментальные воспоминания по поводу всего, что попадалось мне на глаза. Автопилот привел к городскому управлению, неподалеку от которого врос в асфальт наш старый родовой домик. «Как-то там отец?» — подумалось мне. О сестре я не беспокоился. Наверняка она сейчас в Мадриде выходит за кого-нибудь замуж. «Эта мойрочка не пропадет, — улыбнулся я, — в ней есть то, чего мне всегда не хватало, — глубина чувства. И вообще, яхта, Катрин, дон Гомес — не сон ли? Вот моя родина!» — воскликнул я и для убедительности потряс в воздухе руками. Взгляд скользнул по рукавам старинного сюртука. Я запнулся на полуслове и молча продолжил путь.