Я смотрел, как они уходят, и задавался вопросом: «Это мои новые друзья?…» Как много странного явила судьба за последние сутки: старик, яхта, кэп, эта девушка… Я прервал размышления и обернулся. Дева находилась в состоянии крайнего возбуждения и беззвучно, по-рыбьи шевелила губами, умоляя поторопиться.

«Она хорошенькая», — подумал я, припомнив недавний сон. Не может быть! Прелестная незнакомка точь-в-точь походила на русалку Катрин. Те же тонкие хворостинки рук, то же золото волос… «Разве что нет рыбьего хвоста», — ухмыльнулся я, совершенно сбитый с толку.

— Огюст, что с тобой?

Не дожидаясь ответа, девушка схватила меня за руку и повела вглубь прибрежного квартала. По дороге она без умолку рассказывала о событиях в Сан-Педро, случившихся в мое «отсутствие», а я вглядывался в приметы незнакомого времени и не мог налюбоваться их причудливым разнообразием.

Мы подошли к роскошному особняку. Фасад дома был украшен затейливой колоннадой. Над центральным портиком на уровне второго этажа располагался просторный балкон, увитый многолетней виноградной лозой. Точно такую архитектурную деталь я видел по выходу из «Талассии», когда вслед за стариком задержался на круговом перекрестке.

Скаты крыши и пологие фронтоны дома посверкивали свежей кровельной медью. Ступенчатое крыльцо было выполнено из ценных пород мрамора и украшено затейливыми вазонами с садовыми цветами. Во всем чувствовались мужская рука и женское внимание к мелочам.

— Пойдем же! — девушка открыла парадную дверь и буквально впихнула меня в прихожую. Навстречу вышла служанка средних лет.

— Беренгария, это сеньор Огюст, — девушка представила меня, — его пригласил папик. Я покажу гостю дом, а ты, пожалуйста, иди к себе.

Лицо служанки осветила едва заметная улыбка. Женщина ответила: «Да, сеньорита», — и вышла.

Мы поднялись на второй этаж, прошли по коридору с высоким потолком и, распахнув узорчатые двери, оказались в большой светлой зале. Богатство настенной декорации определенно указывало на то, что зала является центральным помещением в доме. Потолок был украшен крупными архитектурными кессонами, выполненными из дерева. Потоки дневного света вливались в пространство залы через три высоких готических окна. Солнечные лучи дробились в узорах тюлевых занавесок. При малом колыхании тюля на стенах возникало движение света, и причудливый рисунок венецианской штукатурки включался в танцевальный круговорот. Я невольно улыбнулся, разглядывая дивный солнечный аквариум, в котором человек должен был по замыслу архитектора ощущать себя веселой рыбкой, потерявшей связь с земной гравитацией.

В центре залы торжественно стоял большой дубовый стол нарочито витиеватой формы. «Не иначе Гауди проектировал эту чудаковатую столешницу!» — подумал я, припоминая свои впечатления от экскурсии по Барселоне. Я считаю себя истинным испанцем, но разделить национальный восторг по поводу Гауди и исковерканных им фасадов не могу. Простите, тошнит!

* * *

— Ну что ты стоишь? Идем! — шепнула дева.

Мы обогнули угловую китайскую ширму, покрытую изображениями аистов на фоне болотной растительности, и оказались в уютном уголке, обставленном мягкой мебелью. Я заметил небольшой лист бумаги, подколотый к ширме на поперечную шелковую вязь. Лист был исписан крупным неровным почерком. Мне удалось прочитать первую строку: «Катрин, любимая…»

Катрин!.. Не надо объяснять, какое потрясение произвела фраза в моей душе. Вновь перед глазами пронеслись чудище, трон, каракатицы, карабкающиеся по грот-брам-реям, и… нежная русалка Катрин, моя печальная подружка.

— Это что?… — спросил я, указывая на листок.

— A-а, это… — девушка вздохнула. — Только, пожалуйста, не ревнуй! Это Рикардо, мой двоюродный брат. Влюбился в меня, как мальчик! Я ему говорю: «Рикардо, я же тебе сестра, ты не должен меня любить как женщину», — а он за свое: «Браки заключаются на небесах. Кто там знает, что ты моя сестра?» Я ему говорю: «Бог все про нас знает, и Дева Мария тоже!» А он: «Ну и пусть знают. Я все равно тебя люблю и хочу на тебе жениться!» Тогда я рассказала отцу про проказы Рикардо…

— И что отец? — спросил я, думая совершенно о другом.

— Отец любил Рикардо и сказал: «Он смелый!»

— И дальше?

— Дальше? Да ничего. Рикардо не вернулся из плавания. Говорят, слишком много выловили дорадо и перегрузили яхту. Из их звена не вернулся никто. А на следующий день мне сказали, что видели твой вельбот у Розовых островов целым и невредимым. Я так за тебя обрадовалась, что совершенно не могла скорбеть по Рикардо, когда его память отпевали в церкви. Отец на меня страшно рассердился: «Твой брат погиб, а ты даже слезы не прольешь!»

Девушка опустила голову и добавила:

— Не обижайся. Я тебя так долго ждала, я ни в чем перед тобой не виновата! Ты мне веришь?

— Конечно, верю, Катрин, — ответил я, улыбнувшись.

С меня вдруг слетело смущение, будто камень упал с души. Внезапный прилив горячей нежности к настоящей, невыдуманной Катрин затопил сердце и понесся по кровотокам. «Сон в руку!» — ликовал я, наслаждаясь событием, указавшим имя моей «возлюбленной».

Она присела на диван.

— Иди ко мне…

Я опустился на колени и прижал к лицу ее протянутые ладони.

— Катрин, милая, я очень по тебе соскучился. Ты помнишь, как нам было хорошо там, на дне? Помнишь, как мы тайком потешались над чудищем и гнали с порога зануду стригуна, когда тот стучался в нашу пещерку и пискляво требовал, чтобы я отдал тебя ему? А когда ты пропала, я долго искал твои следы и не находил. И вдруг… обнаружил здесь, в родном Сан-Педро. Счастье мое, мы снова вместе!

— Пресвятая Дева Мария, что ты говоришь, Огюст? Какой стригун?! Ах, я глупая девчонка! Ты устал, ты очень устал, а я…

Ее тревожный голос заставил меня очнуться. «Господь сладчайший! Что я несу!» — кровь ударила в голову.

— Ты права, Катрин, я устал. Позволь мне немного передохнуть с дороги.

— Конечно! — девушка облегченно выдохнула, улыбнулась и спорхнула с дивана. Ни тени смущения или огорчения я не увидел на ее лице, вновь искрящемся любовью и трогательной заботой обо мне.

— Отец разрешил, чтобы ты какое-то время пожил у нас. Он хочет с тобой поближе познакомиться и надеется подружиться. Идем же!

Катрин проводила меня на первый этаж в крохотную, любовно убранную комнату. Усадив в кресло, она без лишних слов поцеловала меня в плечо и вышла, прикрыв за собою дверь.