Как-то вечером, возвращаясь из храма, Венедикт обнаружил в почтовом ящике письмо. Ответное письмо Млады. Припомнились ощущения полуторамесячной давности. Заполняя данные на заказном конверте, он подумал: «Зря все это». С трудом верилось, что письмо каким-то образом попадет в руки Млады, а если и попадет… Так моряк, терпящий крушение, бросает в волны бутылку с мольбой о помощи и затем, переодевшись в чистое, готовится к смерти. Но Млада ответила. Ее письмо по счастливой традиции — уж так повелось в российской словесности — сохранилось и было передано автору для ознакомления и возможного использования в развитии сюжета.

Итак, перед нами письмо Млады Летовой, осужденной на четыре с половиной года за участие в групповом разбойном нападении на автомобиль частной инкассаторской службы.

«Милый Венедикт, здравствуйте! Ваши слова потрясли меня своей откровенностью. Я не мастерица говорить и уж тем более писать. Мне трудно объяснить вам все, что я передумала, читая и перечитывая ваше признание. Кто я и кто вы! То, что вы написали, — сказка. Быть может, вам стало жалко меня. Я люблю, когда меня жалеют. В детстве, когда я что-нибудь делала не так и мама ругала меня, отчим, бывало, скажет матери: «Кать, уймись!» Потом обнимет мои плечи огромными руками, прижмет к себе и жалеет. И так-то сладко в его объятиях!

Но ваша жалость причинила мне боль. Неужели я такая порченая, что вы, человек, которому до меня не должно быть никакого дела, вдруг начинаете жалеть эту тюремную дуреху, как драную кошку, перебегающую улицу. Мне не нужна такая жалость! Пусть я потеряю последнее, что еще есть у меня в этой жизни, — надежду, но цепляться за вашу жалость, как за спасительную соломинку, не буду. Слышите, не буду!

Простите, милый Венедикт, я не верю в вашу любовь.

Будьте счастливы и не тревожьте меня больше.

Прощайте. Любящая вас Млада».

* * *

Венедикт перекладывал из ладони в ладонь небольшой листок, исписанный аккуратным убористым почерком, и никак не мог понять, почему Млада поняла его совершенно не так, как он хотел. Смысл ответного письма не укладывался в его голове. Жалость… Какая жалость?! Он писал о любви, и только. И почему в конце она говорит, что любит, и сама же рвет будущие отношения? До позднего вечера он бродил по заснеженным московским улицам, пытаясь обнаружить хоть какую-то логику в словах Млады. И лишь под самую полночь, так ничего и не обнаружив, повернул к дому.

Сбросил в прихожей полушубок, присел на диван и вновь развернул письмо. Зазвонил телефон. Венедикт снял трубку.

— Вень, это я.

— Неспящий друг, что тебе?

— Тут вот какое дело…

— Понял, жду!

Через полчаса в квартиру ввалился улыбающийся Юрка. Со словами «Это гонорар!» он передал хозяину сумку, наполненную всевозможной заморской снедью. Венедикт принял поклажу и отставил в сторону, продолжая думать о своем.

— Нет, ты глянь! — противился Юра безразличию товарища.

— Ну и…

Над гастрономическим изобилием, как стожар в стоге сена, высилась литровая бутылка дивного испанского коньяка Torres.

— Как видишь, я к тебе по делу.

— Не сомневаюсь. Но сначала… — друзья прошли в комнату, — прочитай вот это.

Венедикт вручил письмо Млады. Юра подсел к столу, развернул сложенный вдвое листок и стал читать. Веня расположился рядом, полагая, что товарищ обязательно прервет чтение, потребует разъяснений, но Юра добежал глазами до последней строчки, отложил листок и, заложив руки за голову, откинулся на спинку дивана.

— Ну что?

— Что-что? — ответил Юра. — Это, детка, любовь, скажу я тебе. Да-да, по всему видно — любовь. Она самая!

Венедикт задышал тяжело и часто.

— Но ведь она просит оставить ее в покое!

— И правильно делает. Ты, наверное, хотел услышать: «Ах, милый, приезжай и забери меня отсюда!» Так, что ли?

— Да нет, — смутился Венедикт, — как я заберу…

— Эта девочка, скажу я тебе, — сокровище. Умная благородная дева. Меня не касается, почему и как она оказалась за решеткой. В каждом ее слове я вижу твое будущее счастье, господин божественный недотепа! Сейчас ты должен сделать самое главное — сохранить этой девочке надежду. Ты ее соломинка, понимаешь это? Надо срочно заказывать свидание и ехать. Если хочешь, я поеду с тобой и буду тебя инструктировать по месту. Тебе нужен поводырь, это ясно.

Юра потянулся к сумке.

— Но сначала позволь угостить тебя досточтимым испанским коньяком!

«В каком-то смысле мы с Юркой поменялись ролями, — подумал Венедикт, накрывая на стол. — Наверное, это и есть дружба: спиной к спине друг друга прикрывать!»