Солнечный луч брызнул в расщелину растянутых в небе парусин. Я открыл глаза и увидел над собой золотистую физиономию капитана.

— Господин Огюст, — кэп склонился надо мной, подобно знаку вопроса, изъеденному морскими течениями, — как почивали?

— Спасибо, хорошо, — ответил я, немало удивленный его вниманием.

— Завтрак готов! — гаркнул один из матросов, подбегая с подносом, полным морской всячины. У подноса были загнуты края, чтобы при качке горшочки с кушаньями не падали за борт.

— Спасибо… — еще раз ответил я, стараясь скрыть удивление перед весьма странным вниманием к моей персоне.

Пока я завтракал, матрос покачивался надо мной сообразно наклонам яхты. Поднос он держал строго горизонтально независимо от положения тела.

Окончив завтрак и отпустив матроса, я огляделся. Первое, что показалось странным, — отсутствие старика. Несколько раз я внимательно обшарил глазами палубу, но хозяина яхты действительно нигде не было… Вокруг меня деловито совершалась обыкновенная морская работа. Я подошел к капитану.

— А где старик?

— Какой старик, господин Огюст? — переспросил кэп.

Я хотел продолжить дознание, однако в голове мелькнула странная мысль: «Что если роль старика в этом спектакле на водах перешла ко мне? Его самого нет и быть не может, потому что теперь есть я…» Невероятно! Но как иначе объяснить изменившееся поведение команды и исчезновение хозяина яхты? Значит, ночью случилась неизвестная мне история. Припомнился жуткий момент пространственного раздвоения и странный взгляд старика. Он прощался!..

Я бродил по палубе и внимательно всматривался в лица матросов. Каждый склонял голову в знак послушания моей еще не высказанной воле. Переступив порог рубки управления, я присел на тот самый стул, на котором еще вчера сидел старик. В голове отчаянно пульсировала кровь. Необходимо было сосредоточиться, обдумать новое положение и тактику общения с командой. Переубеждать их не было никакого смысла. Я еще раз вспомнил прошлый вечер. Говоря «уходи», старик глазами умолял остаться, словно просил: «Стой, я еще не нагляделся на тебя! Побудь рядом…» Но я выполнил его команду — вышел вон. И он не остановил меня.

— Господин Огюст, — в рубку вошел капитан, отдал честь и обратился ко мне с докладом, — фарватер, предложенный вами вчера, слишком сложен даже для такого маневренного судна, как наше. Мы правим на шельф, где каменистые пороги могут повредить корпус и создать нам определенные трудности. Прикажете не менять курс?

«Зачем он это сделал? — подумал я, понимая, что решение о порожистом фарватере было принято стариком сознательно. — Этой ночью закончилось его время. Он передал мне право на продолжение жизни и решил, не откладывая, проверить, готов ли я заменить его, — так, что ли? Ну, хитрец!»

— Нет, кэп, мы меняем курс на обратный. Возвращаемся в порт! — объявил я как можно более твердым голосом и хотел уже выйти из капитанской рубки, но один из матросов, кажется, Филипп, неожиданно вырос на моем пути.

Он держал перекинутую через локоть идеально выглаженную одежду.

— Господин Огюст, вчера вы просили подготовить вам новую одежду, — кэп склонил голову в вежливой улыбке, — она готова.

С этими словами он принял у матроса и переложил на свою согнутую руку милый старомодный костюмчик с большими узорчатыми пуговицами и жестким накрахмаленным воротничком.

— Пройдемте в вашу каюту, я помогу вам переодеться.

Честно говоря, необходимости в каком-либо переодевании я не видел, но по правилам игры, невольным участником которой я стал, другого выхода у меня не было.

Начинался прилив. Движение воды увеличило без того предельную скорость хода, и через три с половиной часа перед нами забрезжил тонкий горизонтальный силуэт берега.