«Милая Млада! Я долго думал, как начать это письмо. Мы настолько мало знакомы, и в то же время я настолько хорошо чувствую Вас (ощущения — тоже знания), что откровенно теряюсь. Писать, как подсказывает сердце, не могу из опасения невольно обидеть Вас. Но уверенность в том, что Бог свел нас неслучайно, придает мне смелости.

Вначале расскажу о себе. Приезд Вашей группы смутил мою налаженную жизнь церковного художника. Я решил отложить умозрительные опыты и заняться настоящим, нужным для людей делом. Признаюсь, многое в Ваших боевых товарищах мне с самого начала не понравилось. Их поведение отличали душевная грубость и непристойность в мыслях. Особенно задел меня звеньевой Протас. Столь циничного отношения ко всему, что возвышает нашу жизнь, делает ее по-настоящему прекрасной, я не встречал. Возможно, я ошибаюсь, и он хороший человек, зачем-то играющий роль плохого парня. Но разве можно так намеренно искажать мир?

Главное, я разглядел Вас, Вашу чистую душу. Как дикарка-невольница, Вы сторонились меня. Однако я заметил, что Вы не были близки и Вашим товарищам.

Млада, милая, я люблю Вас. Люблю, несмотря ни на какие прошлые и будущие обстоятельства. Люблю Вас больше самого себя и готов за Вас и Вашу честь идти на лишения, даже на смерть.

Заканчиваю. Пусть сумбурно, но мне удалось сообщить главное: тревога о нашем затянувшемся неучастии в судьбе друг друга не дает моему сердцу покоя. Еще раз простите, если бестактно встревожил Вас. Я первый раз в жизни объясняюсь в любви. Должно быть, неумело.

Любящий Вас Венедикт Аристов».