На европейском юге Российской империи располагались еще несколько обширных территорий, где издавна находили нефть. Это прежде всего Грозненский район, соседний с ним Дагестан, а также огромная Кубано-Черноморская область, где четко выделялись Кубань, Тамань и Керчь…
Грозный стал вторым после Баку значительным районом российской нефтедобычи. Известно, что местное население исстари добывало нефть в Грозненской и Мамакаевской балках Старопромысловского района около селений Брагуны, Ачалуки и Карабулак, у станиц Михайловская и Самашки. Старейшая же Старогрозненская нефтезалежь находилась всего в шести километрах на северо-запад от города Грозного. Горючее здесь вычерпывали ведрами из нефтяных колодцев глубиной до полутора метров и обшитых обыкновенным плетнем.
Упоминания о наличии нефти в Грозненском районе встречаются еще в записях древнегреческих, арабских и персидских авторов. Естественные выходы нефти южнее реки Терек отмечены и в более поздних трудах. К семидесятым годам XVIII века Степан Воневин, находясь в районе между реками Терек и Сунжа, составил карту полезных ископаемых этой местности, указав на ней расположение «нефтяных ключей». В начале XIX века Иван Кириллов писал, что «между Щедрина и Червленного городков по другую сторону Терека есть колодези нефтяные».
Важной исторической вехой для Терского района стали двадцатые годы XIX столетия. Как сказано в «Иллюстрированных очерках» И. Фукса и В. Матишева, «после закладки в 1818 году крепости Грозная (статус города она обретет в 1870 году) и образования Кавказского казачьего линейного войска оказалось, что практически все нефтяные источники грозненского района, бывшие до этого формально бесхозными, располагаются на территории, принадлежащей отныне терскому казачеству».
Как же начиналось развитие грозненских промыслов? Сами казаки нефтедобычей не занимались. Начиная с 1833 года, после открытия богатейших нефтяных залежей в центральной части Грозненского хребта (Старые промыслы), колодцы стали сдаваться в аренду предпринимателям-откупщикам. Так, с 1855 по 1860 год грозненские нефтяные колодцы были отданы на откуп Чикалову, потом находились в аренде сначала у Савдигаловой, а затем у Мирзоева.
Если в шестидесятых годах XIX века средняя ежегодная добыча нефти в Грозном не превышала 12,5 тысячи пудов, то в 1893 году она составила уже 450 тысяч. В 1885 году или, по другим данным, в 1886 году грозненские источники арендовал владикавказский купец С. В. Нитабух, фирма которого называлась «Нитабух, Финкельштейн и К°». Перешел к нему и построенный И. М. Мирзоевым нефтеперегонный завод. Новый хозяин за ежегодную оплату арендовал на 10 лет два нефтеносных участка. Попудная плата, то есть с объема добычи, не предусматривалась.
Нефтепромыслы в Романах
Нитабух первым углубил старые колодцы, чем значительно увеличил добычу. В 1887 году четыре его колодца дали почти всю нефть в Терской области – 108 тысяч пудов. Кроме того, около 1550 пудов очень густой нефти добыли из ям и небольших колодцев. В 1889 году на единственном в Грозном нефтеперегонном заводе Нитабуха получили 50 тысяч пудов керосина, 12 тысяч пудов бензина и 120 тысяч пудов «нефтяных остатков». В конце восьмидесятых годов XIX века на нефтяных колодцах Нитабуха работали преимущественно чеченцы. Они же занимались перегонкой нефти; лабораторией по очистке керосина заведовал также чеченец.
В начале 1890-х годов Нитабух уступил оба участка со всеми правами аренды адвокату и присяжному поверенному И. А. Ахвердову. Став фактически хозяином грозненских нефтепромыслов, небогатый Ахвердов пригласил в компаньоны денежного купца Киреева. Новые хозяева решили действовать по старинке: вычистить и углубить колодцы. Для этого они наняли лучшего специалиста в данной области – чеченца Лабызана из Урус-Мартана. В начале ноября 1893 года Лабызан приступил к работе, сруб для колодца сделал плотник Федор Захаров. В марте следующего года работа по углублению колодца закончилась, и продуктивность его возросла в полтора раза!
Надо отметить, что еще в 1878 году инженер Ф. Г. Кошкуль сделал первое геологическое описание Старогрозненского нефтяного месторождения. Его последователь, геолог А. М. Коншин, выяснил богатство этого месторождения, определил его характеристики и тем самым побудил нефтепромышленников к закладке на нем буровых скважин.
Таким образом, начало 1890-х стало переломным моментом в истории технического освоения грозненских нефтезалежей. В то самое время, когда Лабызан с Захаровым мучились над обновлением допотопного колодца, предприниматель Русановский вместе с инженером Баскаковым пробурили на Старогрозненском месторождении первую местную скважину (по другим данным, скважин было две). Они дошли до глубины 63,8 метра, но, к сожалению, неудачно – нефти не было.
Карта Кавказского края, 1898 г.
Первую нефтеносную скважину, с подачи геолога Коншина и того же Баскакова, удалось пробурить именно И. А. Ахвердову. Шестого октября 1893 года на одном из участков – Ермоловском – с глубины всего 132 метра забил мощный нефтяной фонтан, положивший начало промышленной разработке грозненских нефтяных месторождений.
В 1894 году «Терские ведомости» писали: «На грозненских промыслах затишье: бьют фонтаны, растут нефтяные озера, в которых скопилось по 8–10 миллионов пудов нефти».
Грозненская нефть сразу же стала пользоваться огромным спросом. Всё больше нефтепродуктов требовала и Владикавказская железная дорога, проложенная летом 1893 года через Грозный. Ее правление постановило уже к концу года «приспособить большую часть паровозов к нефтяному отоплению». Железнодорожное сообщение позволило Ахвердову относительно легко и недорого завезти в Грозный необходимое для буровых работ оборудование.
Тем не менее значительная часть нефти пропадала, не поступала на переработку, а образовывала «нефтяные озера». Хранилась она в открытых «земляных амбарах», где легкие фракции быстро улетучивались. Не было ни оборудованных резервуаров, ни нефтепровода. В Грозный нефть доставлялась бочками. Обстановка становилась крайне пожаро- и взрывоопасной.
Как сообщает в 1909 году E. М. Юшкин в «Очерках о начале грозненской нефтепромышленности», бо́льшая часть добываемой нефти просто терялась. Ее невозможно было вывезти и переработать из-за острой нехватки транспортных средств и хранилищ. Так как денег Ахвердову хронически не хватало, он после первых двух фонтанов следующую скважину заложил только через год. А первую, фонтанирующую, вообще пришлось забить.
Поистине затишье это было зловещим…
В 6 часов вечера 26 сентября 1894 года при бурении очередной скважины на промысле Ахвердова ударил мощнейший фонтан, который выбросил много попутного нефтяного газа. Через полчаса в 80 метрах от буровой раздался взрыв. С громким ревом загорелся нефтяной фонтан, следом запылал амбар с нефтью. В страшном пламени погибло 15 человек. Все запасы нефти в открытых амбарах сгорели.
Выписка из протокола Совета съезда терских нефтепромышленников. 1916 г.
И всё же бурение продолжалось. Слухи о фонтанах Ахвердова разнеслись по всему миру и закрепили за Грозным славу богатейшего нефтяного района. Ахвердов не сумел договориться о совместной нефтедобыче с московскими и петербургскими финансистами «ввиду их косности и недоверия», и тогда он обратился к зарубежным компаниям. После долгих поисков осенью 1894 года Ахвердов заключил договор с одной из английских фирм. Англичане оказались не вполне надежными партнерами. В результате длительных переговоров осенью 1895 года для эксплуатации промыслов Ахвердова в Брюсселе было учреждено акционерное общество «Петроль де Грозни». Учредителями стали англичане, но 24 тысячи акций на сумму 6 миллионов франков выкупили бельгийцы.
Газета «Терские ведомости» тогда сообщала: «Нефть разносится дующими переменными ветрами по всем направлениям до одной версты в окружности и поливает в изобилии соседние промыслы. Воздух настолько сильно насыщен газами, особенно в ущельях, что им трудно дышать. Обстановка грозит пожаром при малейшей неосторожности с огнем».
«Фирма Ахвердова заложила еще шесть скважин, и все они фонтанировали, – пишут Фукс и Матишев. – Но настоящим триумфом обернулась седьмая, заложенная в мае 1895 года».
«Гул и запах нефти были слышны за 15 верст, – писали в „Очерках нефтяных промыслов Кавказа“ Джафаров и Гареева. – Нефть из скважины била фонтаном, высота которого доходила до 30 саженей. Огромная территория была покрыта нефтью. Часть нефти, прорвав дамбы, потекла в реку Нефтянку. В то время это был крупнейший в мире нефтяной фонтан, не имевший аналогов в мировой практике».
Условия работы на нефтяных промыслах
И хотя бо́льшая часть нефти, выброшенной первыми громадными фонтанами в Грозном, «ушла в поле» или сгорела, «ахвердовские» фонтаны стали знаменитыми, вызвали настоящий взрыв «нефтяной лихорадки». В Грозный устремились бакинские нефтепромышленные фирмы братьев Нобелей, Ротшильда, Манташева, Лианозова, предприниматели из обеих российских столиц и из-за рубежа. Грозненские промыслы активно разрабатывали и местные терские предприниматели, но новые скважины в первое время чаще всего оказывались «сухими»…
В конце 1890-х годов на промыслах Ахвердова добывали до 90 процентов грозненской нефти. Фирма имела свой нефтепровод, нефтеперегонный завод и конторы по реализации нефтепродуктов за пределами Грозного. Ахвердов скончался в Петербурге 6 декабря 1902 года, но фирма вплоть до национализации продолжала носить его имя.
Всего к началу 1890 года в Грозненском районе действовало около 170 скважин. Доход от аренды, получаемый Терским казачьим войском, составлял более 80 процентов районного бюджета. Уже к 1914 году Грозненский нефтяной район стал одним из крупнейших нефтедобывающих центров в мире.
В годы Первой мировой войны доля Грозного в общероссийской добыче нефти чрезвычайно быстро росла. В 1915 году на грозненскую нефть приходилось 15,5 процента всей добычи, в 1917 году – уже 21,8. Грозненская нефть по себестоимости была дешевле бакинской и лучше по качеству, многие скважины фонтанировали. С 1893 года работы велись на старых площадях, с 1913 года – на новых. В 1917 году новые площади дали уже более трети всей добычи Грозного, и половину – фонтанной. Промыслы могли бы развиваться еще быстрее, но всё упиралось в жестко ограниченные возможности вывоза нефти. В середине 1917 года начиналось строительство второй ветки нефтепровода, но ситуация в Грозном и вокруг него к тому времени резко изменилась. Появился новый фактор, спутавший все планы и надежды относительно грозненской нефти, – чеченский. Даже до 1917 года районы проживания чеченцев считались наиболее взрывоопасными в Российской империи. В Грозном и вокруг него, в дополнение к казакам, был расположен значительный контингент регулярной армии.
Следует отметить, что в то время доля грамотных среди чеченцев составляла 0,8 процента. Убийство же соплеменника требовало обязательной кровной мести.
Как следует из книги Я. А. Ратгаузера «К истории гражданской войны на Тереке» (1928), «с мая 1917 года неожиданно появились таинственные провокаторы, которые среди чеченцев распространяли слухи о том, что солдаты убивают их соплеменников».
Совещание рабочих приняло резолюцию: «Постоянные угрозы нападения на промыслы и на рабочих со стороны абреков вызывают остановку работ, и в случае поджога может последовать полное уничтожение промыслов и всех запасов нефтяных продуктов. Совещание ходатайствует о срочной отправке в Грозный военной охраны».
Горящая нефтяная скважина
Фотограф A. Michon, 1887 г.
Уже летом начались систематические нападения чеченских банд на участке Грозный – Хасав-Юрт Владикавказской железной дороги. В конце июля чеченцы напали на хутор Сорохтиновский и сожгли его. У разъезда Джалки был обстрелян пассажирский поезд. На призывы о помощи центральные власти никак не реагировали. Чеченцы откуда-то получали всё новые и новые партии оружия. С наступлением осени чеченские боевики стали всё чаще нападать на промыслы. Налеты сопровождались уводом лошадей и стрельбой, иногда – человеческими жертвами. Рабочие и терские казаки ночами стояли в охране. Чеченцы на промыслах не работали – Грозный был чисто русским городом, находившимся на землях Терского казачьего войска. Положение еще более осложнилось к концу лета 1917 года. В результате политических интриг, судить о которых сегодня трудно, из города были выведены наиболее боеспособные подразделения русской регулярной армии. Грозный остался практически беззащитным. Власти Грозного – и революционные, и нереволюционные (в городе, как и по всей стране, царило многовластие) – тщетно взывали к Петрограду о помощи.
В сентябре представитель официальных властей, уполномоченный грозненского совета по топливу Турьян, послал правительству в Петроград следующую телеграмму: «Чрезмерно развившиеся грабежи со стороны хорошо вооруженной части туземного населения в окрестностях промыслового района, а также на ближайших станциях и хуторах, создали тревожные настроения и панику у населения и в рабочих массах. Непринятие своевременных мер к надлежащей охране всей линии Владикавказской железной дороги, а также для борьбы с зачатками грабежей и абречеством создало впечатление безнаказанности и бессилия государственной власти. На пути приостанавливается всякое железнодорожное движение. Несколько убийств рабочих в промысловом районе создали настроение невозможности продолжения работ. Нефтепровод Грозный – Петровск на некотором протяжении расстрелян, вооруженные банды разбойников не допускают к ремонту. Необходимы срочные решительные меры к охране Владикавказской дороги, нефтепровода и всего промыслового района. Полумеры и промедление приведут к катастрофе».
Нефтяной фонтан
Но всё было тщетно: помощь не приходила. Русских рабочих бросили на произвол судьбы. Грозный стал картой в политической игре. Тем, кто рвался к полной власти, надо было еще раз показать неспособность Временного правительства выполнять самые элементарные функции государства, защитить город и промыслы.
В начале ноября 1917 года все чеченцы покинули Грозный. К концу месяца нападения в районе Грозного участились, ночи не проходило без грабежей и убийств. Работы на нефтепромыслах остановились. Двадцать третьего ноября 1917 года чеченцы, собравшись в ауле Старосунженском, предъявили ультиматум о немедленном выводе из Грозного всех оставшихся воинских подразделений и разоружении рабочих. Требование чеченцев было выполнено: в течение суток 111-й пехотный полк и 252-я самарская дружина покинули Грозный. Разоружить рабочих за этот срок было нереально.
Вечером 24 ноября чеченцы подожгли новые промыслы, разграбив всё имущество фирм, дома рабочих и служащих. Старые промыслы уцелели лишь потому, что доступ к ним отстояли казаки Грозненской и Ермоловской станиц и вооруженные рабочие. Армейских подразделений не было.
Председатель военно-промышленного комитета в Грозном А. Л. Зомбе сообщал в Петроград: «Нефтяные промыслы нового Грозненского района, дававшие ежемесячно 5–6 миллионов пудов нефти, разгромлены и сожжены полностью. Восстановление промыслов при настоящих условиях невозможно. До пяти тысяч рабочих остались без работы и крова, имущество разграблено туземцами. Старые промыслы и нефтеперерабатывающие заводы остановлены на неопределенное время».
Вскоре чеченцы разрушили во многих местах трубопровод Грозный – Махачкала, насосные станции в Гудермесе и Темиргое, взорвали перекидные мосты через реки. Грозный был осажден. Чеченцы вновь потребовали вывести из города последнюю боеспособную единицу – возвратившийся 111-й полк. Город не сдавался. С декабря 1917 года Грозный был опоясан окопами и опутан колючей проволокой. Всякое сообщение с ним было прервано. Добытую нефть стало невозможно вывозить, поэтому все работы окончательно прекратились. Число рабочих и служащих на грозненских промыслах и заводах сократилось с 11 312 человек в октябре 1917 года до 3659 – в январе 1918 года. Чеченцы тогда так и не вошли в город – осада продолжалась до мая 1918 года.
B резолюции Совета депутатов Грозненского района говорилось: «Брошенная на произвол, разграбления дикой чеченской ордой абреков, большая промышленность Грозного – артерия Кавказской армии гибнет, никем не защищаемая. Все наши хлопоты о приводе в Грозный реальной силы ни к чему не привели».
А грозненские фонтанирующие скважины горели весь 1918 год и четыре месяца следующего. В пылающих фонтанах сгорело нефти на сумму, равную четверти годового довоенного бюджета Российской империи.
Огромная территория, на которой в XIX – начале XX века добывали нефть, называлась в то время Кубано-Черноморской нефтеносной областью.
Именно в Закубанском крае на реке Кудако в 1864 году ударил первый в России нефтяной фонтан, полученный механическим бурением. Именно здесь, на громадном Фанагорийском нефтеперерабатывающем заводе А. Н. Новосильцева, была начата переработка местной нефти. К сожалению, судьба полковника Новосильцева сложилась трагично. Да и вся история освоения южных нефтеносных провинций изобилует подобными горестными повествованиями.
Человек прямой и честный, кубанский пионер-нефтедобытчик Новосильцев, доведенный до отчаяния притеснениями со стороны властей, поехал к отдыхавшему в Ливадии Александру II, чтобы лично просить его о помощи. От царя «получил он отказ в самой резкой форме и на обратном пути 6 декабря 1878 года умер в Симферополе. Его перевезли в Санкт-Петербург и там похоронили».
Нефтяной промысел Кудако, сменив после смерти Новосильцева нескольких хозяев, с разрешения правительства перешел в 1879 году к гражданину США, буровому мастеру Герберту Тведлю. В свое время Тведль одним из первых бурил скважины на нефть в Пенсильвании. Но его уверенность в том, что условия залегания нефти на Кубани ничем не отличаются от пенсильванских, привела старого буровика к множеству ошибок.
Менделеев писал, что Тведль «…чересчур рассчитывает на свою деятельность, ему едва ли охватить то, что он забрал».
Действительно, из 40 скважин, пробуренных иностранным мастером в районе станицы Ильской на глубину от 60 до 300 метров, только шесть оказались удачными. Надежды американского бурильщика на быстрый и легкий успех не оправдались, и в 1882 году он покинул Кубань.
После отъезда американца права на нефтедобычу перешли к англо-французскому «Новому акционерному обществу „Русский стандарт“». Буровые работы общество вело преимущественно в районе станицы Ильской. Очевидцы вспоминают, как в декабре 1884 года «одною из буровых скважин был достигнут, по-видимому, большой подземный резервуар нефти». Фонтан другой скважины бил на высоту до 60 метров, выбрасывая попутно камни и песок, а также «со страшным шумом и треском» выделявшийся газ.
Карта нефтяных месторождений Кубани и Таманского полуострова. 1870 г.
Но столь богатые скважины считались редчайшим исключением. В конце восьмидесятых годов XIX столетия у станицы Ильской эксплуатировалась 31 скважина глубиной от 10 до 380 метров; семь из них давали легкую нефть, пять – тяжелую, остальные – промежуточного качества.
С другой стороны, именно близ станицы Ильская в 1890 году «Русский стандарт» построил первый в мире крекинг-завод для переработки местной нефти – тяжелой, с высоким содержанием смол. Такой нефти, в отличие от легкой, становилось всё больше и больше. «Русский стандарт» работал на старых площадях, где бурил еще Новосильцев. Успешной эту добычу назвать никак нельзя. Количество добываемой нефти резко колебалось, не удавалось наладить и ее транспортировку. К середине 1896 года у «Русского стандарта» было 15 действующих скважин, дебит которых всё уменьшался. Резко увеличилось обводнение нефти: из 250–300 тонн жидкости, выкачиваемой из одной скважины, на нефть приходилось не более пяти тонн. И такая скважина считалась еще хорошей.
«Русский стандарт» имел в Новороссийске 31 резервуар общей вместимостью 75 тысяч тонн, четыре трубопровода для перекачки нефти из железнодорожных цистерн в наливные суда и т. п., но из-за острой нехватки нефти всё это хозяйство работало нерегулярно. Вскоре акционерное общество прекратило бурение, а с 1903 года и все остальные работы.
В 1887 году в Петербурге проходила Всероссийская выставка предметов освещения и нефтяного производства. Кубанская нефтепромышленность выглядела самым жалким образом. «Русский стандарт» экспонировал всего пять образцов жидкой и густой нефти, а Кудаковский промысел – четыре нефтяных образца.
Незначительная добыча велась англичанами в Суворовско-Черкесском районе, в 20 верстах от Анапы. На реке Кудако вполсилы работал бакинский нефтепромышленник П. Тер-Гукасов. Весомой причиной такого падения деловой активности на Кубани и Таманском полуострове, несомненно, стало открытие мощных грозненских месторождений. Их интенсивное освоение с начала 1890-х годов отвлекло предпринимателей от Кубанского нефтяного региона. Остались на долгое время заброшенными земли на востоке Кубани, разработка месторождений на них практически не велась.
И тем не менее один из нефтяных районов Кубани – Майкопский – в первом десятилетии XX века ждала поистине удивительная судьба.
Иван Михайлович Губкин
История освоения Майкопского нефтяного района похожа на захватывающий роман – столько здесь переплелось судеб, свершилось открытий, произошло трагедий.
Инициировал разведочные работы в Майкопском районе предприниматель И. П. Прокофьев.
Начинал он учеником на одном из механических заводов в Одессе. Став квалифицированным рабочим, долгое время служил на кораблях черноморского торгового флота. Пережил два страшных кораблекрушения, и оба раза ему чудом удавалась спастись. После второго Прокофьев решил больше не искушать судьбу и оставил морскую службу.
В 1878 году он переехал на Кубань в станицу Ширванскую, близ Майкопа. Здесь Прокофьев узнал о нефтяных источниках и загорелся желанием добывать нефть. Мастер на все руки, он пробурил несколько скважин глубиной от 20 до 42 метров, причем довольно удачных. Затем соорудил небольшой однокубовый заводик и начал перегонять нефть на керосин. Позже нефтезаводчик получил в аренду от казачьего войска, которому принадлежали майкопские земли, новый участок – Ушакову балку. Здесь он пробурил еще восемь скважин, из которых шесть дали нефть.
Дебит их был небольшим, а у самого Прокофьева не хватало капиталов, чтобы бурить новые. Заводик его вырабатывал всего-то несколько пудов керосина в день. Интереснее всего то, что, несмотря на маленький объем конечного продукта, предприятие Прокофьева представляло собой вполне законченный цикл нефтяного дела – от разведки до сбыта готовой продукции.
Казалось бы, живи да радуйся: малое дело, но свое. Тем более что местные станичники могли теперь не ездить далеко за керосином для своих ламп. Но… оказывается, согласно указу об акцизе на керосин, нефтезаводчики обязаны были ежемесячно выпускать его не менее двух тысяч пудов, а также содержать при каждом заводе акцизного чиновника, чтобы он следил за исполнением указа. Для Прокофьева, владеющего единственным перегонным кубом вместимостью всего 25 пудов, такие условия были невыполнимыми. Поэтому он обратился к министру финансов с просьбой освободить его от непосильного бремени, в том числе и от содержания чиновника.
Министр в просьбе отказал, а чтобы отказ выглядел наглядней, отряд казаков в 30 сабель разгромил и сжег прокофьевский заводик. Только после этого сопровождавший казаков чиновник показал ошеломленному хозяину официальное предписание властей об уничтожении завода «за несоблюдение акцизных правил».
И кто говорит, что в царской России законы не работали? Прокофьев после подобных законодательных действий так в себя и не пришел. Вскоре он ослеп и в глубокой бедности доживал свой век в станице Ширванской, жители которой искренне жалели «фотогенщика». История соседнего Хадыженского месторождения значительно короче, но столь же печальна. В конце 1890-х годов здесь была пробурена всего одна скважина, которая с глубины 60 метров вдруг дала сильный нефтяной фонтан. Из-за отсутствия транспортных средств фонтан заглушили и стали ждать окончания строительства железной дороги Армавир – Туапсе – Майкоп.
Начиная с 1903 года целая вереница предпринимателей, среди которых состоятельная вдова Селитренникова и ее компаньон М. Алания, обанкротившиеся в Баку заводчики С. Палашковский и А. Бунге, вела разведочное бурение, закладывала скважины – но всё напрасно. Нефти в них было крайне мало. В то же время одиночные мощные фонтаны подтверждали предположения о том, что в глубинах Майкопа скрыты огромные нефтяные клады.
А если бы скопил Прокофьев денег да углубил бурение на 10–20 метров, возможно, и появились бы у него последователи. Началось бы оживление майкопской нефтедобычи… Вот и получается, что, разорив своего подданного, правительство надолго задержало освоение целого нефтяного района.
Разведочные геологические работы в Майкопском районе вели многие известные горные инженеры, которые указывали на «вероятное промышленное значение Майкопского нефтеносного района».
В 1909 году профессор Петербургского горного института К. И. Богданович одновременно с И. М. Губкиным изучал геологию Хадыженского района. По его указанию заложили две скважины: одну около станицы Хадыженской на глубину 215 метров, другую – в районе Нефтяно-Ширванской на глубину 523 метра. Тридцатого августа 1909 года с глубины 77 метров из скважины, пробуренной около станицы Ширванской, ударил мощный нефтяной фонтан высотой около 60 метров. Ежесуточно из земных глубин выплескивалось 4800 тонн топлива. Слух о новом необыкновенном месторождении разлетелся по всему свету. Майкопский район охватил невиданный нефтяной бум, сродни тому, что в свое время пережила американская Оклахома. Сюда устремились толпы жаждущих скорого обогащения иностранцев, преимущественно американцы и англичане. За рубежом одно за другим возникали акционерные общества по разработке Майкопской нефти. «Мы не выдержим конкуренции нового района», – встревожились грозненские нефтепромышленники. Действительно, Майкоп, находящийся в 120 верстах от порта Туапсе, был куда перспективнее Грозного, удаленного от Черного моря на 600 верст.
В 1906 году горный инженер В. И. Винда опубликовал работу о майкопских нефтезалежах, в которой писал: «Ни один район залежей нефти не представляет такого поразительного сходства с Бакинским, ни один не несет таких замечательных признаков благонадежности, может быть, столь же колоссальных, как майкопские нефтяные залежи».
Нефтяная лихорадка длилась до 1913 года, затем добыча нефти вдруг стала резко падать. Началась паника. Майкоп, только что взлетевший по добыче на третье место после Баку и Грозного и считавшийся богатейшим мировым регионом, был объявлен истощенным месторождением. Нефтепромышленники, вложившие в Майкоп огромные капиталы, спешно распродавали участки по бросовым ценам. Безрезультатно «зарыли в землю Майкопа» свои капиталы почти 80 иностранных фирм. Одна только английская фирма «Майкоп» потеряла здесь 55 миллионов рублей.
Первые признаки краха проявились еще в 1912 году. Часть фирм уже тогда прекратила закладку новых скважин. Вот что писал об этом времени один из современников: «Огромнейшие майкопские „заведомо нефтеносные пространства“ в большинстве случаев оказались без нефти. Доверие к майкопской нефти потерялось, и ее акции обесценились… Холодные и расчетливые англичане, привыкшие вести свои дела наверняка, в деле с Майкопом допустили большую ошибку».
На самом деле никакой ошибки не было. К тому времени уже существовала разработанная И. М. Губкиным теория о «рукавообразных залежах» – и ученые и нефтепромышленники встретили ее в штыки. К сожалению, в 1910-е годы прогнозы Губкина не были услышаны.
Прощальным салютом короткой славе Майкопа стал мощный фонтан, ударивший в марте 1915 года близ станицы Апшеронской. Его желто-оранжевый сноп бил на высоту выше 30 метров. Только за первые 50 дней эта скважина дала около 50 тысяч тонн нефти. Она превысила по добыче все прежние майкопские фонтаны, перед ее мощью меркли фонтанирующие скважины Баку и Грозного. Это был прощальный выброс майкопской нефти.
Слава Майкопа возродится только в начале 1930-х годов. Буровики вернутся в этот регион, вооруженные теорией И. М. Губкина и современным оборудованием. Но это уже другая история.