У английского поэта XIX века Перси Биши Шелли есть замечательные слова: «Истинная любовь тем отличается от золота и глины, что она не становится меньше, будучи разделенной». Определение любви, данное Шелли, — наилучший способ отличить добро от зла. Как бы злоба ни рядилась в добренькие одежды, как бы добро ни принимало порой жесткие принудительные формы, если посмотреть на двух ряженых антагонистов глазами поэта — причудливые наряды их не перепутают.

То, что любовь и доброта, будучи разделенными, не уменьшают своих значений, говорит об их универсальной сущности. Всякое произведенное над ними действие, любой порез, вызванный прикосновением остроконечных выступов бытия, затягивается и заживает. Поверхность добра смыкается, как ряска потревоженного болотца, а любовь забывает или прощает случившееся.

* * *

На этой веселящей ноте автор заканчивает голубую перепись лет иконописца Венедикта Аристова и россошанской фиалки Млады Летовой.

Почему голубую? Настало время объяснить и это.

Если в ясный солнечный день подняться на береговую кручу, например на Святую гору Афон, и окинуть взглядом морскую даль до самого горизонта, мы не приметим ни черных глубоководных «пролежней» дна (хотя они наверняка есть), ни причудливых, поросших тиной корпусов затонувших кораблей. Вместо опасностей и тревог житейской лагуны увидим только бесконечную голубую даль. И, очарованные этим блакитным великолепием, скажем:

— Цвет прожитых лет — несомненно, голубая лазурь!

С годами мы обретаем возможность повторно, как бы вослед самим себе, отправиться в житейское плавание и восстановить канувшую в Лету перепись наших былых перемещений. Ведь пока мы живы, живы и наши воспоминания. Значит, жива вся не до конца прожитая жизнь, каждое ее мгновение! И если в прежние годы мы, Колумбы, прокладывали донные фарватеры, ловили парусами ветер, тонули и чудом выплывали из трясины обстоятельств, то теперь, глядя на пройденный путь с береговой кручи, иначе говоря, с высоты приобретенной с годами мудрости, мы видим лишь бесконечную лазоревую даль, искрящуюся в лучах полуденного солнца. Именно такими видятся фарватеры наших непростых судеб — сверкающей солнечной дорожкой среди голубых проталин времени!

— Надо же такое сказать: «сверкающая дорожка»! — воскликнет иной читатель. — Жизнь — это понурая толкотня за право выжить, а ваш хваленый голубец — контрольный выстрел в небо, зигзаг авторской фантазии!

Что тут скажешь? «Солнце скрывается от лишенных зрения», — писал древний подвижник благочестия Антоний Великий. Пробудить спящие глаза, распахнуть гардины слипшихся век, насытить сознание светом и радостью друг о друге — главная задача искусства. И пусть кто-то ворчит в спину: «Зачем китайские фонарики по небу развешивать?»

Подмечено верно: крот в земляной пещерке фонарик не повесит. Да он и не поймет, почему люди улыбаются друг другу. И вообще, что все это значит!