Последовавший вслед за военным коммунизмом период новой экономической политики подтвердил, что в сложившихся на тот момент исторических условиях Советам было трудно эффективно управлять отраслью. Что же мешало становлению нефтедобычи?
Именно топливный кризис, по словам Ленина, наряду с продовольственным, привел к отказу от политики военного коммунизма. В марте 1921 года в Москве состоялся X съезд ВКП(б), на котором было принято решение о переходе к «новой экономической политике» – нэпу. Тем не менее усиление «военно-коммунистических» мер продолжалось до конца лета 1921 года. Для топливной промышленности 1921 год был практически потерян.
В январе 1921 года руководство большевиков охарактеризовало положение с топливом в стране как «внезапно наступивший острейший кризис». «Неожиданно из-за недостатка топлива останавливается петроградская промышленность, – писал Ивар Тенисович Смилга, ставший весной 1921 года руководителем топливной политики страны. – Прекращается движение на нескольких железнодорожных магистралях. Промышленная жизнь целых районов останавливается. Перед нами картина настоящего, чрезвычайно острого кризиса».
Прошла зима, но положение не улучшилось, кризис затягивался. Всего с декабря 1920 года по май 1921 года остановилось около 30 процентов крупных и средних промышленных предприятий. Кризис проявился не только в потреблении и транспортировке, но и в добыче всех видов топлива. В январе 1921 года Бакинский Совет рабочих, крестьянских, красноармейских и матросских депутатов обратился ко всем советам России: «Советы рабоче-крестьянской России! Бакинский нефтяной район в опасности, грозит катастрофа, если не прийти вовремя на помощь… Добыча падает ежемесячно, количество эксплуатируемых скважин сократилось».
В связи с отсутствием топлива в Петрограде не работал даже Путиловский завод. Движение полностью прекратилось на 4500 верстах железнодорожной сети и сократилось на остальных железных дорогах.
Руководство страны видело основную причину топливного кризиса прежде всего в несогласованности действий различных управляющих органов. Действительно, только в Москве топливными вопросами занимались без какого-либо соподчинения 18 различных чрезвычайных и обыкновенных организаций. Неопределенность прав и обязанностей открывала дорогу для безответственности, халатности и хищений. Топливо отгружали и получали практически бесплатно.
В одной из докладных записок того времени сообщалось: «Хищения достигли невероятных размеров. Расхищается 30–40 процентов отправляющегося по железной дороге топлива».
В поисках выхода из кризиса правительство решило упорядочить управление топливом. Провели реорганизацию главков, в апреле 1921 года был создан Госплан, организован ЦК по топливу. Строго регламентировали распределение отдельных видов топлива. Так, нефть определили как почти единственный вид топлива для ряда железных дорог. Московская окружная дорога, например, переводилась на нефть прежде всего с целью пресечь на ней массовые хищения топлива, то есть угля и дров. Казалось бы, подобные экстренные государственные меры остановят хотя бы бесхозяйственность и воровство, но положение практически не изменилось.
Поразительно, но еще в 1919 году, когда каждый пуд топлива был на счету, железная дорога – главный его потребитель – обслуживала десятки так называемых «экстренных поездов», 60 салон-вагонов и свыше 650 специальных «лучших вагонов» для «некоторых товарищей». Положение не изменилось и к 1921 году. Топливо терялось на транспорте из-за огромного перерасхода. Терялось из-за фантастических хищений, отсутствия дисциплины и общей неуправляемости.
В апреле 1921 года председатель ВЧК Феликс Дзержинский был назначен по совместительству наркомом путей сообщения. Борьба с хищениями и «экстренными поездами» пошла успешнее, но сама перевозка нефтепродуктов не улучшилась. До конца лета 1921 года в топливной промышленности господствовали методы управления, присущие военному коммунизму. Катастрофически сокращалось число эксплуатируемых буровых скважин. Правительство понимало, что для восстановления топливной отрасли необходимо искать новые решения.
Двуязычный плакат о технике безопасности на нефтяном промысле
«Нефтяное топливо должно быть спасено во что бы то ни стало, – писал Смилга. – Страна должна бросить туда достаточное количество продовольствия, обеспечить условия существования и тем самым прекратить дальнейшее распыление рабочей силы. Всё для нефти. 300 миллионов пудов нефти в 1922 году! Помогать нефти так же, как и углю!»
Во второй половине июля 1921 года в Баку, Грозный и Донбасс из Москвы была направлена полномочная комиссия под председательством Смилги. Задача – обследовать положение основных топливодобывающих районов и перестроить их работу на новых началах.
Позже в очерке «Плановое начало в промышленности» В. Я. Канторович напишет: «Работу этой комиссии нужно считать первым шагом в деле проведения в жизнь новой экономической политики».
С переходом к нэпу весной 1921 года встал вопрос о новых формах организации промышленности в стране. Какой быть структуре национализированной промышленности, стало предметом многих дискуссий. Кстати, структура «Главнефти» и до 1921 года менялась целых шесть раз. Теперь же решили, что основной хозяйственной единицей должен стать трест. Не совсем ясно, зачем было принято решение «изобретать велосипед», а не создавать нефтяные предприятия по типу крупных акционерных фирм и товариществ, существовавших в дореволюционной России. Они успешно занимались добычей нефти, ее переработкой, транспортировкой и продажей потребителю. Аналогичные западным, сами реализующие свою продукцию, получающие плату за нее, эти предприятия могли бы самостоятельно решать проблемы своего развития и выполнять установленные обязательства перед властями.
Здание Государственного российского банка в Санкт-Петербурге
Английская банкнота. 1923 г.
Советская банкнота. 1923 г.
Итак, три крупнейших советских производителя нефти – «Азнефть», «Грознефть» и «Эмбанефть» – стали называться трестами. Однако, в отличие от дореволюционных или западных нефтяных компаний, тресты не имели права заниматься реализацией своей продукции. Всю ее они сдавали созданному при ВСНХ «Нефтесиндикату». К сожалению, полностью и вовремя оплачивать поставки «Нефтесиндикат» оказался не в состоянии. Так, за первые восемь месяцев 1922 года «Азнефть» поставила государству нефтепродуктов на 60 миллионов рублей золотом, а получила от него деньгами и товарами всего на 4,7 миллиона. Нередко же плата за нефть оказывалась ниже ее себестоимости, но нефтяные тресты не имели права влиять на цены или предлагать свою продукцию другим, пусть даже очень платежеспособным потребителям. Так работал бюрократический рынок «государственного социализма».
Кстати, в угольной отрасли акционерные предприятия были созданы, и некоторые видные большевики владели в них крупными пакетами акций. В нефтяной же отрасли идея создания акционерных обществ была отклонена.
Плакат «Россия, на помощь донецкому шахтеру». 1921 г.
Нефтяные тресты были крупнейшими по своим масштабам в стране предприятиями. В документах Госплана констатировалось: «По размерам, сложности и разнообразию работ, по размерам основного капитала и по ценности продукции „Азнефть“ есть самый крупный трест в СССР».
На реальный хозрасчет, о котором говорилось в начале нэпа, нефтяные тресты так и не были переведены.
Идея создания крупных акционерных компаний, собственником которых был бы русский капитал, всё же активно обсуждалась в начале 1920-х годов. В то же время зарубежным фирмам концессии предлагались буквально с момента перехода нефтяных районов в руки большевиков.
Один из ведущих специалистов нефтяной отрасли, И. И. Стрижов, писал в начале 1922 года: «Наиболее желательная форма – это есть эксплуатация нефтяных месторождений самим государством. Но при недостатке средств приходится часть аренды уступать капиталу. В этом деле, конечно, надо отдать предпочтение русскому капиталу перед иностранным, ибо при этом дивиденд остается в стране, а не вывозится за границу. Надо поощрять создание русских акционерных обществ. Для сего на первое время надо давать им авансы, ссуды и субсидии. Всё это окупится, как только они станут на ноги».
На заре нэпа у многих специалистов нефтяного дела появилась вера, что новая власть будет руководствоваться общегосударственными интересами. Тем не менее путь в нефтяную промышленность российскому частному капиталу был закрыт.
Видные нефтяники обращались к правительству и с просьбами разрешить создание небольших частных компаний.
И наконец это произошло: в декабре 1922 года в Баку был заключен первый договор о бурении с частными подрядчиками – братьями Розиновыми. «Братья Афроим, Лазарь, Залман и Абрам Розиновы, – говорилось в документе, – приняли на себя в Бинагадинском и Шибанском промыслах работу по бурению новых скважин, а также на исправление и углубление уже имеющихся, всего числом от 15 до 25, сроком на три года, с 1 декабря 1922 года по 1 декабря 1925 года».
Подрядчикам предоставили устаревшие ударные бурильные станки, а не более совершенные вращательные. Тем не менее уже в первом полугодии братья Розиновы пробурили 6,5 процента от всей проходки «Азнефти». На долю же высокотехнологичной американской «Барнсдальской корпорации» пришлось тогда всего 1,7 процента проходки. Выше, чем на других участках, была у братьев выработка на одного работника, а следовательно, и зарплата.
В дореволюционной России успешно работало немало средних и мелких фирм, занимающихся нефтеразведкой, бурением, обслуживанием отрасли, – сегодня мы это называем сервисными предприятиями. По мнению специалистов, особенно эффективными до революции были компании, специализирующиеся на бурении. Так, на начало 1914 года в Бакинском районе подрядным бурением занимались 42 фирмы.
Подобные буровые фирмы могли быть в то время созданы и в других нефтяных районах, но от этого предложения резко отказался начальник «Грознефти» Косиор. «Если мы часть работы сможем сдать за хорошую цену, то этим мы выделим часть рабочих, которых будут оплачивать не то что лучше, а очень хорошо, а всех остальных плохо. Значит, будет скандал», – писал Косиор.
Руководители нефтяных трестов не хотели видеть рядом с собой конкурентов, эффективность труда которых была намного выше. Они предпочитали оставаться монополистами в добыче нефти и в бурении скважин. И вели себя так, как ведут себя обыкновенные монополисты всегда и везде.
Административные методы управления породили и другое негативное последствие – рост чиновничьего аппарата. Так, если в 1915 году администрация и служащие составляли 7,5 процента от всех занятых в бакинской нефтепромышленности, то в 1922 году их доля увеличилась до 19,6 процента, в три с половиной раза вырос и персонал.
В марте 1923 года «Азнефть» обратилась с просьбой в Главное управление по топливу (ГУТ) об отводе огромного количества земель на Апшеронском полуострове и в Бакинской губернии. Просьба была удовлетворена полностью. Таким образом, для частного нефтяного промысла весь Азербайджан оказался закрыт.
Более того, в ГУТе приняли решение, фактически закрывающее для частного капитала всю территорию СССР. Нефтеразведку теперь могли вести только государственные нефтяные тресты. А ведь в сфере нефтеразведки значение небольших частных самостоятельных фирм в то время было особенно велико. К примеру, именно они открыли бо́льшую часть новых запасов в США. В Советском Союзе в период нэпа разведкой новых месторождений не занимался никто.
Кустарное производство
а) бурение,
б) производство керосина,
в) транспортировка.
В 1920-х годах в Баку еще сохранялась кустарная нефтедобыча – из нефтяных колодцев. В 1925–1926 годах добыча нефти из колодцев составила 75,2 тысячи тонн. Никакого отношения к тресту «Азнефть» кустари не имели. Почему помимо трестов добыча нефти была разрешена только кустарям?
До революции колодезная добыча нефти, как уже не раз говорилось в нашей книге, выполнялась исключительно персами, российские подданные этой чрезвычайно опасной работы полностью избегали. В 1920-х годах доля персов на всех нефтяных промыслах в Баку быстро снижалась. Возможно, они уезжали на родину, опасаясь нестабильности политической ситуации в России; а может быть, Советское руководство не хотело напрямую отвечать за тяжелые условия работы и гибель людей. Поэтому ему в какой-то мере выгодно было считать кустарей «частниками», ведущими работы на свой страх и риск «несоциалистическими методами», а если они кого-то нанимали – то и «жестокими эксплуататорами».
«Добыча эта [из колодцев] связана с ручным же рытьем и исправлением колодцев, а это сплошное человекоубийство. Всякие меры предосторожности при этих работах, какими бы рациональными они ни представлялись, в действительности (это ясно для всех, кто знает эту действительность) совершенно бессильны предохранить людей от гибели» – так описывал колодезный метод нефтедобычи крупнейший специалист-нефтяник В. И. Фролов.
В годы нэпа частный капитал в наибольшей мере был представлен в сфере торговли. В нефтяной же отрасли единственным покупателем нефтепродуктов у трестов оставался государственный «Нефтесиндикат». Ему принадлежали 18 районных контор и 1400 нефтескладов, откуда товар отпускали исключительно бочками. До конечного потребителя «Нефтесиндикат» не доходил – в оптовой и розничной торговле керосином активно участвовал частный капитал. Так, в оптовой керосиновой торговле доля частного капитала составляла 50, а в розничной – целых 75 процентов. Частники работали быстро и слаженно, но «Нефтесиндикат», выполняя директивы партии, проводил политику сокращения сделок с частными торговцами. Предпочтение он отдавал кооперации, которая, в свою очередь, часто отказывалась торговать керосином, считая его малодоходным.
Таким образом, частный российский капитал фактически не был допущен в нефтеразведку, нефтедобычу и торговлю. В результате Советское правительство сознательно не использовало те дополнительные ресурсы, которые появлялись при сотрудничестве даже с небольшими и средними негосударственными компаниями.
Продавец керосина в Закаспийской области
С 10 апреля по 5 мая 1922 года в Генуе проходила экономическая конференция. В ее работе приняли участие 34 европейских государства. Советская делегация, впервые представленная на форуме такого масштаба, сразу же оказалась в центре внимания.
Западные державы создали так называемый «компетентный комитет» по «русскому вопросу». На предварительной мартовской конференции в Лондоне этот комитет сформулировал ряд экономических претензий западного капитала к большевикам. Вскоре на конференции советской делегации была передана нота комитета. В ней содержались следующие требования:
– Советское правительство должно признать все долги, а также финансовые обязательства прежних российских органов власти.
– Взять на себя ответственность за все убытки, если они произошли от действий или упущений советского правительства или его предшественников.
– Погасить все неуплаченные долги, сделанные после 1 августа 1914 года.
– Возместить ущерб русским гражданам-эмигрантам, понесенный из-за войны.
– Возвратить иностранным владельцам все национализированные предприятия.
Во время Первой мировой войны были ликвидированы все существовавшие межгосударственные торговые соглашения. Европейские страны лишились в лице России огромных источников сырья. В государствах Европы без работы остались десятки миллионов человек.
О русской нефти в протоколах или других официальных документах конференции не упоминалось. На самом деле речь шла именно о ней: требованием покрыть долги европейские державы хотели втянуть Советы в переговоры о концессиях в нефтяной промышленности России.
Международная нефтяная компания Генри Детердинга Royal Dutch Shell еще до начала конференции выработала проект концессионного договора, в котором говорилось о ее «собственных интересах на юге России и на Кавказе». Интриги плелись и на самой конференции, и за кулисами. Председатель наблюдательного совета американской компании Standard Oil Trust Бедфорд заявлял на страницах влиятельной The Times: «Наше мнение таково, что на конференции в Генуе или в частных переговорах не следует поднимать вопросы об участии какого-либо одного государства в эксплуатации природных богатств России. Все страны должны получить справедливые и равные шансы на развитие своей экономической деятельности».
Конференция действительно стала ареной борьбы между американской Standard Oil Trust и европейской Royal Dutch Shell. Обе компании надеялись приобрести концессии на разработку бакинских месторождений. Европейские делегации также пытались начать неофициальные переговоры с советской стороной. Каждый день приносил новые слухи о многочисленных посетителях резиденции советской делегации.
Итак, западные страны, несмотря на внутренние противоречия, пытались образовать единый фронт, чтобы таким образом повлиять на Советы. России был предъявлен список долгов с поистине астрономической общей суммой: 18 миллиардов рублей!
Советская делегация, в свою очередь, потребовала компенсировать ущерб, причиненный России в период империалистической интервенции. Его оценили в 30 миллиардов золотых рублей.
Девятнадцатого октября 1921 года в письме британского министра иностранных дел Керзона официальному представителю РСФСР в Великобритании Красину говорилось: «Royal Dutch Shell весьма охотно получила бы от советского правительства концессию на добычу нефти на месторождениях, принадлежащих ранее компании, и переработку ее на предприятиях юга России и Кавказа».
Советские юбилейные медали:
М. В. Ломоносов
А. М. Бутлеров
Д. И. Менделеев
В. Г. Шухов
Н. Д. Зелинский
И. М. Губкин
А 10 апреля 1922 года в маленьком итальянском курортном городке Рапалло между Россией и Германией было заключено соглашение, которое произвело в Генуе впечатление разорвавшейся бомбы! Американский посол в Италии, получив известие о советско-германском соглашении, воскликнул: «Это потрясет весь мир! Это также потрясет до основания всю конференцию». Действительно, с заключением Рапалльского договора единый западный фронт распался. Сепаратный отказ Германии от притязаний на национализированные в России предприятия – а этот пункт был одним из главнейших в Рапалльском соглашении – создал прецедент для дальнейших отношений России со странами Запада.
В Генуе советская делегация заявила также о готовности заключить концессии на эксплуатацию нефтяных месторождений, но без передачи их в собственность иностранных концессионеров.
Спустя месяц после генуэзской конференции в Париже состоялась встреча представителей западных нефтяных монополий под председательством сэра Генри Детердинга. На нем было принято решение бойкотировать советскую нефть. Решение о бойкоте осталось только на бумаге. Иностранные компании втайне друг от друга морем и сушей вывозили русскую нефть за пределы России. Минуя соглашение, покупал нефть в СССР и сам сэр Генри – уж очень выгодны были предложения…
В истории русской нефти открывалась новая глава…