Помню, как отец посмеивался, слушая мои пересказы сновидений. «Папа, что все это значит?» — теребил я отцовскую смекалку. «Успокойся, сын, — отвечал родитель, — просто ты оказался в собственном будущем раньше времени!»

В тот вечер мне приснилось…

Плывет яхта по морю. Непогода усиливается, раскачивает мачты, срывает паруса. Матросы карабкаются в надежде поправить парусиновые полотнища, но порывы штормового ветра сбрасывают братишек вниз, сдирают с них просоленные тельняшки.

И видится: не матросы это вовсе, а причудливые морские существа присосались хоботками к древкам мачт и ползут вверх, упираясь головами друг в друга. Самые бесстрашные доползают до грот-брам-рея, но, не удержав высоты, шлепаются на палубу и разбегаются по корабельным щелям. Мне весело, я готов смеяться над чудачествами беспомощных каракатиц. Но что это?! Гул водяного переката доносится до моего слуха. Вглядываюсь в волнистую рябь и вижу: море сворачивается в огромную воронку! Вращение воды увлекает бригантину и, как щепку, уносит в бездонную вертикаль, ломая мачты и превращая корабельный порядок в месиво из человеческих тел и судового оборудования.

Вдруг некая сила выхватывает меня из воронки и, как мертвую чайку, бросает в сторону, миль за десять от адской круговерти. Волны смыкаются, я погружаюсь в глубину и через неопределенное время касаюсь дна. Гибельная центрифуга еще крутится в сознании. Но вот замирает и она…

Открываю глаза и вижу гигантский трон, сложенный из розовых кораллов. Коралловые пряди переплетены пучками водорослей и скрутками корабельных канатов. Свесив по сторонам десятки жировых складок, на троне восседает морское чудище. Отвратительное тело сокращается, подобно колыханию зонтика медузы.

— Здесь останешься! — до меня доносится голос чудища, гулкий, как вздох затонувшего «Титаника».

— Женить его! Не то сбежит, ей-ей, сбежит! — обращается к чудищу донное сообщество.

И тотчас каракатицы выводят из тины русалку. Плечики дрожат, глазки испуганные. Хвост длиннющий, как утренняя тень.

— Откуда ты, милая? — спрашиваю.

— Из Картахены, господин, — отвечает русалка.

— Соседушка, значит!

Расспрашиваю дальше. Как зовут, как в море оказалась. Выясняю: зовут Катрин (странное скандинавское имя). В море оказалась по любви — дело обычное. Был жених, рыбачок из Сан-Педро. Был да сплыл. Не вернулся парень из путины. Узнала о том дева, написала отцу с матерью прощальную записочку и в море искать жениха подалась. Велико оказалось море. Не встретила Катрин суженого рыбачка. Так и осталась ни с чем, одно слово — русалка.

Расщедрилось чудище, закатила нам морская братия веселую свадебку, и зажили мы с Катрин душа в душу. Вместе над морским властелином посмеиваемся, вместе о родине скорбим — чем не любовники!

— Ах, Огюст, Огюст! — нашептывала дева. — Открою тайну: моего суженого тоже Огюстом звали. Уж не ты ли новый он?…

Время под водой прозрачным становится: день, ночь — все одно. За тинными шепотками да любовными переглядами забыл я, что все на свете (и под водой тоже) заканчивается. «Счастливые часов не наблюдают!» — любил повторять отец русскую поговорку. Вот и мое счастье недолгим оказалось — пропала девонька.

Вызвало меня чудище на разговор. То да се. Возвращаюсь домой — нет моей любимой. «Где она, что случилось?» — спрашиваю. Каракатицы отвечают: объявился Огюст, суженый ее, с ним и уплыла…