Национализация отрасли привела к поистине ужасающим последствиям – обвальному падению производства, обнищанию и голоду нефтяников…
Отрезок времени, который в советской истории называют периодом военного коммунизма, к сожалению, привел к катастрофическим последствиям для отечественной нефтяной промышленности.
В 1919 году нефть в Россию не поступала, страна была отрезана от нефтяных районов. Небольшие запасы нефтяного топлива, оставшиеся с 1918 года, распределял Совнарком при личном участии В. И. Ленина, хотя формально и существовала организация, призванная монопольно распределять жидкое топливо, – Главконефть.
Общее потребление нефти в 1919 году по сравнению с 1916 годом снизилось втрое – до 26 миллионов пудов. Из них на долю железных дорог пришлось более 13 миллионов, флота – 6, на другие нужды было выдано 7 миллионов пудов. Крупнейшим потребителем нефти были, как мы видим, железные дороги, но и там две трети всего топлива приходилось на дрова.
К декабрю 1919 года топливный кризис поразил все отрасли. В России оставалось не более 5 миллионов пудов нефтепродуктов. Запасов угля не было совершенно, железные дороги работали только на дровах, средняя скорость поездов составляла 5,2 версты в час. К началу 1920 года топливная петля затянулась намертво. Счет пошел уже не на недели, а на дни.
Напомним хронику событий: в начале января 1920 года Красная армия заняла первый нефтеносный район – Урало-Эмбенский; в феврале армия большевиков под командованием Орджоникидзе и Смилги приблизилась к Грозному; 24 марта 1920 года был взят Грозный. Нефтяные промыслы оказались в исправности.
В стране отсутствовала не только нефть, но и донецкий уголь. Начиная с мая-июня 1919 года Донбасс был отрезан от России вплоть до конца года. Добыча подмосковного угля за это время почти не возросла. Оставался еще уральский, но для его железнодорожной перевозки в центральные районы требовалось сжечь в паровозных топках ровно столько же! В. И. Ленин писал в ноябре 1919 года: «Топливный вопрос встал в центре всех остальных вопросов. Топливный кризис надо преодолеть во что бы то ни стало…».
Пятнадцатого апреля 1920 года министр иностранных дел Азербайджана Хан-Хойский отправил радиограмму наркому иностранных дел Чичерину: «Ныне наблюдается концентрация значительных войсковых сил советского правительства в пределах Дагестана в Дербентском районе у границ Азербайджанской республики. Азербайджанское правительство, не будучи осведомленным о намерениях советского правительства, просит срочно уведомить о причинах и целях концентрации войск в указанных районах».
Никакого ответа на свое дипломатическое послание азербайджанское правительство не получило. Вместо этого ранним утром 28 апреля передовые части 11-й армии РККА вступили в Баку. Бакинский нефтяной район стал советским.
В работе, изданной в Баку в 1970 году, утверждалось: «Уходя из Баку, англо-турецкие интервенты и их приспешники подожгли нефтяные промыслы, амбары и резервуары, нефтезаводы в Черном городе». Давайте уточним: «англо-турецкие интервенты» уходили из Баку в разное время. Турки – в ноябре 1918 года, после поражения в Первой мировой войне. Англичане – летом 1919 года, сохранив с мусаватистским правительством теплые отношения. Последними бежали в Грузию мусаватисты. Но ни в том, ни в другом, ни в третьем случае поджоги не были зафиксированы. Во всяком случае, ни выпускавшаяся тогда газета «Нефтяное дело», ни другие достоверные источники о них не сообщают.
Заняв в начале 1920 года Эмбенский, Грозненский и Бакинский районы, Советы получили огромные запасы нефти в переполненных хранилищах. На тот момент нефтяные запасы в Баку составляли 310 миллионов, в Грозном – 43 миллиона, в Эмбенском районе – 14 миллионов пудов. Появились возможности решения топливных проблем, тем более что к тому времени советским стал и Донбасс.
Но нефть в центральные районы надо было доставить, то есть из районов добычи сначала перевезти в Астрахань, а затем поднять вверх по Волге. За навигацию 1920 года в Астрахань из Баку было вывезено 148 миллионов пудов нефти и нефтепродуктов, из этого количества вверх по Волге удалось поднять около 100 миллионов пудов. Программа завоза продуктов буксовала и в конце концов оказалась невыполненной. Объяснялись возникшие трудности прежде всего небывалым мелководьем.
Провалы на топливном фронте традиционно объяснялись «происками врагов и вредителей». Вот лишь один из примеров: в январе 1921 года В. И. Ленин принял делегацию бакинских нефтяников, прибывших на VIII съезд Советов. По воспоминаниям одного из них, М. Б. Касумова, во время встречи с главой большевиков у них произошел следующий разговор:
– Как с добычей нефти?
– Сильно отстаем, ибо англичане и мусаватистское правительство разрушили промыслы…
Повторяем, бакинские промыслы не пострадали. Провалы с нефтедобычей объясняются прежде всего ошибками, допущенными в советский период, а также самой экономической политикой.
Если нефть подвезти в промышленные районы не удавалось из-за «небывалого мелководья», то доставка дров в конце 1920 года была совершенно парализована из-за «чрезвычайно малоснежной зимы». Правда, причина тут явно просматривалась совершенно другая. Дрова для городов заготавливали крестьяне методом «хозяйственного подряда», то есть со сдельной оплатой. Осенью 1920 года данный метод был признан «капиталистическим» и упразднен. Крестьян начали силой сгонять на лесозаготовки, но, несмотря на жесточайшие меры, количество заготовленных дров резко упало. А в начале зимы 1920/21 года разразилась катастрофа и с поставками донецкого угля – его добыча начала резко падать.
В Баку начался кризис нефтедобычи. Он выражался в уменьшении добычи, сокращении числа эксплуатируемых скважин, масштабов бурения, численности промысловых рабочих. Так, общее число рабочих в Бакинском районе сократилось с 24 тысяч человек на начало мая 1920 года до 15 685 человек на начало сентября. Добыча нефти с начала 1920 года упала к декабрю с 18,2 до 11,6 миллиона пудов. Поскольку основные проблемы были связаны с вывозом нефти, часть новых фонтанов пришлось искусственно остановить, бурение скважин прекратить – и всё из-за опасения излишней добычи.
Нефтяные промыслы в Черном городе, Грозном, Балаханах
Правильно эксплуатировать доставшиеся скважины и наладить буровое хозяйство новым властям в 1920–1921 годах так и не удалось. Добыча нефти в России в 1920 году была меньше, чем за каждый из двух предыдущих годов.
Забегая вперед, скажем, что в 1921 году она вновь сократилась.
В конце мая 1920 года бакинская нефтяная промышленность была национализирована. Это была уже вторая национализация; первая, напомним, проводилась в 1918 году.
При второй национализации советским властям казалось, что они учли все ошибки первой, – но это было не совсем так. Декретом от 23 февраля 1920 года на промышленных предприятиях вводилась военная дисциплина, упразднялись фабричные и заводские комитеты. Управление предприятиями переходило под единоличную власть директоров, вооруженных абсолютными дисциплинарными полномочиями: вплоть до лишения пайка и ссылки в лагеря.
В декрете подчеркивалось, что фабричные и заводские комитеты упраздняются, так как они не выполнили своей задачи – установить на предприятиях порядок – и лишь деморализовали рабочую среду.
На бакинских промыслах в 1920 году положения этого декрета не соблюдались. В частности, единовластия администрации в Бакинском районе не было вплоть до августа 1921 года, и причины неудач – не только в модели управления.
Известный большевик Шляпников писал о национализированной промышленности России в газете «Экономическая жизнь» в ноябре 1919 года: «Первопричиной того тяжелого положения, в котором находится русская промышленность, является отсутствие какой-либо дисциплины или порядка. Фабричные и заводские комитеты, учреждаемые для восстановления на фабриках порядка, не выполнили своей миссии. Наоборот, они свели на нет последние остатки дисциплины и, кроме того, разграбили заводской инвентарь».
Наступивший сразу же за национализацией кризис советской нефтедобычи объясняется прежде всего теми конкретными условиями, в которые были поставлены предприятия. Новые хозяйственные единицы не обладали экономической самостоятельностью, они вообще не считались экономическими субъектами. Поставки нефти и нефтепродуктов осуществлялись «на безвозмездной основе» – получение какого-либо эквивалента за сданную нефть не предполагалось. Материально-технического снабжения практически не существовало. Размеры пайков никак не были связаны с трудовым вкладом. Снабжение рабочих продовольствием катастрофически ухудшилось.
Голод привел к бегству рабочих с промыслов. Особенно ощутимой стала потеря тартальщиков – тех, кто непосредственно «извлекал» нефть из земли. Количество тартальщиков, а это были в основном персы, с января 1920 года до начала осени сократилось более чем на 44 процента. Голодные персы возвращались на родину, устраивались на полевые работы. Заменить персов русскими в то время было невозможно: исторически сложилось так, что доля персов среди тартальщиков составляла свыше 86 процентов, остальные – армяне и азербайджанцы. Русских на этой тяжелой, опасной и примитивной работе вообще не было.
Большевикам так и не удалось наладить снабжение нефтяников продуктами. В Баку к тому времени не было не только продовольствия: рабочие не получали одежды, обуви, вообще ничего.
В начале 1920 года американская нефтяная компания Standard Oil of New Jersey начала в Париже переговоры с семейством Нобелей по вопросу приобретения бакинских нефтяных месторождений. Переговоры начались, невзирая на то, что Нобели пытались продать собственность, которой больше не владели. Вероятность риска этих переговоров стала очевидна в апреле 1920 года, после повторной национализации нефтяной отрасли в Советской России. Но американцев не испугало даже то, что работавших в Баку английских инженеров посадили под арест, а некоторых служащих Нобеля судили как «шпионов и вредителей».
Уверенность представителей компании, что это – всего лишь временные трудности и что падение большевиков неизбежно, была столь велика, что они продолжали переговоры с Нобелями. В июле 1920 года, менее чем через три месяца после национализации отрасли, сделка была заключена. Американская Standard Oil of New Jersey приобретала права на половину нефтяной собственности Нобелей в России за 6,5 миллиона долларов с последующей доплатой 7,5 миллиона долларов. Взамен Standard Oil получала контроль как минимум над третьей частью нефтедобычи в России, а также над 40 процентами нефтепереработки и 60 процентами внутреннего российского нефтяного рынка.
Зимовка речного флота Товарищества «Братья Нобель»
Однако что будет, если новый большевистский режим всё же устоит? И представителям западных нефтяных кругов пришлось начать переговоры с правительством Страны Советов. По воспоминаниям участников переговоров, им очень важно было, кто станет представлять советскую сторону. Готовясь к встрече, британские нефтепромышленники ожидали увидеть «матроса с маузером».
Коммунистов в Лондоне представлял комиссар внешней торговли Леонид Красин. Стройный, с острой бородкой, изысканный, убедительный, он совсем не был похож на кровожадного фанатика. По словам англичан, Красин выглядел как очень породистый и очень образованный человек, истинный аристократ: интеллектуальный и стойкий.
Портрет Леонида Борисовича Красина на обложке журнала «Красная нива»
Во время войны Красин активно координировал военную экономику царской России, одновременно являясь одним из руководителей большевистского подполья. Затем в советском правительстве Красин получил сразу два поста – комиссара внешней торговли и комиссара транспорта. Власти нуждались в знаниях и опыте единственного крупного бизнесмена в большевистской иерархии.
Компания Standard Oil еще вела переговоры с Нобелями, когда Красин прибыл в Лондон. Тридцать первого мая 1920 года он встретился на Даунинг-стрит с премьер-министром Великобритании Ллойд-Джорджем. Впервые советского эмиссара принимал глава западной державы, хотя эти встречи вряд ли походили на «миссию доброй воли».
Советская власть отчаянно нуждалась в иностранном капитале для освоения природных богатств. Страна шла к экономической катастрофе: падало промышленное производство, росла инфляция, всё острее ощущалась критическая нехватка капитала. Повсеместный дефицит продуктов граничил с отчаянным голодом. Советы искали оптимальный выход из мировой изоляции. В ноябре 1920 года Москва выдвинула новую политику предоставления концессий иностранным инвесторам. Наступал конец периода военного коммунизма.
До Первой мировой войны Красин служил одним из высших менеджеров Бакинской электрической компании, а затем российским представителем крупного германского концерна Siemens. Позже один из «переговорщиков» заметит, что «Красин понимал капиталистов как никто другой из его товарищей, поскольку сам когда-то был одним из них».