Не передать словами изумление, которое я испытал, когда яхта приблизилась к гавани Сан-Педро. Вместо привычной многоэтажной гостиничной застройки 1991 года, напоминающей игольчатую спину гигантского дикобраза, передо мной предстал одно- и двухэтажный уездный городок с симпатичной вереницей домишек вековой давности!

Капитан направил яхту к ближайшему свободному пирсу. Команда стала готовиться к швартованию. Матросы поглядывали в сторону берега и улыбались, приветствуя друг друга жестами, понятными только им.

«Странно! — удивился я. — Они что, не видят, куда мы причаливаем? Это же не СанПедро!»

Я искренне возмутился и готов был отдать приказ к отплытию, но услышал за спиной добродушный голос кэпа:

— Господин Огюст, согласитесь, милее нашего Сан-Педро нет города на свете, не так ли?

— Капитан, вы сказали: «Сан-Педро»? — воскликнул я, хмурясь от мысли, что он меня разыгрывает. — Но это не Сан-Педро, капитан!

— Вы шутник, сеньор Огюст. Я узнаю Сан-Педро с закрытыми глазами!

— Это как же?

— Сердце подскажет. Порой сердце — лучший советчик, чем глаза и уши! — улыбнулся кэп, всматриваясь в берег.

Я ничего не ответил, но подумал про себя: «Ладно, главное — не торопить события».

* * *

«Они тронулись умом!» — горячился я, сходя на берег по перекинутому трапу. В самом деле, вместо суматошного курортно-туристического Сан-Педро родных девяностых передо мной, как в сферическом кинозале, предстал тихий портовый городок давно минувшего времени. Чопорные двухэтажные особняки, журнальные тумбы, экипажи и фасоны платьев горожан походили на бытовые зарисовки первого десятилетия двадцатого века. Высокие жесткие воротники, широкие шляпы и прически в стиле девушек Гибсона, худые, спортивные силуэты и однобортные костюмы мужчин — все это давным-давно вышло из моды и прочно забыто ею. «Наверное, — рассуждал я, пытаясь зацепиться хоть за какое-то разумное объяснение увиденного, — за время моего плавания в городе что-то изменилось, и на набережной прямо сейчас снимается исторический фильм». Я стал искать глазами съемочную группу, но ни рельсовых вышек, ни толпы зевак, ни прочих атрибутов киношной суматохи не было, хотя прямо на глазах одна за другой разыгрывались потрясающие исторические мизансцены, и их действие не прерывалось ни на минуту.

Мои наблюдения прервал хрупкий, похожий на «перезвон» полевых колокольчиков девичий голосок:

— Хэй, Огюст!

Я обернулся. Ко мне спешила девушка в легком клубящемся платье. Подбежав, она обвила мою шею тонкими, будто соломенными, ручками.

— Огюст, Огюст, — шептала юная пери, — ты вернулся, я так счастлива!

Ситуация!.. Богиня заключает вас в объятия, густые золотистые волосы ласкают лицо, щекочут шею, а вы… вы даже не знаете, как зовут прекрасную незнакомку!

— Пойдем скорей! — девушка чмокнула меня в ухо и потянула за руку в сторону первой линии домов. — Мои падрики, — она засмеялась, — с утра уехали в Торревьеху, я в доме одна и так по тебе соскучилась!

— Сейчас, — ответил я, оборачиваясь в сторону причала, — только распоряжусь…

Я подумал о судовладельческих обязанностях не напрасно. Три колоритных морских волка: кэп и два матроса, Филипп и Васса, — приближались ко мне с намерением засвидетельствовать почтение перед увольнением в город.

Футах в восьми они остановились. Кэп сделал шаг вперед, взял под козырек и отрапортовал:

— Господин Огюст, не извольте беспокоиться! Радуйтесь жизни и помните: мы всегда у вас под рукой, что бы ни случилось.

— Д-друзья!.. — от волнения я стушевался, слезы благодарности брызнули из глаз.

Кэп шмыгнул носом. А рыжий громила Васса, позабыв правила флотской субординации, подошел и дружески обнял меня за плечи. Щерясь в улыбке, как арбуз, расколотый на две половины, он гаркнул, перекрикивая шум моря:

— Хозяин, благослови выпить за твое здоровье десяток кастильских либр[6] добрейшего «Аликанте Буше»!..

— «Аликанте Буше»? — удивился я.

— Вот-вот! — отозвался Филипп. — Наше южное вино, оно как море. А в море, известное дело, моряк не тонет — он возвращается!

Матросы закатились шершавым штормовым хохотом.

— Эй вы, жареные селедки, малый назад! — добродушно крякнул кэп, усмиряя развеселившихся парней. — Господин Огюст, — добавил он с легким наклоном головы, — не смеем вас задерживать!

Вослед капитану матросы неуклюже раскланялись (по всему было заметно, что кастильские либры уже потекли в их иссохшие на ветру глотки), и колоритная троица зашагала вразвалочку по направлению к наиболее оживленной части портовой площади, туда, где над толпой утренних гуляк качалась вывеска «Таверна «Белый Сандро»«.

«Сандро? — подумал я. — Странное имя, какое-то нездешнее».