Взяв за привычку бродить вдоль береговой кромки не только вечером, но и днем, я отправлялся на прогулку сразу после семейного обеда. Во время одного из дневных путешествий со мной случилась странная история. Милях в полутора от города среди прибрежных гранитов я обратил внимание на существо, отдаленно напоминавшее человека. На него было больно смотреть — исковерканное, сложенное пополам тело, вдавленная в таз грудная клетка и непомерно широкие плечи, прикрытые ветхим куском парусины. Я перевел взгляд на ноги. В песок упирались обрезанные чуть ниже коленных суставов культи. Руки, на которых я насчитал в общей сложности шесть пальцев, выполняли функцию общения с окружающим миром. Все говорило о великом несчастье, выпавшем на долю этого широкоплечего и сильного в прошлом человека.

Я хотел пройти мимо, но чувство сострадания и, не скрою, писательское любопытство остановили меня. Я подошел, поздоровался. Калека удил рыбу. Рядом с валуном, под которым он сидел, посверкивали на солнце три небольшие рыбки, нанизанные на веревочку, привязанную к торчащей в песке тростине. Волна оплескивала улов, и, несмотря на полуденное солнце, вид у рыбех был вполне свежий. Они прыгали, ворошили песок хвостами и разглядывали немигающими шарами глаз воздушный аквариум, в котором оказались по досадной неосторожности. Не зная, с чего начать разговор, я подсел к калеке поближе и бестактно спросил:

— Где это вас так?

Несчастный взглянул на меня голубыми глазами альбиноса и в свою очередь спросил:

— А вас?

Я отшатнулся и едва не загремел в воду.

— Э-э, осторожней, приятель! — хмыкнул калека.

Он повернул голову к заливчику, где плавал поплавок, и, казалось, забыл о моем существовании. Омыв лицо морской водой, я вновь подсел к неразговорчивому собеседнику.

— Огюст. Меня зовут Огюст, — представился я.

Калека отложил удочку, обернулся, и… я заметил, что он плачет. Слезы одна за другой намывали дорожки на спекшихся морщинистых щеках и падали в песок.

— Ну что вы! Что вы! — я принялся утирать отворотом манжета глаза несчастного. — Будет!

— Меня зовут… — он запнулся. — Когда-то звали Сандро. Его больше нет. Если хочешь, я расскажу тебе о нем. А ты напишешь книжку, ведь ты писатель, так?

Второй укус пришелся аккурат в ладонь правой руки, вернее, в подушечку указательного пальца, к которому я прижимаю цевье пера, когда пишу тексты.

— Сандро, — ответил я, стараясь не показать внутреннего волнения, — я вас внимательно слушаю.

* * *

Сколько любопытнейших историй скрывают неведомые перу человеческие биографии! Тронь человека лаской или вниманием, и тотчас из него вместе с песком времени просыплется целый ворох уникальных событий и переживаний сердца. Вот послушайте.

Крепыш Сандро вырос в сицилийском городке Мессина. До двадцати пяти лет батрачил матросом на рыболовецкой шхуне мерзкого и жадного сеньора Бруни. Однажды шхуна отплывала коротким рейсом из Мессины в Палермо. Сеньор Бруни лично присутствовал на корабле и был в отвратительном настроении. Поймав пробегавшего мимо матроса, он заставил его перегнуться через борт ограждения и несколько раз с оттяжкой ударил беднягу по заднице кованым ботинком. Что тут скажешь, одно слово — хозяин, потроши его крабы. Но вот какое дело. Морячком, которого перегнул судовладелец, оказался силач Сандро. Кровь ударила молодцу в голову, помутила рассудок. Когда очередной тычок ботинка должен был коснуться упругих ягодиц Сандро, моряк развернулся, схватил ногу сеньора Бруни и зашвырнул ее вместе с хозяйским телом в открытое море.

Обвитый взметнувшейся на ветру плотной верхней одеждой (случилось это в декабре), судовладелец тотчас захлебнулся и пошел бы ко дну, однако плащ расползся по поверхности и не позволил телу утонуть. Забавное зрелище: мерзкий сеньор Бруни повис под водой на рукавах плаща, как на стропах парашюта!

Спустили шлюпку, выловили тело, доставили на корабль. Сандро заключили в судовой карцер и по приходу в Палермо передали в руки полиции. Если б не капитан шхуны сеньор Кальяри, втайне мечтавший занять место Бруни и стать полновластным хозяином крохотного пароходства, состоявшего из трех старых двухмачтовых шхун, никто бы Сандро не отдал в руки правосудия. Объявили бы по приходу в Палермо о несчастном случае — чего в море не бывает!

Однако сеньору Кальяри крупно повезло! Он избавился от Бруни, и в то же время по делу проходил официальный убийца. Сам же Кальяри со всеми своими мыслями и планами оказался вне подозрений! Подобного стечения обстоятельств капитан упустить не мог и, несмотря на свои личные симпатии к Сандро, не раздумывая сдал его с потрохами.

Был суд. Сандро дали пятнадцать лет. Хотели дать больше, но команда шхуны в полном составе (во главе с Кальяри!) ходатайствовала перед присяжными о снисхождении. Суд пошел команде навстречу, заменив пожизненное заключение на паршивую пятнашку.

Сидел бы Сандро по сей день, но наши судьбы писаны не нами. Утром 28 декабря 1908 года в окрестностях Мессины случилось самое крупное в Европе землетрясение. Одна за другой поднялись три волны цунами. От ударов водной стихии и подземных толчков город был полностью разрушен. Несокрушенными остались только два здания: тюрьма и психиатрическая больница. Если по понятным причинам из больницы убежит не всякий, то из тюрьмы вслед за обезумевшими от страха надзирателями разбежались все.

Несколько дней Сандро скрывался в окрестностях Мессины, затем с русскими кораблями (дай Бог здоровья русским морякам[7] перебрался подальше от Сицилии и оказался в Испании, в тихом гостеприимном городке Сан-Педро.

Не имея жилья и средств к существованию, Сандро нанялся на яхту к доброму человеку, дону Габриэлю, и стал ходить на тунца. Высокий широкоплечий сицилиец одним своим видом поднимал настроение команде. Дон Габриэль подумывал поставить Сандро управляющим и даже выдать за него свою дочь. Но…

Шел верный тунец. Капитан Элтон прибавил хода и на свой страх отклонился от фарватера. Отклонился вынужденно: косяк стерегли акулы. Тунец метнулся в сторону, вот-вот уйдет. И кэп рискнул. Ох уж этот азарт старого морского волка! Короче, напоролась яхта на риф, да так смачно напоролась, что через пять минут от судна осталась груда бесформенного дерева, плавающая на поверхности воды, и четырнадцать человеческих тел, пытающихся зацепиться за торчащие из воды шпангоуты.

…Море кипело. Озверевшие от крови акулы рвали матросов, как крупного тунца, утаскивали на глубину, возвращались и снова рвали…

Проходившая невдалеке шхуна слишком поздно подоспела на помощь. От четырнадцати членов команды в живых осталось шестеро, а если зрительно собрать тела воедино — и того меньше. Сандро, с переломанной поясницей, вдавленной в торс грудной клеткой, без обеих голеней и четырех пальцев на руках уже не тянул на роль завидного жениха хозяйской дочери.

Оплатив лечение, добрый дон Габриэль с миром отпустил Сандро, снабдив бывшего жениха немалыми деньгами. Тот, не желая цепляться за жизнь, раздал деньги беднякам, сам же уединился на берегу моря и, подобно Диогену, нашел пристанище среди ветра и морской волны. И хотя Сандро никогда не покидал береговой линии, его малое общение с людьми случалось. Добрая память о сицилийском отшельнике бродила среди утлых рыбацких хижин. Возникло даже местное поверие: кто не отнесет Сандро хоть одной рыбехи с улова, в другой раз вернется пустым, если вообще вернется.