Испания. Приморский городок Сан-Педро. Оздоровительный бассейн «Талассия» на окраине города. Йодистый аромат подогретой морской воды. Плюс тридцать два по Цельсию — плати и купайся, пока в море плюс тридцать два по Фаренгейту[3] В раздевалке одни старики, сущие «экорше» от слова «ободранный». «Ambrosia!» — перешептываются милые развалюшки, погружая пролежни в хлорированное морское удовольствие. Санта Мария, какая амброзия?! «Талассия» — это тропический лягушатник для кандидатов в покойники, земноводных туристов и беременноликих мадам. Нормальному человеку тут делать нечего. «Сынок! — смеялся отец, вручая абонемент. — Моряк из тебя не вышел, хоть ноги подсоли на здоровье». Зря он так. Ведь знаю, что любит, только любовь у отца чудная, не поймешь, шутит или злится. Смотрит на меня, холеного всезнайку, а видит себя, растратившего лучшие годы не на образование, а на семейную традицию — безликий промысел рыбаря.
…Я иду по коридору, разделяющему голубой оазис бассейна и многочисленные кабинеты спа-процедур. Долгое двухчасовое купание в соленой псевдомарине превратило мое тело в антропоморфный сгусток взопревшей биологии. Спешу покинуть влажные пределы «Талассии» и окунуться в прохладу вечернего морского бриза.
Из бокового прохода вышаркивает огромный сутулый старик и, покачиваясь на худых жилистых ногах, направляется к выходу. Его походка напоминает колыхание шлюпки в волнах на короткой береговой привязи. Скрежет шагов наполняет коридор отвратительной мелодией смерти. «Хватит с меня!» — мысленно восклицаю и пытаюсь обойти громоздкий «экорше». Хм, не получается. Сила, похожая на взаимодействие однополярных зарядов, отбрасывает назад. Делаю вторую попытку. Вновь старик «включает» закон Кулона и не подпускает меня.
Ах, так! Демонстративно перестаю куда-либо спешить. Если честно, мне и спешить-то некуда — вторую неделю не случилось найти хоть какую-то работу. Топь безделия, как известно, — среда с вывертом! В голову лезут всякие мысли. Например, заняться частным сыском. Зачем? Неважно. Сыскарь, как комар, высасывает из объекта непонятку и сцеживает ее в свои порожние умственные пазухи. Отлично сказано! Верно, Шерлок?
— Да, Огюст! — отвечает дух знаменитого сыщика, набивая вирджиниевым табачком глиняную трубку. — Тебе двадцать лет! Помни: жизнь — игра, в которой ты должен играть на выигрыш независимо от окончательного результата!
Справка.
Я, Огюст Родригес Гарсиа, окончил лучшее Bachillerato[4] в Сан-Педро. Сам сеньор Пабло тискал меня в объятиях и бубнил в ухо: «Иди, сынок, пусть дорога укажет тебе путь к счастью!» Какая дорога? Повсюду, где я ни пытался устроиться на работу, холеные менеджеры лапали мои документы и отвечали, лыбясь, как раздавленные помидоры: «Сеньор Огюст, очень сожалеем, но ваше досье нас не убеждает. Позаботьтесь обзавестись протекцией». Протекцией! Где я возьму протекцию? Мой отец, простой рыбак, не вхож в большие кабинеты. А протекция сеньора Пабло им нужна как на базаре тухлая рыба: вечно, мол, этот школьный нянька пристраивает своих бездельников в теплые местечки. У-y, сволочи раздавленные…
Перевожу взгляд на объект сыска. Полированный затылок старика колышется из стороны в сторону, как маятник напольных часов в конференц-зале Bachillerato. Примечаю необычайно развитые теменные бугры. Старикан-то непростой! На уроках психометрии модница Эльза утюжила нас цитатами из какой-то темной книжонки: мол, развитые теменные кости указывают на наличие в экстрасенсорике человека паранормальных способностей. Чушь собачья, но я запомнил. Может, потому что отец часто говорил мне: «Где б ты ни был, наблюдай человека, так познаешь самого себя».
Пока я припоминал бородавку на шее Эльзы, старик набрал крейсерскую скорость и футов на шестьдесят ушел вперед. Э-э, дырявая субмарина, так дело не пойдет! Прибавляю в скорости. Огюст, ты сегодня — Шерлок и не валяй дурака. Fac quod debes, fiat quod fiet![5]