С того дня прошло шестьдесят лет, но я отлично помню ужас, охвативший меня от внезапной перемены декораций. Однако самым ужасным оказалось вовсе не это. Увлеченный преследованием, я не стал ломать голову над очевидным смещением времени и пространства, но беспечно — о, молодость! — поспешил за стариком.

Объект сыска подошел к причальной стенке, махнул кому-то рукой, и через пару минут к ближайшему от нас пирсу причалила двухмачтовая яхта. Судя по облупившейся покраске и канатным скруткам, время службы старой посудины давно подошло к концу. Я не большой знаток бригантин, но смею сказать: в послужном списке причалившей яхты значится не одна сотня бедовых океанических лет. Допотопное убранство старушки-марины напомнило мне картинки про пиратов, которые я любил рассматривать, сидя на коленях отца.

Корпус яхты обволакивало странное мерцающее над водой облако. Оно скрывало судно от посторонних глаз, в то же время для тех, кто находился на самой яхте (в этом свойстве «облака» я вскоре убедился сам), окрестная видимость никак не менялась. Сейчас я видел одновременно яхту и облако.

* * *

Читатель удивится: что значит «С того дня прошло шестьдесят лет»? Какие шестьдесят, когда герою, если верить всезнайке Холмсу, исполнилось не более двадцати! И еще. Описанные выше события произошли (судя по названию первой главы романа) 12 апреля 1991 года. В то же время на перекидном календаре, висящем над моим рабочим столом, значится… 2 февраля 1971 года. Именно сегодня, 2 февраля 1971 года, я пишу эти строки. Как человек верующий, готов засвидетельствовать крестное знамение: обе даты верны и относятся ко мне — главному герою этой книги! Скажу более, моему протагонисту, коренному испанцу с французским именем Огюст, через три с половиной месяца предстоит родиться, и ему же (это обстоятельство касается нас обоих) не далее чем через три с половиной месяца или раньше предстоит… закончить земную жизнь. Так в романе складываются наши общие с ним биографические обстоятельства.

Не много ли загадок для небольшой книги? Что тут скажешь? Автор призывает читателя вооружиться терпением — смысл заявленного противоречия откроется непременно!

* * *

Старик обогнул парапет и перешел по трапу на палубу судна.

— Ты идешь? — обратился ко мне матрос, заканчивая скручивать канат с оголовка кнехта.

Не задумываясь о том, что происходящее все более лишает меня свободы в выборе следующего шага, я перепрыгнул ограждение и вслед за стариком перешел на палубу судна. Яхту изрядно качала приливная волна. Я присел на кормовую поперечину и стал ждать, когда старик или кто-то из команды вежливо попросит меня сойти на берег либо ткнут шваброй в спину и погонят восвояси парой соленых морских прибауток. Однако до случайного пассажира никому не было дела. Капитан со стариком укрылись в рубке, матросы заканчивали последние приготовления к отплытию.

Минут через пять судно отчалило от пирса и, подхватив ветер, уверенно легло на курс. Мне захотелось расспросить моряков о цели путешествия. Я покинул поперечину и стал бродить по палубе. Участники плавания деловито выполняли обыкновенную морскую работу, на меня по-прежнему никто не обращал внимания. Безразличие команды я объяснил элементарной флотской дисциплиной.

— Куда направляется наша яхта? — спросил я матроса, занятого креплением каната на оголовок кнехта.

Матрос посмотрел в мою сторону, собрал к переносице густые черные брови, потом расправил их, сложил домиком и, не говоря ни слова, продолжил наматывать канат.

— Любезный, скажите: куда направляется наша яхта? — обратился я к другому матросу, который ловко орудовал шваброй, разгоняя по палубе пенный следок перекатившейся через борт волны.

Матрос выпрямился, оперся рукой о древко швабры и крикнул товарищу:

— Васса, ты че пузырь дуешь? («О чем спрашиваешь?» — догадался я).

— Топи, Филя (отстань)! Крысиная ты голова-

Васса хотел еще что-то прибавить для убедительности, но в этот миг первая серьезная волна сшиблась с носовой частью яхты и задрала палубу. Я упал, кувыркаясь на мокрых и скользких, как стекло, палубных досках, покатился куда-то вниз, ударился головой об угол металлического ящика и на мгновение потерял сознание.

Вторая волна взметнулась над корпусом яхты и крупными водяными комьями осыпалась на палубу. Вспучив шапку морской пены, один ком пришелся мне в голову.

Пена лопалась и стекала по щекам солеными струями. Несмотря на тошноту, вызванную повторным сотрясением головы, я приподнялся на локтях — хотелось увидеть, куда попадали матросы, ведь устоять в такой качке невозможно. К моему величайшему удивлению, оба моряка спокойно продолжали свои занятия, не обращая ни на волну, ни на меня никакого внимания.

«Что происходит? — подумал я. — Если яхта пойдет ко дну, кто будет меня спасать, ведь я для них не существую!» Впервые среди людей я ощутил одиночество.

Тем временем погода улучшилась. Как барышня, засидевшаяся за рукоделием, яхта резво бежала в открытое море, посверкивая начищенным судовым металликом. Берег плющился и превращался в узкую, едва различимую полоску суши, готовую вот-вот исчезнуть вместе с моей двадцатилетней биографией. Теплый морской бриз просушил одежду. Я вернулся на корму, привычно расположился на кормовой поперечине и вскоре уснул, обласканный попутным ветром и мерным покачиванием моего нового пристанища.