К началу XX века Россия вышла в мировые лидеры по добыче нефти. К сожалению, Российская империя недолго удерживала свое лидерство. Виной тому – политические потрясения, захлестнувшие нашу страну и на два десятилетия выбившие Россию из числа развитых стран…
В новый, XX век передовые страны Европы и США «вкатились» на угле, ставшем основой мирового топливно-энергетического баланса. Бисмарку принадлежат слова, под которыми готовы были подписаться все государственные деятели той эпохи: «Железо и уголь – вот полюсы, вокруг которых вращается вся жизнь нового времени». В противовес остальному миру, на долю России в 1900 году приходилось всего лишь 2,1 процента извлекаемого из недр планеты угля, но топливного голода в стране не было. Почему? Потому что Россия, практически единственная, уже тогда первая в мире широко использовала нефть.
В 1900 году нефтедобыча в мире составляла 1224,2 миллиона пудов. Из них на долю лидирующей России приходилось 631,1 миллиона – 51,6 процента всей нефти. Доля соперника России – Соединенных Штатов Америки – равнялась 42,2 процента, или 516,7 миллиона пудов нефти.
Для этого имелись все предпосылки. На Россию в начале века приходилось свыше половины мировой добычи нефти, содержавшей 70–80 процентов «нефтяных остатков», то есть мазута. В 1900 году на железных дорогах России главным топливом была нефть – 40,5 процента всего потребления; лишь затем шел уголь – 35,2 и третьими дрова – 24,2 процента. В основном на мазуте работала промышленность не только Поволжья, но и Центрального района. На «нефтетопливе» к началу XX века ходил весь каспийский и волжский флот.
Эти стремительные изменения – от тягловой силы к нефтяной – произошли в России буквально на глазах. Так, в 1873 году Илья Репин закончил известное полотно «Бурлаки на Волге», где гениально запечатлел картину, которую можно было повсеместно наблюдать в реальности – в середине XIX века армия волжских бурлаков достигала 300 тысяч человек! Но это была уже, как говорится, «уходящая натура»… В том же году, когда Репин завершил свое полотно, началась промышленная эксплуатация нефтеносных месторождений Баку, а еще через 10 лет Владимир Шухов изобрел эффективную нефтяную форсунку. Топить суда мазутом оказалось дешевле, чем нанимать «тягальщиков». Прошло каких-то два десятилетия – и бурлаков практически не стало.
Титул книги К. И. Лисенко «Нефтяное производство». 1878 г.
К сожалению, период мирового господства в нефтяной отрасли оказался для России недолгим. В 1901–1902 годах наша страна вместе со всей Европой погрузилась в промышленный кризис, охвативший всю промышленность, в том числе и нефтяную. Кризис заканчивается, и в 1903 году во всем мире, включая Россию, начинается оживление. На Западе оно перешло в промышленный подъем 1904–1907 годов, а вот в нашей стране продлилось всего несколько месяцев. Что же случилось дальше, почему мировой промышленный подъем обошел Россию стороной? Вопрос остается спорным. Разумеется, повлияли война с Японией, революция 1905 года, уход части иностранного капитала. Но только ли это? И какую роль сыграла здесь нефтедобыча?
В новый век Россия вошла с солидным багажом научных открытий и разработок, непосредственно связанных с нефтяной промышленностью. Деятельность российских ученых, инженеров и предпринимателей отвечала практическим потребностям молодой отрасли и при благоприятном развитии ситуации в стране могла бы обеспечить нефтяному делу небывалый расцвет. В этой главе в двух очерках, посвященных деятельности русских ученых, Конона Ивановича Лисенко и Владимира Васильевича Марковникова, мы хотим показать, каких высот и открытий достигла нефтяная наука России, как тесно переплелась она с развивающейся нефтяной промышленностью и как влияла на экономическую ситуацию в целом.
График выхода России на 1-е место в мире по добыче нефти. 1898–1900 гг.
Конон Иванович Лисенко родился 16 января 1836 года в семье дворянина Полтавской губернии, полковника горных инженеров Ивана Романовича Лисенко. Его отец, крупный специалист, открыл многие месторождения, в том числе графитовое около города Златоуста, а также работал на известных Пермских приисках. Сам Конон в 1856 году окончил Петербургский институт горных инженеров, а через четыре года был командирован в Германию и Францию, где учился у знаменитых химиков Бунзена и Сен-Клера Девиля. По возвращении из-за границы в 1862 году молодой ученый начинает преподавать органическую химию в горном институте. Через несколько лет 30-летний ученый получил звание профессора.
1876 год можно с полным основанием считать знаменательным в жизни молодого ученого – К. И. Лисенко едет на Кавказ для изучения нефтяной промышленности. Результатом поездки стало написанное им руководство по нефтяному делу.
Керосиновый локомобиль. Начало XX в.
Керосиновая печь. Начало XX в.
Реклама керосина фирмы «Метеор»
Обстоятельно изучив нефтяное дело на Кавказе, Лисенко пришел к выводу, что оно находится в крайне неудовлетворительном состоянии. В своем «Очерке современного состояния нефтяного промысла в России», опубликованном в 1877 году в «Горном журнале», он крайне резко критикует правительство за нерадивое отношение к развитию отечественной нефтяной промышленности.
Особенной критике он подверг непродуманные, безграмотные правительственные меры, которые создали благоприятные условия для сбыта американского керосина на внутреннем рынке России, тогда как необдуманные налоги поставили собственное производство в очень тяжелые условия.
Помимо упорядочения налогов, Лисенко обратился к правительству с весьма важным научным предложением. Для успешного развития отечественной нефтяной промышленности он рекомендовал нефтепромышленникам совместно с правительством создать серьезную геологическую службу, без которой, по его мнению, совершенно немыслима рациональная и успешная разработка нефтяных месторождений. Системный ученый, Лисенко считал недопустимым явлением то, что «случай, удача, счастье играют в деле открытия богатых нефтяных источников преобладающее значение». В частности, он предлагал создать в Баку «нефтяную станцию», где хранили бы все журналы нефтяных работ, на основе которых составляли бы геологическую карту нефтяных месторождений Апшеронского полуострова, а также исследовали бы нефти, получаемые с различных глубин. По мнению Лисенко, персонал этой станции должен состоять из геологов и физиков.
Но это предложение не встретило никакого отклика в правительственных кругах. «Нефтяная станция» в те годы так и не была организована. Эксплуатацию месторождений продолжали вести без геологических данных, нанося огромный вред нефтяным залежам. Лишь значительно позднее, напомним, в компании «Братья Нобель» – впервые в России и в мире – была определена штатная единица геолога.
В те годы, когда Лисенко прибыл в Баку, нефтяные залежи разрабатывались преимущественно колодезным методом. Скважины тогда только появлялись, и отношение к ним было крайне отрицательным. Нефтепромышленники технически не умели обуздывать нефтяные фонтаны, и неукрощенная нефть заливала черным дождем все окрестности. Мало того, против бурения выступали и ученые. Геолог Абих еще в 1862 году заявлял, что «количество нефти, даваемое скважиной, будет незначительно, так как останется пропорциональным диаметру трубы, а уровень, на который поднимется нефть, зависит от гидростатического ее давления и от ветров, дующих в Каспийском море, и т. п.». В одном из своих очерков Лисенко отвечает на это: «Последующие события доказали, что одна скважина может дать нефти несравненно больше, чем 10 колодцев, и что нефть выбивается из недр Земли не гидростатическим давлением, а упругостью газа, ее сопровождающего».
Общий вид завода с непрерывной перегонкой. 1886 г.
Завод по производству газа из кокса
Газовая горелка
Мощные фонтаны в Баку били один за другим, а нефтепромышленники не желали вместо ям и примитивных амбаров строить современные нефтехранилища. Именно Лисенко первым начал призывать к их строительству: «Устройство резервуаров хотя бы на 10–12 миллионов пудов нефти могло бы устранить вред, наносимый промышленности фонтанами, и сообщить производству добычи сырой нефти ту правильность, которую она должна иметь». Эту «правильность» Конон Лисенко стремился придать всему комплексу работ, связанных с добычей нефти. Так, он первым указал на необходимость утилизации природного газа в Баку. Проще говоря – предложил отапливать дома газом. Проблема эта была тогда крайне актуальной, ведь стоимость дров в безлесном Баку доходила до 20 рублей за сажень и выше. Отметая теорию Абиха, Лисенко рекомендовал нефтепромышленникам «руководствоваться мнением господина Романовского, который говорит в своем сочинении о горном масле, о богатых скоплениях нефти на глубинах». Мало того, касаясь эксплуатации нефтяных скважин, ученый уже в те годы ратовал за применение насосного способа. Мы уже видели не раз, что голоса крупных российских ученых оставались «гласом вопиющего в пустыне».
Относилось это и к позиции исследователя в споре об «истощении нефтяных запасов Баку». Преобладающее большинство отечественных ученых и инженеров отрицало эту теорию, выдвинутую западными специалистами. Лисенко писал: «Вполне вероятно, что на Кавказе кроме Балахано-Сабунчино-Романинской площади будут найдены и другие месторождения нефти. Да и кроме Кавказа есть много других областей в землях, принадлежащих России, где возможно ее нахождение».
Основным нефтепродуктом в те годы являлся, как известно, осветительный керосин. Его кондиции не имели определенных границ, и нефтезаводчики стремились выпускать дешевый по себестоимости «тяжелый керосин». Правда, этот «прогрессивный керосин» имел в своем составе лишь 2–2,5 процента фракций, выкипающих до 150 градусов, тогда как в обыкновенном их было до 15 процентов. Лисенко выступал против данного «новшества», сознательно ориентирующего отечественную нефтепереработку на производство недоброкачественного целевого продукта. «Представляет ли выделка тяжелого бакинского керосина прогресс производства или регресс? – спрашивал он. – Я без затруднения отвечаю, что регресс».
Критикуя недобросовестных производителей, Лисенко энергично выступал за рациональное использование нефтяного сырья и указывал правильные пути его переработки. Он считал преступлением получать из нефти только керосин, а остальную часть использовать лишь на топливо. Сбывать мазутное топливо тогда было выгоднее, чем нефть и керосин. Некоторые нефтезаводчики, заинтересованные в получении большего количества мазута, добавляли в него сырую нефть. Это создавало пожарную опасность при применении нефтяного топлива.
Лисенко неоднократно выступал в прессе, настойчиво доказывая вред подобной практики. Не найдя поддержки в правительственных органах, он внес ряд предложений Обществу горных инженеров. Свою записку Обществу ученый заканчивал так: «Я считаю, что нефть по своему составу и свойствам представляет такое вещество, для которого мы должны приискивать наиболее ценные применения, а не заменять ею каменный уголь».
К сожалению, вышла эта записка в то время, когда цены на котельное горючее в очередной раз резко выросли. И девятый съезд нефтепромышленников вынес решение – вовсе не извлекать из нефти осветительных масел, а сжигать ее как топливо!
Вид холодильника. 1888 г.
Отказ русских нефтезаводчиков от производства керосина и перевода всей нефти на топливо одновременно сопровождался настойчивыми утверждениями американских поставщиков керосина, что бакинский «фотоген» по качеству очистки гораздо хуже импортного американского. Горячо опровергая это утверждение, Лисенко писал: «Установившееся мнение о том, будто у нас не умеют достаточно хорошо очищать керосин, ни на чем не основано. Несомненно, что на больших заводах в Баку получают продукт, очищенный не хуже американского». В дополнение к этому инженер указывал на конкретные меры для эффективного использования нефтяного сырья. В частности, при производстве тяжелых масел он предлагал применять водяной пар и вакуум. Лисенко доказывал, что перегонка с паром дает увеличение выхода готовых нефтепродуктов и значительно повышает их качество. «В высшей степени важную задачу в производстве перегонки нефти, – утверждал он, – составляет замена периодического действия перегонных аппаратов непрерывным».
Рекламный плакат товарищества «Братья Нобель» с изображением храма Атешгях близ Баку
Лисенко также призывал русских специалистов, изучавших зарубежный опыт, не торопиться с его механическим переносом в Россию. «Любой опыт хорош не потому, что он заграничный, – писал Конон Иванович, – а лишь если он прошел глубокий критический анализ. Я далек от мысли отрицать безусловно пользу изучения успехов Запада, но убежден, что при том широком научном образовании, которое наши техники получают в высших учебных заведениях, мы могли бы постепенно отучить себя от умственной зависимости…».
Владимир Васильевич Марковников
Необходимо остановиться еще на одной очень важной черте характера талантливого исследователя. Во все периоды своей научной и инженерной деятельности Лисенко продолжал совершенствовать собственное образование. Расширяя круг своих знаний, ученый не стеснялся признаваться в том, что какие-то из его выводов, сделанные им раньше, оказывались неверными. Так, к числу важнейших проблем отечественной нефтяной отрасли Лисенко относил рациональное размещение нефтеперерабатывающей промышленности. Вначале ученый ратовал за строительство нефтеперегонных заводов в Баку, что обосновывал дороговизной транспорта и потерями нефти при перевозках. Затем, глубоко изучив вопрос, он отказался от своего первоначального мнения и вместе с Д. И. Менделеевым стал горячим сторонником строительства нефтеперегонных заводов на Волге, в районах потребления нефтепродуктов.
Сам Лисенко по этому поводу писал так: «В 1876 году я стоял за выделку керосина исключительно в Баку и полагал, что устройство перегонных заводов в России, например в бассейне Волги, не вызывается необходимостью. В настоящее время я должен отказаться от этого мнения. Отдаленность Баку от рынка и от промышленных центров влияет весьма дурно на тамошнее производство. Поэтому, вероятно, с увеличением средств перевозки на Каспийском море в России возникнут нефтеперегонные заводы. Время это может настать довольно скоро». Как мы видим, слова выдающегося ученого и инженера оказались пророческими.
За многолетнюю плодотворную деятельность Конон Иванович Лисенко был награжден орденами Святого Станислава, Святой Анны и Святого Владимира IV и III степени. Ему принадлежат 120 научных работ.
Умер Конон Иванович Лисенко в Курске 16 июля 1903 года. Тело его было доставлено в Петербург и похоронено на Смоленском кладбище. За год до смерти ученый собрал у себя на ужин своих друзей и учеников. В произнесенной им за столом речи были такие слова: «Никогда не следует чураться промышленности, а, наоборот, всегда ею интересоваться и вносить в нее по мере сил свои знания».
Деятельность талантливого ученого не ограничивалась нефтяной отраслью. Так, несколько работ Лисенко посвящены получению соды. Именно он стоял у истоков создания отечественного содового производства, позволив тем самым отказаться от дорогостоящего импорта соды. Работал Лисенко и над созданием аппарата для очистки воды, приспособленного к применению в походных условиях и при перевозке раненых по железной дороге.
Знаменитые работы В. В. Марковникова поставили его имя в мировой химической науке рядом с именем его учителя – автора теории химического строения А. М. Бутлерова. Но, несомненно, наибольшее значение имеют труды Марковникова, посвященные русской нефти. Они умножили славу русской науки и вот уже второе столетие плодотворно служат благодарным потомкам.
Владимир Васильевич Марковников родился 10 декабря 1838 года в деревне Черноречье Нижегородской губернии в семье дворянина, поручика Белевского егерского полка. Детство его прошло в родовом имении отца в селе Ивановском Князинского уезда под Нижним Новгородом. Грамоте мальчик выучился дома от местного священника и дьякона. «Читал я в детстве очень много, всё, что попадалось под руку, – будет вспоминать он потом. – И среди этого бессистемного сброда с особенным интересом читалось героическое и фантастическое». В 1856 году, после успешного окончания гимназических классов нижегородского Александровского дворянского института, Владимир становится студентом юридического факультета Казанского университета. Однако уже на третьем курсе он решил полностью посвятить себя химии и перешел на естественное отделение. Там Владимир Марковников посещает лекции знаменитого химика А. М. Бутлерова, которые произвели на него громадное впечатление. В 1860 году он «по представлению Бутлерова был оставлен при университете лаборантом с целью подготовки к профессорскому званию», а в 1862 году начал преподавать в университете неорганическую и аналитическую химию.
После защиты в 1865 году магистерской диссертации Марковников был командирован в Европу. Последующие два года он проводит в университетских химических лабораториях Германии и Австрии – в Гейдельберге, Лейпциге, Берлине. Он слушает лекции и работает у светил тогдашней мировой науки – профессоров-химиков Эрланмейера, Коппа и Киргофа, ставит опыты под руководством Кольбе и Байера. Правда, по замечаниям самого Марковникова, «уже в первый год по приезде из Германии я убедился, что казанская лаборатория в теоретическом отношении далеко опережает все лаборатории Германии. Курсы же лекций, читаемых в немецких университетах, были слишком элементарны». В поисках новых знаний молодой ученый побывал также в химических лабораториях Франции и на Всемирной Парижской выставке, где были представлены самые последние достижения науки и техники. Посетив на обратном пути Конгресс естествоиспытателей и врачей во Франкфурте, он вернулся в Россию.
В 1900 году Международный нефтяной конгресс за исследование кавказских нефтей присудил профессору Марковникову золотую медаль. По словам знаменитого итальянского химика Станислава Канницаро, эта работа дополнила «науку новым типом углеродистых соединений, которые отныне и навсегда будут связаны с именем В. В. Марковникова». Действительно, используя методику, разработанную профессором Марковниковым для кавказских нефтей, можно исследовать какую угодно нефть.
Сравнительное количество погонов и остатков (мазута), получаемых из сырой нефти
сырая нефть – 100%
бензин – 2,1%
осветительные масла – 34,6%
мазут – 62%
Сравнительное количество погонов масел и остатков (гудрона), получаемых из мазута
мазут – 100%
соляровые масла – 30%
веретенные масла – 7,5%
машинное масло – 24%
цилиндровые масла – 1,5%
гудрон – 36%
Выведенные им правила стали «азбукой» химии и трактуются теперь во всех учебниках. На эту «химическую азбуку» ученый затратил десять лет напряженной работы.
Сейчас трудно себе представить, что еще в середине XIX века нефть оставалась практически неизученным веществом. В России тогда уже начала развиваться отечественная нефтяная промышленность, а химические свойства и состав нефтей оставались неизвестными. Многие сопутствующие вопросы решались кустарно, на ощупь. Это наносило огромный вред развитию нефтяного дела. И ученые понимали, что молодая нефтяная промышленность не сможет далее эффективно развиваться без необходимых знаний.
Речь В. В. Марковникова на торжественном собрании Московского университета в 1880 году: «Русский фабрикант и химик идут совершенно различными дорогами, и потому первый редко видит пользу от другого. А между тем необходимость тесной связи промышленности с наукой является для них залогом обоюдного преуспевания. Особенная польза от таких взаимоотношений – для России, где наука и жизнь имеют пока еще так мало точек для соприкосновения».
Горький упрек ученого, что фабрикант и химик идут совершенно разными путями, был услышан. В том же году Марковников – зрелый ученый с профессорской степенью – встречается с уже знакомым нам В. И. Рагозиным. Предприниматель предлагает ученому заняться новой, необычной темой – изучением химического состава нефтяных месторождений на территории Российской империи. К удивлению коллег, Марковников принимает это предложение.
Желание взяться за изучение химии нефти не встретило большого сочувствия со стороны академических ученых. «Этот заводчик Рагозин, да еще при больших деньгах, лишь отвлекает его от серьезной науки ради своих фокусов с нефтью, – говорил один из коллег Марковникова. – Жаль, если наука лишится столь талантливого исследователя». Известный киевский профессор П. П. Алексеев сожалел о том, что Марковников «изменил чистой науке». Несмотря на скептицизм окружающих, «русская природа» с этого момента будет основным материалом для научных исследований Владимира Васильевича, а нефтяная тема станет в жизни ученого главной – до самой его кончины.
Вспоминая начало этой громаднейшей работы, Марковников как-то заметил, перефразируя великого Данте: «Земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном (химическом) лесу…». Действительно, попытки провести исследования нефтей мировая наука не раз предпринимала еще задолго до Марковникова. К сожалению, все исследования ученых не оказали существенного влияния на развитие нефтеперерабатывающей промышленности. Мало того, некоторые из мнений были попросту ошибочными или недостоверными.
В 1788 году Винтерл исследовал венгерскую нефть, чуть позже Мартинович – галицийскую. В 1817 году Сосюр – итальянскую, затем Унтердорфен – персидскую и т. д.
В литературе можно встретить, например, неверное утверждение, что первым исследователем русских нефтей был французский химик Сен-Клер Девиль. На самом деле еще до Девиля, в 1874 году, кавказскими нефтями занимался известный в то время русский химик В. Е. Эйхлер, которого Д. И. Менделеев назвал ветераном бакинской нефтяной промышленности. Исследовали легкие фракции русской нефти, главным образом керосин, и некоторые другие русские и иностранные ученые, но их работы не имели большого практического значения. Недаром Марковников справедливо писал, что «наша нефтяная промышленность, несмотря на ее значительные размеры, с точки зрения химика находится в самом примитивном состоянии, потому что она производит только природные продукты. И деятельность заводов, перерабатывающих нефть, ограничивается лишь сортировкой ее составных частей посредством перегонки и очистки этих частей от ненужных им вредных примесей».
Александр Михайлович Бутлеров
Итак, в 1880 году Марковников в своей лаборатории при Московском университете начал исследование состава и свойств кавказских нефтей. Эта новая область так его увлекла, что он до конца дней своих, на протяжении почти четверти века, продолжал с большим увлечением ее развивать. Уже в первой публикации на эту тему под названием «Исследование кавказской нефти», напечатанной в «Журнале Русского химического общества», Марковников и его коллега Владимир Оглоблин представили обширный материал, характеризующий углеводородную часть бензина.
Это было первое систематическое и глубокое исследование кавказских нефтей. Оно открыло новую страницу в изучении состава и свойств нефти. После краткого химического обзора состояния работ по исследованию нефти Марковников и Оглоблин привели характеристику свойств и составов нефтей в виде сводных таблиц. На основании собранных данных авторы пришли к выводу, что главную часть кавказской нефти – около 80 процентов – составляют предельные углеводороды, отвечающие по своему составу общей формуле. Ученый назвал этот новый класс углеводородов кавказской нефти нафтенами. До исследований Марковникова сведения о нафтенах отсутствовали. Впервые этот класс углеводородов был открыт только при изучении бакинских нефтей. Работа профессора Марковникова по исследованию кавказских нефтей имела широкий спектр: он изучал растворимость газов в нефти, действие различных реагентов на углеводороды; впервые выяснил механизм сернокислотной очистки нефтяных фракций. Продолжая свои исследования, он не только выделил углеводороды из кавказской нефти, но и синтезировал ряд индивидуальных углеводородов. В частности, исследования Марковникова доказали, что грозненская нефть содержит в своем составе в шесть раз больше бензола и толуола, чем бакинская.
Николай Дмитриевич Зелинский
Вместе с тем ученый выяснил, какие химические процессы происходят при очистке различных нефтяных продуктов заводским способом. Так была создана марковниковская научная школа и определены основы новой ветви химической науки – нефтехимии.
Через своих учеников – выпускников Московского университета, работавших на нефтеперерабатывающих, химических и текстильных предприятиях, Марковников добивался открытия и развития фабрично-заводских химических лабораторий, что само по себе тогда считалось редкостью. За работой многих из них профессор наблюдал лично, помогая внедрять в производство достижения науки.
Говоря поэтическим языком, к которому нередко прибегал профессор Марковников, «нефтяные дебри» благодаря его исследованиям стали представлять собой ухоженный, распланированный сад, приносящий обильные плоды. Его исследование обогатило «чистую науку» и стало известно всему научному миру. Помимо глубоко научного характера данные работы имели огромное практическое значение для нефтяной промышленности. Первым внедрил эти новшества на своих заводах Виктор Рагозин.
Талантливый ученый являлся не менее талантливым экономистом и убежденным сторонником тесной связи науки с производством. Он был одним из активных инициаторов переработки отечественной нефти в пределах нашей страны, тогда как иностранные нефтепромышленники пытались вывозить ее из России и перерабатывать за рубежом. Именно это заставляло Марковникова заниматься экономическими проблемами отечественной нефтяной промышленности. В мае 1884 года Марковников выступил с докладом на заседании Русского технического общества: «Только тогда, когда Россия скажет, что она сама желает пользоваться и извлекать всю выгоду из нефтяных богатств, данных ей природой, переработка нефти получит у нас необходимую ей полную устойчивость и развитие, ибо прекратится возможность под флагом русской нефти поставлять на рынки Европы фальсифицированные продукты, как это уже делается в настоящее время».
Бакинские нефтяные промыслы
Фотограф A. Michon, 1887 г.
Карта нефтяных месторождений Кавказа
Марковников отмечал, что вслед за успешным сбытом нефти и завоеванием внешних рынков должен наступить этап подъема и русской нефтеперерабатывающей промышленности: «Французы имеют два наливных парохода для перевозки русской нефти, которую перерабатывают в Марселе. Примеру Франции пытается последовать и Англия. В Австрии Ротшильд построил нефтеперегонный завод, который вначале был рассчитан на переработку американской нефти, а теперь добивается увезти из Баку в Австрию сырую нефть для этого завода. Кроме того, в Австрии завод Густава Вагсмана, ранее перерабатывавший румынскую и галицийскую нефть, перешел на переработку русской нефти. В Германии построен завод Неккаре для переработки русских нефтяных дистиллятов, вывозимых фирмой братьев Нобелей. А германские предприниматели, ранее вырабатывавшие сурепное масло, также перешли на переработку русской нефти».
Ручной труд на нефтяных промыслах
Марковников призывал к развитию и поощрению молодой русской нефтеперерабатывающей промышленности. Он был также в числе организаторов московского отделения Русского химического общества, которое сыграло большую роль в развитии русской нефтяной промышленности. По инициативе Менделеева и Марковникова в 1903 году в Кинешме был построен завод для получения ароматических углеводородов из грозненской нефти.
Титул книги В. И. Рагозина «Нефть и нефтяная промышленность» (с приложением исследования кавказской нефти Марковникова и Оглоблина). 1884 г.
Не менее деятельное участие принимал ученый и в производстве на научной основе отечественных минеральных масел. На общем собрании членов Русского технического общества он отметил, что выпуск смазочных масел в России придал Волге и железным дорогам дополнительный грузооборот, повысил производство серной кислоты, инициировал разработку месторождений серы, то есть активно способствовал развитию других отраслей промышленности. А главное в том, подчеркивал профессор, что производство минеральных масел в России теперь поставлено на научную основу и новая отрасль избавлена от «рабского копирования» иностранных образцов. Действительно, русские масла и смазки, разработанные по передовой технологии, вскоре получили широкий спрос во Франции, Германии и Австрии, несмотря на то что заграница ввела на них высокие пошлины.
Владимир Васильевич предвидел великое будущее нефтяной науки, которой он посвятил всю свою жизнь. «Жизнь есть борьба и препятствия, которые необходимо всеми силами устранять, – писал Марковников. – Нечего бояться, что иной раз приходится расходиться во мнении с окружающим большинством. Смелым Бог владеет. Поймут потом!»
Марковникова поняли еще при жизни. Двадцать пятого февраля 1901 года на чествование 40-летия его научной деятельности поздравления прислали коллеги из Англии, Германии, Франции, США, Италии, Австрии. Профессор В. В. Марковников был избран почетным членом Казанского, Киевского и Московского университетов, состоял в числе почетных профессоров многих других высших учебных заведений. Несмотря на достижение 25-летней выслуги, ученый был оставлен на службе еще на пять лет.
Работал Владимир Васильевич до последнего дня. В Москве 13 января, на Святках, почувствовал себя плохо, а 29 января (по старому стилю) 1904 года его не стало. Ни в одной книге о В. В. Марковникове не встречается ни единого упоминания о том, была ли у него семья. Известно только, что профессор воспитал в нашей стране целую плеяду учеников – замечательных химиков, имена которых известны всему миру. Это Н. Я. Демьянов, H. М. Кижнер, М. И. Коновалов, И. А. Каблуков, Н. И. Курсанов, А. Н. Реформатский и многие другие.
Сегодня любой студент-химик, на каком бы языке он ни говорил, знаком с «правилом Марковникова». Сам же Владимир Васильевич однажды в ответ на просьбу составить свою автобиографию написал: «Это – обычная запись по типу биографии Дарвина: „Меня зовут Чарльз Дарвин. Я родился в 1809 году. Я учился, потом совершил кругосветное путешествие, с тех пор не перестаю работать. Вот и вся моя жизнь“».
Казалось бы, и развитие науки, и явный прогресс в нефтяной промышленности должны были способствовать новому экономическому подъему отрасли… Этого не произошло.
Искать разгадку надо, вероятнее всего, в 1903 году. Именно тогда в России случилось событие, которое серьезно поколебало объемы нефтедобычи и надежность поставок потребителям. И как следствие – снизило привлекательность отрасли для капиталовложений. Так что же произошло?
Первого июля 1903 года в Баку началась стачка, уже на следующий день превратившаяся во всеобщую. Ее особенностью стали внезапность, неожиданность, необъяснимость. «Июльская забастовка самих рабочих захватила врасплох, неожиданно – словно огромная снежная лавина, – подчеркивалось в „Трудах Первой всесоюзной конференции историков-марксистов“ 1930 года. – Даже требования рабочих не были сформулированы. Справедливо отмечалось, что на вопрос заводской администрации, почему бастуют, чего им надо, от отдельных рабочих получали часто несуразные ответы».
Нефтяные промыслы в Баку
Фотограф G. Durante, 1898 год
Отсутствие экономических требований и спонтанность стачки вынуждены были признать и советские историки.
Современник событий, крупнейший специалист по экономике нефтяной отрасли В. И. Фролов писал: «Можно с достаточным основанием утверждать, что до июля 1903 года борьбы рабочих с капиталистами в нефтяной промышленности не было. Изредка возникавшие неорганизованные частичные забастовки до этого времени нимало не колеблют этой общей оценки… Нет никаких сомнений, что в 1903 году положение бакинских рабочих было не хуже, чем в 1902-м и предшествовавшие годы, но до 1903-го это положение не осознавалось настолько, чтобы побудить рабочих к каким-либо действиям». Как могло случиться, что забастовка началась безо всяких экономических или политических требований? Кто и как подогревал страсти? Кому это было выгодно? Спустя сто лет провести расследование и дать однозначный ответ, наверное, невозможно. Каков же результат июльских выступлений? Среднемесячная добыча нефти упала с 52,1 миллиона пудов до 35,8 миллиона. Но этим дело не кончилось.
Самый крупный пожар начался в сентябре. Тогда страшное пламя от пяти крупнейших подожженных скважин поднималось ввысь более чем на 100 метров. Этот беспримерный пожар на Биби-Эйбатской площади в районе Баку унес не менее 820 тысяч тонн нефти! Даже по нынешним временам – потеря очень значительная…
Нефтяные промыслы
В результате в 1903 году нефтяная промышленность не смогла выйти из кризиса. Годовой объем добычи упал на 665 тысяч тонн. На две копейки увеличилась среднегодовая цена нефти. Но даже после этого нефть в России стоила в четыре раза меньше, чем в США! Таким образом, если бы не пожары и волнения, в стране вновь наблюдался бы прирост нефти. Ведь к 1904 году, по свидетельству современников, нефтяное топливо почти безраздельно царило в районах Москвы и в больших количествах ввозилось в Петербург.
Ручной труд на нефтяных промыслах
Но оказалось, что «вброс хаоса» только начинался. В декабре 1904 года по Баку прокатилась еще одна стачка. В ходе двухнедельной забастовки были сожжены 225 вышек. Добыча нефти в декабре 1904 года упала на 30 миллионов пудов. Мало того, забастовки тут же перекинулись на Батум, откуда шел экспорт бакинской нефти. Британский консул тогда жаловался, что английские суда «чуть ли не по целым неделям задерживаются в порту, не производя буквально никаких работ».
Бакинская стачка закончилась заключением коллективного договора – так называемой «Мазутной конституции». Бо́льшая часть требований рабочих была удовлетворена, прибавка к зарплате составила в среднем 20 процентов. Это не помогло: после «предгрозовой молнии» последовал первый порыв «социальной бури».
Шестого – десятого февраля 1905 года в Баку произошли, говоря дипломатическим языком, армяно-азербайджанские столкновения, а по-человечески – страшная кровавая резня, в которой погибли десятки человек.
По заметкам современников, Баку в то время был самым многонациональным городом Российской империи. В нефтяной столице действовали азербайджанские, русские, армянские, французские, английские и иные предприниматели. Если между ними и шла конкурентная борьба, то, во всяком случае, не по национальному признаку. Случалось, предприниматели, например, объединялись против Ротшильда, но не потому, что он француз, а из-за столкновения экономических интересов.
На промыслах работали представители 23 национальностей. Двадцать три процента промысловых рабочих составляли армяне, 11 – азербайджанцы. Национальные особенности видны были только в артелях – русских и особенно азербайджано-персидских. Азербайджанцы использовали исключительно персов при добыче нефти из колодцев – работе примитивной и малооплачиваемой, чрезвычайно опасной для жизни и вредной для здоровья. Персы же всегда были первыми при увольнениях. Среди местного азербайджанского населения было много отпрысков былых ханских и бекских родов. При отчуждении нефтеносных земель именно им досталась львиная доля платы за эти земли. Они же взялись за «охрану» промыслов, которая заключалась в насилии и вымогательстве. Грабили всех, кто попадался под руку, включая братьев-азербайджанцев. Плата за «охрану» постепенно росла. От «охранников» страдали все, никакой особой антиармянской направленности на первых порах не было. Важно отметить, что в феврале конфликт не носил характера религиозного столкновения. Персы, которые составляли 20 процентов работающих, лезгины, казанские татары никакого участия в нем не принимали и относились к событиям безучастно.
Вот как описывает дальнейшие события газета «Нефтяное дело» от 1905 года: «Резня эта стала для рабочих совершенно неожиданной. В первые дни это казалось таким нелепо диким, что просто не верилось, что всё это происходит наяву».
Склад нефтяной продукции в Ташкенте
Больше всего поражала современников безмятежная позиция властей: «Отношение властей и войск было изумительным. Войска бездействовали и если принимали участие, то только для того, чтобы обезоружить армян и тут же на глазах у всех перепродать оружие татарам (так тогда называли азербайджанцев). Оружие, которое попадало в полицейские участки, также передавали мусульманам». Цитируемый источник никак не может быть охарактеризован как антиазербайджанский. Основную вину за трагические происшествия русские рабочие (отнюдь не революционеры) возлагают на местные власти. «События в Баку не были сразу же решительно и жестко пресечены, виновных никто не искал и не нашел. Это последнее обстоятельство, то есть что такое преступление сошло совершенно безнаказанным, послужило одной из главных причин более поздних, страшных, событий».
В феврале-марте 1905 года армяно-азербайджанские отношения обострились по всему Кавказу. Столкновения произошли в Нахичевани, Шуше, других городах. Но это были только первые признаки начинавшейся бури…
Двадцатого августа 1905 года в Баку начались массовые убийства, грабежи и поджоги, каких после присоединения к Российской империи Кавказ еще не видел. Летом среди неграмотных рабочих-персов, традиционно выполнявших в Баку самую тяжелую работу, неожиданно появились земляки с проповедями мусульманского фанатизма. Это были муллы-софты, заклинавшие, что «каждый неверный достоин смерти». Как они попали в Баку из Персии – неизвестно, но, когда начался погром, «рабочих-персов буквально гнали на грабежи. Их же гнали на поджоги. Они плакали, но шли и жгли». Восстановить сожженные скважины чаще всего было невозможно.
Добыча нефти в 1905 году упала на треть, объем буровых работ – до 35,7 тысячи сажен. В результате августовских событий цены на нефть выросли с 14,6 копейки за пуд в 1904 году до 36 копеек в сентябре 1905 года. Полная неопределенность перспектив нефтедобычи, рост цен на нефтяное топливо напугали потребителей. Начался массовый переход на каменный уголь.
Были потеряны и экспортные рынки. Экспорт нефтепродуктов из России упал с 119,2 миллиона пудов в 1904 году до 51,44 миллиона в 1905-м и до 47,96 миллиона в 1906 году. Восстановить утраченные позиции уже не удалось. Эти рынки тут же захватил Рокфеллер.
Главнейшим местом сбыта русского керосина до событий 1905 года была Англия, куда шло свыше половины всего европейского вывоза. Если в 1903 году русский и американский экспорт керосина в Англию был примерно одинаков, то в 1908 году соотношение было уже 6:1 в пользу США. Кто же спровоцировал бакинские беспорядки? В ходе дебатов в Государственной думе в 1913 году депутат H. Е. Марков говорил: «Эти систематические беспорядки, это сжигание нефтеносных вышек и оборудования бакинского района – всё это вызвано темными силами, которые дали громадные деньги на уничтожение или на долгую остановку русской нефтепромышленности. Эти темные силы, руководимые вовсе не социал-революционерами, а людьми, принадлежащими хотя и к не известной мне партии, но, во всяком случае, не социалистической, они именно и создали этот бакинский разгром. Факты говорят, что до революции 1905 года русская нефтепромышленность была сильнее и производительнее американской, и именно после 1905 года наступил обратный процесс».
Действительно, в 1905 году на США приходилось уже 61,6 процента мировой добычи нефти, на Россию – всего 28 процентов. Недобор нефти в 1906–1908 годах составил 70 миллионов пудов.
Бакинские события нельзя назвать совершенно спонтанными. Откуда, например, взялись персидские муллы, «подогревавшие» рабочих-персов? Тогда, в 1905 году, неграмотных персов выслали за пределы Российской империи, но так и не установили, кто же стоял за ними.
По данным газеты «Нефтяное дело», за последнюю декаду августа 1905 года в Бакинском районе сгорело 57 процентов всех производительных скважин, 61 процент бурившихся и углублявшихся. По самой скромной оценке, убытки превысили 40 миллионов рублей.
Могли ли разжигать мусульманский фанатизм определенные круги из политического руководства Великобритании, неоднократно применявшие на Кавказе подобную практику в XIX веке? В 1902 году Англия заключила с Японией союз, имевший открытую антироссийскую направленность, и в 1905 году отношения между Британской и Российской империями были весьма напряженными. Но, с другой стороны, доля собственности британских подданных на нефтепромыслах в Баку к 1905 году была довольно велика. Посол Великобритании в Петербурге Гардинг сам дважды обращался с нотами к российским властям, требуя оградить интересы британских нефтепромышленников. Несколько позже описываемых событий учеными были разработаны экономико-математические методы, позволяющие точно определить ту решающую отрасль в стране, удар по которой способен вызвать наибольшие потрясения всей экономики государства. Такой ключевой отраслью – «болевой точкой» – в России начала XX века была нефтяная отрасль. Это доказали и события последующих лет. Ведь беспорядки в Баку отнюдь не закончились в 1905 году.
Нефтяные скважины в Баку
Фотограф G. Durante, 1898 год
Бакинские события 1903–1905 годов в огромной степени повлияют на будущее России и всего мира. Для России они спровоцируют последующий «эффект домино», когда недостаток нефтяного топлива обернется острым «топливным голодом» в 1910–1914 годах. Пришедший на замену нефти уголь не сможет покрыть потребностей в топливе. В свою очередь, чрезвычайная загрузка железных дорог углем отодвинет на второй план такой важный груз, как хлеб. В результате в феврале 1917 года впервые за всю историю Санкт-Петербурга столица Российской империи окажется без хлеба и топлива.