— Хватит! Ишь, расходилась, — фыркнула надзирательница с внутренней обидой, а может, завистью к молодости Млады. — Получи, коза.
Пару секунд она покружила конверт в воздухе, затем опустила заветную бумажку на прикроватную тумбочку и, взметнув на груди две внушительные пирамиды, вышла из камеры.
Пока Млада ублажала танцем надзирательницу, таинственный конверт, как сказочный крысолов, провел перед арестанткой вереницу событий из прошлой жизни. Все смешалось. Мать, отчим, заносчивая брань Коляна, сопливые тисканья его подельников, холодные глаза и мокрые жирные губы их шефа Давида Самойловича, которому Колян исправно шестерил. До того шестерил, что сам подвел и бросил к ногам бедную Младу. Так собака кладет перед хозяином тапочки.
Встреча с Венедиктом всколыхнула в девушке природную женственность. С глаз спала липкая вуаль установленного порядка. Открылось ничтожество поработивших ее мужчин, алчных примитивных самцов, подорвавших ее здоровье, отнявших счастье быть любимой, превративших ее тело в послушный инструмент похотей и мерзких причуд. Младе стало очень жалко себя. Она с тайной завистью глядела на восторженного Венедикта и совершенно не видела себя рядом. Учеба в школе, занятия хореографией готовили ее к красивой, наполненной высокими смыслами жизни. Чуткая преданность матери, отеческая любовь доброго душевного отчима, ласковый, уютный мир девичьей светелки — все это способствовало грядущему проявлению чистой, как родниковая вода, будущей женственности.
Как хочется отмотать назад дни, мысленно вернуться в прошлое и спросить себя: «Могло ли случиться по-другому?» Ведь мы умеем предугадывать будущее. Крысы, бегущие с корабля, которому предстоит затонуть, вряд ли умнее нас…
Девушка взяла с тумбочки конверт, прочитала имя и адрес отправителя и тихо заплакала. Письмо, как читатель уже догадался, было от Венедикта.
Любовные истории пестрят огромным количеством милых и роковых совпадений, поэтому сочинители часто вынуждены повторять сюжетные ходы друг друга. По счастливой случайности письмо Венедикта сохранилось. Теперь, когда история завершена, оно утратило свою эпистолярную тайну, и автор вправе опубликовать его как артефакт одного отдельно взятого человеческого счастья.