К вечеру погода стала меняться. Проснулся я от звука испаряющейся влаги, огненный зигзаг молнии пронзил море футах в ста от корпуса яхты. Сонный, я вжался в поперечину и застыл, как таракан, застигнутый светом включенной электрической лампочки. Мой испуг прервал хриплый голос.

— Эй, челнок, тебя кличет хозяин.

Огромный матрос с рыжей копной вьющихся до плеч волос навис надо мной. «Хозяин? Какой еще хозяин?» — проворчал я, втайне радуясь, что обо мне наконец вспомнили.

Дверь в рубку управления отсутствовала. Я пару раз стукнул кулаком по сводчатой притолоке и, не ожидая ответа, — за грохотом волн все равно никто ничего бы не услышал, — переступил порог крохотного, уставленного приборами помещения. Старик в повелительном тоне беседовал с капитаном о предстоящих морских передвижениях. Оба стояли ко мне спиной. Кэп обернулся и кивком головы приветствовал меня.

— Кого там носит? — проворчал старик, не оглядываясь.

Неожиданно я ответил так:

— Хозяин, ты звал меня.

Старик ухмыльнулся и прошамкал съеденной нижней челюстью:

— Ну-ну.

Шестое чувство подсказало мне, что этим «ну-ну» я только что зачислен в судовую команду.

— Эй, парень, рулить умеешь? — ухмыльнулся кэп. — Нет? Ну и лады, держи румпель прямо на волну и не сс…

Меня подмывало съерничать и в витиеватой манере поблагодарить кэпа «за оказанную честь», но он уже отвернулся и продолжил разговор со стариком, видимо, хозяином яхты.

Вскоре у двери в рубку собралась в полном составе корабельная команда. Кроме старика-хозяина, кэпа и рыжего матроса, еще пять отпетых морских волков в рваных просоленных тельняшках представляли это странное сообщество. Все ждали, когда старик и капитан закончат разговор. Наконец собеседники обернулись. Старик сел.

— Как зовут? — спросил меня кэп, стоя за спиной хозяина, развалившегося на единственном судовом стуле, привинченном к крепежным вертикалям рубки.

— Огюст, — ответил я.

— Ага, тезка, значит, — прошепелявил старик, и все в рубке уставились на меня. — Ты шел за мной. Зачем?

— П-просто, — ответил я, не зная, что следует прибавить.

— Просто? — он усмехнулся. — Просто ничего не бывает. Я вел тебя, мальчик.

Рыжий матрос поднес кальян старику. Тот сделал затяжку, закрыл глаза и, казалось, отключился от происходящего.

— Это мои товарищи, — продолжил он через пару минут, указывая рукой на собравшихся матросов, — они свидетели моей долгой жизни.

Старик откашлялся.

— По глазам вижу, тебе не терпится узнать: какова твоя роль в этом спектакле на водах? — хозяин посмотрел на меня как-то особенно, печально, что ли. — Потерпи, дружок, скоро все узнаешь сам. А теперь спать. Вахтенные — Филипп и Васса.

Из рубки я выходил последним. Переступая металлический порожек, почувствовал спиной взгляд старика и невольно задержал шаг.

— Постой, Огюст! — послышался его голос.

Я с готовностью обернулся.

— Подойди, мой мальчик.

Старик внимательно посмотрел на меня. Во взгляде не было черноты, скорее, глубина, и только желтые белки с красными прожилками вздувшихся капилляров поблескивали в изумрудной тине глазниц, как две перламутровые жемчужины.

— Не удивляйся и верь всему, что ты сейчас увидишь, — сказал старик и вдруг стал… раздваиваться, как бы отслаиваться от самого себя! Вспомнился ролик про то, как змея сбрасывает кожу. Его крутили нам на уроке зоологии. «Какая чушь!» — думал я тогда, с отвращением глядя на естественный акт обновления. Теперь же мне выпало наблюдать зоологическую метаморфозу применительно к человеку. Бред!

От старика отделилась оболочка (пространственный скриншот). Она была прозрачна и походила на рисунок, выполненный объемным графопостроителем. Слепок старческой фигуры (так и хочется сказать — прожитой жизни) застыл в полуметре от тела и оставался неподвижен, несмотря на то что «оригинал» продолжал двигаться.

От увиденного я потерял дар речи.

— Что встал? — старик нахмурился, тон его голоса обрел волевые нотки. — «Быть или не быть» — так, кажется?…

Он не договорил, глубокий грудной кашель сотряс дряхлое тело, зрачки стали черными. «Те же глаза…» — подумал я, припомнив взгляд старика возле стойки ресепшена. Через минуту судовладелец пришел в себя. Смоль во взгляде вновь сменил ровный изумрудно-карий цвет.

— Что скажешь? — старик исподлобья посмотрел на меня.

Я не ответил. Время замерло, вернее, приобрело резиновые свойства: не шло вперед, просто растягивалось, не позволяя совершиться никакому действию. Я медлил с уходом, старик сам положил конец свиданию, миролюбиво пробурчав:

— Тоже мне Шерлок.

И тут же отрывисто выкрикнул:

— Вон отсюда, щенок! Баста!

«Что происходит?» — думал я, возвращаясь на корму и застилая плащом кормовую поперечину. Непогода прошла. Небо прояснилось. Положив под голову канатную скрутку, я лег на спину и стал смотреть на звезды. Серебристые горошины сверкали на бархате небосклона, как песчаная отмель в лунную ночь. Звезды казались настолько близкими, что пару раз я невольно протянул к ним руку. Вскоре сон сморил меня. Несмотря на тягостный разговор со стариком, я уснул, спокойно и легко, доверив судьбу новым биографическим обстоятельствам.