Нефть не зря называют «черное золото». Как и благородный металл, она ведет себя загадочно и избирательно: одним не дается и разоряет, других благословляет на богатство…
Явление, носящее название «Нобели», не только служит своеобразным мостом между российским и европейским капиталом, между отечественной и мировой промышленностью, – оно соединяет две эпохи: научно-техническую революцию века XIX-го и прагматично-кровавую историю XX столетия. Очерк о Нобелях и их нефтяной империи – последний во второй части, которую мы назвали «Служение отечеству», – поможет читателю еще глубже осознать, как идеи, открытия и свершения, сделанные в XIX веке, созидали глобальное стратегическое мышление современной нам цивилизации.
Рассуждения о слабой и ни к чему без помощи Запада не способной России мы слышим постоянно – вполне понятно желание найти еще один аргумент к теории борьбы цивилизаций С. Хатингтона. Но куда девать примеры мощных национальных торгово-промышленных династий, которые вполне успешно противостояли вторжению мировых монополий?
Нерусская фамилия братьев Нобелей послужила идеологическому мифу о засилье зарубежного капитала в дореволюционной экономике России.
Демонизация участия «чужаков» в нашем хозяйстве была очень выгодна (как, впрочем, любая ксенофобия) и великолепно подтверждала тезис В. И. Ленина об исторической обреченности коренной российской буржуазии, о ее неспособности «ни к какому существенному, самостоятельному, творческому, решающему прогрессивному историческому действию».
Цифры говорят нам другое: по данным министерства финансов за 1898 год, иностранцы среди рабочих составляли всего 1,7 процента; мастера и техники – 8,5; директора, инженеры и служащие – 7,1; а лица, уплачивающие промысловый налог (предприниматели), – 4,5 процента. А теперь попробуем вникнуть в последнюю цифру, куда попадают и Нобели, и на этом примере разобраться, можно ли считать их капитал иностранным.
Примечательно, что слова Владимира Ленина с удовольствием цитирует американский историк и политический деятель Р. Пайпс (книги которого были запрещены при Советской власти). В работе «Россия при старом режиме» одну из глав он называет «Буржуазия, которой не было». Пайпс пишет: «Русский средний класс был не готов и не склонен к участию во второй фазе промышленного подъема России, заключавшейся в развитии сталелитейной, угольной, нефтехимической и электротехнической индустрии». Коммунист и американский кремленолог трогательно сплетаются в утверждении, что если бы не зарубежные инвесторы, то в России не было бы индустриализации.
Эммануил Эммануилович Нобель
Начнем с того, что Нобель-отец, Эммануил Эммануилович, преподаватель начертательной геометрии в Стокгольмском технологическом институте, приехал в Россию в 1837 году, не имея за душой ни кроны, но имея золотую голову на плечах. Голову, полную изобретений: он предлагал резиновые ранцы для солдат, которые могли бы служить и переправочными средствами; новую конструкцию скорострельного ружья; был первым изобретателем подводных мин. Думается, что если бы он считал Россию страной дикой, с неотесанным населением и мракобесным правительством, то вряд ли связывал бы с ней надежды на признание и реализацию своих технических проектов.
Нобель-старший не ошибся: прием он встретил самый благожелательный. Вместе с генералом К. И. Огаревым Эммануил Нобель построил механический завод, который выпускал продукцию самого широкого профиля – от машин и станков для Кронштадтских мастерских до металлических решеток для строившегося Казанского собора. С началом Крымской кампании в 1853 году Нобель произвел минное заграждение Кронштадта и Свеаборга. Возможно, эта грозная опасность удержала союзный флот от вторжения в акваторию Финского залива и бомбардировки Санкт-Петербурга.
Нобелевский механический завод участвовал в переоборудовании паровыми машинами российского военного флота. В сотрудничестве с крупнейшим промышленником Николаем Ивановичем Путиловым Нобель и его уже выросшие в России сыновья выполнили грандиозное дело по сооружению десятков военных судов. Однако политические веяния в правительстве переменились, заказы были переданы загранице. Путилов устоял, а дела Нобелей пошатнулись. Завод объявили несостоятельным. Разорившись, Эммануил Нобель вернулся в Швецию. Следующая страница истории этой замечательной династии принадлежит уже его сыновьям.
Взрыв подводной мины в присутствии Великого Князя Михаила Павловича в 1837 году
Мины испытали в присутствии великого князя Михаила Павловича. За идею и образцы правительство выплатило изобретателю 25 тысяч рублей золотом, а он обязался наладить в России их изготовление.
Можно было ожидать, что с Россией, где семью постиг финансовый крах, будут связаны самые горькие воспоминания. По-видимому, это было не так, потому что двое из трех братьев, Роберт и Людвиг, поехали в Санкт-Петербург. Альфред, знаменитый изобретатель динамита и прославившийся учреждением Нобелевской премии, остался дома с престарелым отцом.
Российская ветвь младших Нобелей поначалу связывала свои занятия, как и Нобель-старший, с военной отраслью. Им удалось восстановить отцовский завод, и под их маркой в годы русско-турецкой войны изготавливались бронебойные снаряды и скорострельные пушки. Много поработали они и в ружейном деле, получив от казны в качестве производственной базы Ижевский завод. Для ружейных прикладов в ту пору использовалась ореховая древесина, которую импортировали из-за границы. Знающие люди подсказали, что заросли нужного ореха вроде бы имеются на Кавказе.
Кавказский же орех оказался неподходящим, да и брат Людвиг сообщил, что в Ижевске разработан способ приготовления древесины для ружейных прикладов из обыкновенной березы.
В 1873 году, когда Роберт Нобель едет на Кавказ за нужной древесиной, в нефтяном деле разразился кризис. Цена на пуд нефти резко упала с 45-ти до 2–3 копеек. Столь катастрофическая картина могла только отпугнуть. Однако Роберт Нобель провидчески оценивает случившееся и понимает, что в этой панике высвобождается поле для внедрения крупного капитала.
Нефть в самом деле ведет себя загадочно и избирательно: одним не дается и разоряет, другим сама идет в руки и благословляет на богатство…
Роберт убедил брата Людвига вложиться в пионерное предприятие. За 25 тысяч рублей на окраине Баку был приобретен небольшой керосиновый завод, а в окрестностях – несколько нефтяных участков. В 1876 году с новым делом лично ознакомился Людвиг Нобель, который был лидером в братском партнерстве, и, поверив в начинание, понял, что успеха можно ожидать только при крупных размерах производства.
Людвиг Эммануилович Нобель
Людвиг увидел на промыслах неприглядную картину, поразившую создателя механизмов и машин. Нефть, например, перевозили от мест добычи к переработке вручную в огромных глиняных корчагах на арбах, а то и в кожаных бурдюках на ишаках. Черпали ее из колодцев тоже бурдюками. Никто не жаловался на тяжелый труд и не роптал, потому что это был единственный заработок неизбалованного туземного населения.
Главными предпринимателями в то время были три капиталиста: Мирзоев, Кокорев и Губонин. На их предприятиях уже применялась передовая для тех лет техника. Например, на заводе Кокорева, построенном по плану знаменитого германского химика Либиха, руководил производством его коллега Энглер. Братья Нобели побывали там и внимательно ознакомились с процессом получения светлого продукта из перегнанной нефти. И всё же увиденный технический опыт не мог удовлетворить их инженерные представления о том, как должно идти дело. Они пришли к выводу о коренных преобразованиях в организации процесса на всех этапах.
Эммануил Людвигович Нобель
Братья планировали заменить ручной труд при перевозке нефти с промыслов к заводам трубами и паровым насосом; наладить доставку готовой продукции по Каспийскому морю и Волге в наливных железных баржах, а по железной дороге – в вагонах-цистернах; отказаться от земляных ям для хранения нефтепродуктов и вкопать вместо них металлические резервуары. Для этого требовались очень большие, чтобы не сказать немереные, капиталы. А методики экономических подсчетов в нефтяной промышленности еще не были разработаны.
Ошибок отца, который разорился, оказавшись не в состоянии обслужить финансами широкий размах заводских работ, сыновья повторять не собирались. В 1878 году они владели несколькими нефтеносными участками, семью скважинами (из 301 общероссийской), нефтепроводом от промыслов к порту на Каспийском море, нефтеперегонным заводом и первым в мире металлическим танкером. Однако главным источником их прибылей продолжали оставаться Петербургский механический и Ижевский оружейный заводы. Лишь по окончании русско-турецкой войны Нобели получили возможность вложить нажитый огромный капитал в нефтяное дело и начали не только расширять, но и монополизировать нефтяной бизнес в своих интересах.
Официальный биограф пишет: «Было бы ошибочно предполагать, что Людвиг Эммануилович, приступая к нефтяному делу, предвидел размеры затрат, которые впоследствии пришлось произвести для достижения цели. Нет, их размер он точно не предусматривал…».
Рождение нефтяной империи братьев Нобелей ведет свой отсчет с 1879 года. Основной капитал учрежденного «Товарищества нефтяного производства „Братья Нобель“» («Братья Нобель» или даже «Бранобель») составил три миллиона рублей, из которых им принадлежало более половины. Финансовое участие принял и проживавший в Швеции брат Альфред. Так что можно обоснованно предполагать, что в уставном капитале Нобелевской премии заложены и русские деньги, полученные учредителем в качестве дивидендов от бакинских промыслов.
Через год все тяготы руководства легли на плечи Людвига. Брат Роберт, перенеся тяжелую болезнь, покинул Кавказ и уехал лечиться за границу. От дел он отошел окончательно и оставался в Товариществе лишь пайщиком.
К тому времени началось освобождение нашего внутреннего керосинового рынка от американского импорта. Казенные пошлины на ввоз керосина были переведены на золотое исчисление, и для российских производителей наступила в буквальном смысле золотая пора. Кроме того, на целых десять лет министерство финансов отменило и акцизный сбор на керосин, что резко увеличило прибыли российских нефтяников.
Скоро Товарищество «Братья Нобель» удостоилось высокого права ставить на свою продукцию российский герб. Этой наградой власть признавала, что сила государственного устройства укрепляется мощью крупной отечественной промышленной буржуазии.
Возникает вопрос: почему учредители замыслили свое предприятие именно как товарищество, а не как акционерное общество? Разница между двумя этими образованиями была немалая. Во-первых, в товариществе форма участия выражалась в личных паях, а в акционерном обществе – в обезличенных акциях. Во-вторых, значительно отличались и принципы регистрации: акционерные компании учреждались в строго разрешительном порядке; товарищества – в явочном, по их поводу достаточно было обратиться с заявленным «складочным» капиталом в местную администрацию и купеческую управу. Акционерной же компании требовался подробный устав с точным описанием ее будущей деятельности, который по прохождении экспертизы в бюрократических инстанциях утверждался – ни много ни мало – самим императором. Разумеется, на этом пути учредителям-акционерам хватало забот. И всё же не трудности регистрации отпугнули братьев Нобелей. Для них, заслуживших признание у правительства на оружейном поприще в годы русско-турецкой войны, вряд ли бы стал препятствием чиновничий аппарат.
Дело заключалось в другом. Товарищества, выраставшие на традициях семейного купеческого капитала и торгового дома, были укоренены в российскую почву, и их деятельность никак не сопрягалась с теми биржевыми спекуляциями, которые постепенно захватывали коммерческую Россию во второй половине XIX века. Думается, что Роберту и Людвигу Нобелям, стремившимся войти в деловую национальную элиту, было небезразлично мнение коллег по «цеху» – российского купечества. Они знали, как важна в российском предпринимательстве репутация, для которой имел значение не столько размер богатства, сколько способ его приобретения. Да и сама мысль о «дутых» деньгах, накручиваемых биржевыми спекуляциями, претила созидательной натуре Людвига, возглавлявшего предприятие.
Показателен спор Людвига с братом Альфредом, который наживал огромный капитал на биржевой игре вокруг своих «динамитных» акций. «Главный объект критики в том, – выговаривал Альфред Людвигу, – что ты сначала что-то организуешь, а потом оглядываешься по сторонам в поисках средств. Обратись к фондовому рынку». Людвиг резко парировал советом «бросить спекуляцию, потому что это дурное занятие, и оставить его тем, кто не способен к более полезной работе». Но всё же Людвиг именно благодаря помощи Альфреда получает заем от банка «Лионский кредит». Зарубежные авторы отмечают это как важный прецедент – первый случай, когда кредит выдавался под обеспечение еще не добытой нефти: Людвиг нефть добыл и деньги вернул аккуратно.
Он славился точностью и аккуратностью во всем – и в делах, и в суждениях. Вот, например, четко сформулированный экономический постулат: «Капитал в промышленном деле – это высшее знание, наилучшая организация, усовершенствованные орудия обработки и постоянный прогресс; без этих условий капитал немыслим, потому что деньги, неразумно затраченные, быстро поглощаются промышленностью – этим несравненным уравнителем состояний».
Акции российских акционерных обществ
Первоначальный вид керосинового завода в Баку, приобретенного Р. Э. Нобелем (1875 год)
Вид керосиноперегонного завода Товарищества «Братья Нобель» в конце 1880-х годов
Транспортировка бочек с нефтью к заводу Товарищества «Братья Нобель» в 1879-х годах до устройства нефтепроводов
Стоит добавить еще один принцип, который Людвиг Нобель, особо не декларируя, практиковал постоянно: стремление связывать интересы участвующих в работе лиц с судьбой самого предприятия, ставить вознаграждение за труд в зависимость от успехов дела. Создаваемая таким образом корпоративная солидарность между хозяином и работниками была в ту пору нечастым явлением.
Через год после первой поездки в Баку, в 1877-м, Людвиг Нобель сделал в Русском Императорском техническом обществе, в котором состоял со дня его основания, доклад, озаглавленный «Взгляд на бакинскую нефтяную промышленность и ее будущность». Заглянув на годы вперед, он с удивительной точностью расписал программу производственной деятельности Товарищества вплоть до таких деталей, как пункты установки резервуаров нефтехранилищ, способы водной перевозки и размеры железнодорожных цистерн. Чудес не происходило, и Людвиг Нобель волшебником не был. Он на основании технически грамотных расчетов знал, что ему нужно, и неустанно продвигался в этом направлении, невзирая на сбои и ошибки. Главным было дважды не спотыкаться на том же месте и сразу делать правильные выводы.
Тип «европейского спекулянта» и «биржевого игрока», проницательно подмеченный Ф. М. Достоевским в «Дневнике писателя» за 1876 год, встречен был в России с неприязнью. Противоречивые настроения этого времени писатель вывел в романе «Подросток»: главный герой строит свои планы разбогатеть на перепродаже акций, противопоставляя пусть даже и мелкий, но постоянный процент спекулятивного поклевывания крупным кушам «всех этих наших Кокоревых, Поляковых, Губониных».
Э. Л. Нобель среди рабочих в Баку
Вокруг работали на ощупь, по прикидкам: нефть, мол, в земле, ее не видно, копнем там, копнем здесь – глядишь, потечет. Братья Нобели выписали мастеров из Галиции и заокеанской Пенсильвании, где бурение с успехом практиковалось уже не один год. Но почему не только из карпатской Галиции, что ближе и подешевле, но также из Америки, откуда много дороже? Дело в том, что способы были разные и неизвестно, какой пригодится на бакинских землях: пенсильванское канатное бурение или галицийское – водяным, свободно падающим буром. Оказалось, что ни то, ни другое. Нефти ни капли, потрачено 400 тысяч рублей, вокруг злорадный смех мирзоевых и манташевых. В результате родился штанговый способ, сочетавший заграничные технологии и местные инженерные разработки. Соседский смех поутих, сменившись на приглядывание – что там у Нобелей новенького?
А новенького было немало. Товарищество всегда шло впереди других промышленников, беря на себя инициативу риска и оставляя последователям уже испытанные, проверенные на практике опыты. Впервые были применены на буровых работах паровые машины, а уже наследниками Людвига – и электрическая энергия. Такой подход к производству был, разумеется, дорогостоящим, но траты оправдывались, поскольку усовершенствования в конечном счете снижали себестоимость продукции и помогали опережать конкурентов.
Впереди оказалось Товарищество и в устройстве на промыслах железных нефтехранилищ. Здесь привыкли к деревянным чанам или земляным амбарам, в лучшем случае выложенным кирпичом или камнем. Нефть испарялась или просачивалась в землю, и потери были велики. Неудивительно, что Нобели первыми подумали о металле – сказался их опыт в машиностроительной деятельности. В надземных резервуарах цилиндрической формы, в принципе не изменившихся и до сих пор, запасы нефти помимо надежного хранения могли и наилучшим образом учитываться, что позволяло соотносить объемы добычи и переработки, а также рационально маневрировать в условиях колебания цен на сырье и на продукт. Прописные истины сегодня, в то время они были непривычными нововведениями.
Перевозка резервуара в Уфе. 1901 г.
Допотопными выглядели и способы доставки нефти от месторождений до перерабатывающих заводов. Добывалась она в 15–16 верстах, на протяжении которых по песчаной местности нескончаемым потоком текли вереницы арб с двадцатипудовыми бочками. Перевозка одного пуда стоила 10 копеек, что было в 10 раз дороже самого материала. По выходе керосина только часть перевозки в цене пуда составляла 27 копеек. Плюс форс-мажорные обстоятельства в виде непогоды, которая налетала в прикаспийской полосе свирепыми штормами и прекращала движение караванов, и угроз стачек аробщиков, которые при малейшей возможности хватали промышленников за горло и требовали прибавки.
Еще в 1877 году в упомянутом докладе «Взгляд на бакинскую нефтяную промышленность» Людвиг Нобель предвидел интерес, обращенный к американской трубопроводной практике. Позже он предложил крупным промышленникам объединиться в строительстве нефтепровода, который, как он рассчитал, должен был обойтись всего в 150 тысяч рублей, – если разложить на всех, то вполне подъемно. Как водится, рутинный жернов своротить трудно. В конце концов Нобели потратились на трубопровод в одиночку и, уже через год окупив затраты, остались в выгоде.
Кто-то сказал, что американская нефть пожиже бакинской и потому наша не потечет. «Так ведь насосы погонят!» – «Ах, насосами? Другое дело. Но тогда, может, железную дорогу построить?..» – «Дороже будет!» – «Знаем, что дороже. Дешевле канал прорыть, и пускай татары лопатами по нему нефть гонят». А тут еще пустили слух, что Нобели хотят прибрать нефтепровод к рукам и прихватить компаньонов почище аробщиков.
Вид складов в Самаре во время половодья
Постепенно отрабатывалась методика расчетов, и порой она приводила к неожиданным решениям. Когда затянулось строительство железной дороги в Батум, Людвиг решил, не дожидаясь его окончания, проложить керосинопровод через Сурамский перевал. Не столь страшны были погонные 62 версты, сколько перепад высот. Выручили четыре тонны «семейного» динамита, присланного Альфредом. Если динамит ускорил на три года строительство Сен-Готардского тоннеля в Альпах, то почему бы ему не потрудиться и на Кавказе?! Позже, когда железную дорогу достроили, трубы керосинопровода разобрали и перебросили на промыслы. Что тоже, кстати, было заложено в первоначальных расчетах. Но этот успех Людвиг Нобель, к прискорбию, уже не увидел. Годом ранее, в июле 1888-го, он неожиданно скончался в Канне в возрасте 57 лет. Казалось, что этот энергичный и талантливый человек будет жить долго, но судьба распорядилась иначе…
В память Людвига Эммануиловича Нобеля Товарищество и Русское техническое общество учредили премию и медаль, присуждаемые раз в три года за научные или инженерные достижения в металлургии и нефтепромышленности.
Хотелось бы рассказать историю, состоящую из фактов и преданий. Факты в том, что несколько французских газет, перепутав братьев, поместили сенсационные некрологи на Альфреда. И в них не удержались от упреков в адрес создателя смертоносного динамита. Всё это довелось прочитать Альфреду, пережившему брата на 12 лет. Дальше начинается предание. Говорят, что прочитанное так морально подействовало на него, что он изменил завещание, распорядившись образовать из огромного 50-миллионного состояния фонд премии своего имени. Присуждаться она должна была по пяти номинациям, в том числе и за выдающиеся деяния в пользу мира и человечности.
Разумеется, братья Нобели не ставили себе цели устройства на земле рая и царства всеобщей справедливости. Они были предпринимателями, хозяевами и использовали наемный труд. Однако Людвиг Эммануилович в понятном стремлении наращивать прибыль путем коммерческих маневров через организацию производства и техническую модернизацию придавал большое значение и такой составляющей, как решение рабочих вопросов. Основная его политика заключалась в том, что капитал имеет перед физическим трудом социальный долг, а хозяин наделен не только правами, но и обязанностями. В описываемые времена, семидесятые-восьмидесятые годы XIX века, такой взгляд постепенно получал в России широкую общественную поддержку.
Главное, считал Нобель, состоит в формировании надежного фонда постоянных рабочих, а средство для достижения этого – честная оценка труда и исправный, день в день, платеж. А вокруг зачастую платили только на Рождество и на Пасху, а иногда и вообще раз в год, принуждая работников «продовольствоваться» по заборной книжке в фабричной лавке, устроенной хозяином. И называлось это не зарплата, а «жалованье».
Примерно такую картину Нобели застали на Ижевских заводах, получив их в управление от казны. Более того, они столкнулись с так называемой системой «аккорда», когда между казенным хозяином и работником выстраивалась целая цепь посредников – подрядчиков, комиссионеров, артельщиков. Людвиг Эммануилович сразу же уничтожил эту паразитирующую команду: одних уволил, других, потолковее, перевел в мастера на оклад. Работники сразу почувствовали перемену, потому что стали получать больше.
Вид домов и завода Э. Л. Нобеля в Санкт-Петербурге
Дома для рабочих Товарищества «Братья Нобель»
«Однажды, остановившись против церкви в праздничный день, – рассказывал Людвиг Эммануилович, – я имел удовольствие видеть, что босоножек нет, а жены с дочерьми рабочего люда обуты в сапожках, нередко щеголеватых, с зонтиками и другими признаками материального довольства». И заключил свой рассказ мудрыми словами: «Заводом вырабатываются не только технические приемы, но и предания».
Даже в самые тяжкие для российской экономики времена Нобели старались всеми силами смягчить ухудшение участи своих рабочих и по возможности сохранять кадровый состав предприятий. В начале 1880-х годов в отечественной промышленности начался затяжной кризис. К тому же год за годом пошли неурожаи, а всего за десять лет случилось семь недородов. Всё это вместе вызвало сокращение товарооборота как во внутренней, так и во внешней торговле. Многие фабрики ввиду уменьшения спроса на изделия должны были урезать производство, а следовательно, и число рабочих. В Петербурге огромный завод Берда оставил только четвертую часть рабочих, Александровский и Сампсониевский – значительно меньше половины. Удар пришелся и по механическому заводу Нобелей, но им удалось удержать более двух третей рабочего состава. Сманеврировать капиталом помогло то обстоятельство, что кризис не сильно затронул нефтяную промышленность, и там даже наблюдался 20-процентный рост. Избыточные изделия механического завода, не нашедшие спроса на рынке, Нобели отправляли на склад и реализовали по прошествии времени, когда положение дел выправилось. Какими-то иными соображениями, кроме заботы об участи своих рабочих, этот переброс капитала из одной отрасли в другую объяснить затруднительно.
Комиссией рассматривались вопросы сокращения продолжительности рабочего дня, своевременной выплаты заработной платы, повышения расценок, штрафных систем, использования детского и женского труда и т. д. Решение этих проблем многократно пересматривалось, затягивалось, комиссии то распускались, то собирались в ином составе. Менялись министры – консервативные и либеральные; промышленники не могли прийти к единому мнению, потому что различались интересы регионов и отраслей. Время от времени города сотрясали стачки и забастовки, которыми пользовались социалисты, внушавшие рабочим идеи классовой борьбы.
Кризис 1880–1890-х годов активизировал рабочий вопрос. Над законодательством, регулирующим взаимоотношения капитала и наемного труда, работали правительственные комиссии с привлечением видных предпринимателей. Участвовал в этих обсуждениях и Людвиг Эммануилович Нобель. Нобель на своих предприятиях не дожидался законодательных предписаний. Решать рабочие вопросы трезво, по справедливости и гуманно он завещал и своему преемнику – сыну Эммануилу, который достойно продолжил руководство предприятиями после кончины отца в 1888 году. Тот передал ему в наследство и 10-часовой рабочий день, когда повсеместно были приняты смены по 12 и 14 часов, и договоренность с рабочими о 66 праздничных днях в году, к тому же оплачиваемых, что тогда было большой редкостью.
Нобели поступали так не в погоне за популярностью, они не заискивали перед рабочими и не подлаживались к ним – и уж тем более, будучи расчетливыми хозяевами, не впадали в абстрактный альтруизм. Они хорошо считали и далеко заглядывали. Строя свою политику работы с персоналом на разумных основаниях, обходя конфликты, в конечном счете Нобели оказывались в выигрыше. Когда в мае 1896 года петербургские предприятия охватила стачка, затеянная сначала текстильщиками, которым не оплатили праздничные дни по случаю коронации Николая II, забастовочная волна миновала нобелевцев по очень простой причине – им это оплатили. А до «пролетарской солидарности» их, несмотря на все усилия, распропагандировать не смогли.
Бюст Л. Э. Нобеля
Рекламный плакат продуции Товарищества «Братья Нобель»
Сокращение рабочей смены Людвиг Нобель обосновал рассуждениями, которые суммарно выглядят примерно так: масса времени пропадает зря из-за переутомления работников. Рабочие будут невольно изыскивать всякие способы, чтобы передохнуть. Если же уменьшить смену, а еще и поднять немного расценки, они привыкнут аккуратнее обращаться со своим временем, вследствие чего меньше будет порчи материала, машин, станков. И, конечно же, меньше станет несчастных случаев. Всё это непременно скажется на подъеме производства. Были у Нобелей и штрафы. Только брали их не с допустивших ошибку рабочих, а с мастеров и другого среднего персонала – за недогляд: больше, мол, получаете, так и несите ответственность. Причем штрафы шли не в прибыль, а в социальные фонды, то есть возвращались работникам в виде разных полезных благ.
В последнее десятилетие века в стихию рабочих недовольств всё глубже стали проникать бунтарские идеи. Это хорошо понимали в промышленных кругах, хуже – в правительственных, подчас проявлявших преступную близорукость. Промышленники обратились к западной теории и практике сопартнерства, когда наемные работники привлекаются к участию в прибылях капиталистических предприятий.
Было ясно, что не мыслившее стратегически правительство эту меру не поддержит. Идея благополучно заглохла, уступив место зубатовскому «полицейскому социализму». Заглохла, но не везде. Она замечательно процветала и развивалась там, где вошла в жизнь еще раньше – без деклараций и государственного регулирования. На предприятиях Товарищества «Братья Нобель».
Опыт сопартнерства внимательно изучал министр внутренних дел Д. С. Сипягин; ревностными сторонниками осуществления этого принципа на русской почве были министры финансов H. X. Бунге и С. Ю. Витте, видевшие в нем заслон против социалистических учений. Однако насаждение сопартнерства русская бюрократия, как всегда, мыслила внеэкономическими методами, путем правительственного вмешательства.
Еще в 1877 году, разрабатывая проект Товарищества, Людвиг Эммануилович предлагал 50 процентов чистой прибыли в течение десяти лет раздавать служащим и работникам. В принятом уставе, который действовал все годы существования Товарищества, в пользу служащих поступали 40 процентов чистого дохода, сверх 8 процентов на капитал (§ 56). Каждый из работников сделался заинтересованным в успехе предприятия. Была учреждена сберегательная касса взаимопомощи, куда значительные суммы вносило и Товарищество. Касса выполняла роль также страхового и пенсионного фонда. По инвалидности, полученной в случае несчастья, нередко назначалась и пожизненная пенсия.
Много внимания Товарищество уделяло устройству быта своих работников. В Баку для старших служащих, инженерного и технического персонала был выстроен поселок из нескольких десятков прекрасных домов, получивший название Villa Petrolea. Вокруг поселка был разбит настоящий парк, который выглядел живописным оазисом в этой песчаной местности. Землю для растений привозили за несколько сот верст, а воду для поливки доставляли пароходами с Волги. Обустройство поселка обошлось Товариществу в 250 тысяч рублей.
Рядовым семейным рабочим промыслов предоставлялись квартиры, состоящие из одной большой комнаты и кухни. Холостых поселяли в казармы с просторными общими спальнями и кухнями, где рабочие-мусульмане могли готовить себе пищу – отдельно сунниты от шиитов. Школы, бани, больницы, столовые, различные профессиональные курсы для обучения персонала – создание и организацию всего этого Товарищество считало своей святой обязанностью. Детям служащих, желавшим получить высшее образование, правление выделяло приличные стипендии.
По всей России были расположены предприятия Товарищества. И везде конкретная забота о работниках реализовывалась без шума и огласки – как естественный порядок вещей.
Важной особенностью становления нефтяной промышленности России, как, впрочем, и иных добывающих стран, было то, что способность промышленника обеспечить рост своего дела подвергалась жестокому испытанию. И в этом смысле нефтяная отрасль послужила своеобразной школой крупного бизнеса в российской экономике. Потом уже стали появляться тресты и картели в каменноугольной, сталелитейной, машиностроительной и других индустриальных отраслях. Промышленник, не выдержавший этого безжалостного испытания, либо попадал в аутсайдеры и оказывался в тенетах более удачливого конкурента, либо разорялся и исчезал с деловой арены.
Хотим отметить еще одно качество, присущее и главе фирмы, и его наследнику Эммануилу Людвиговичу, – кратчайшее расстояние между словом и делом. Действовало неукоснительное правило: проект обязан быть немедленно воплощен на практике. Рынок можно захватить лишь на опережении соперников. Товариществу «Братья Нобель» этой хватки было не занимать.
Теплоход «Эммануил Нобель» (300 000 пудов емкости) на рейде в Каспийском море, перекачка нефтяного продукта в рейдовые баржи
Железная баржа Товарищества «Братья Нобель» емкостью 500 000 пудов под буксиром теплохода. 1900 г.
Рекламный плакат продуции товарищества «Братья Нобель»
Выше мы упоминали о докладе Людвига Нобеля в Русском Императорском техническом обществе («Взгляд на бакинскую нефтяную промышленность и ее будущность», 1877). «Инженерными картинками» это казалось только на первый взгляд. На самом деле в его программе удивительно точно (и провидчески) были перечислены технические средства овладения рыночным пространством.
К тому времени, когда был сделан доклад, водная перевозка осуществлялась на парусных судах и в деревянных бочках. К слову, это же практиковали изобретательные американцы, «продвинувшись» только в том, что вместо бочек применяли квадратные жестянки. О наливной перевозке пароходами такого огнеопасного продукта, как керосин, боялись и думать. Поэтому когда Нобели обратились к крупному пароходному обществу «Кавказ и Меркурий» со своим предложением, снабженным коммерческими расчетами и техническими разработками, то им категорически отказали. Не нашли они понимания и у других судовладельцев. И немедленно, в том же 1877 году, Нобели строят на шведской верфи по своим чертежам первый танкер наливом в 240 тонн керосина и ходом в 10 узлов.
Наверное, братьям не хотелось дробить свои силы и средства на множество разнородных предприятий, но что делать, если окружающая рутина не принимала новаторских темпов? Нобели прозорливо увидели в наливной перевозке могучее оружие не только в борьбе за внутренние рынки, но и – далеко глядели – в борьбе с американцами, с могучей и агрессивной Standard Oil, захватившей европейский рынок.
Первый в мире наливной морской пароход «Зороастр», принадлежавший Товариществу «Братья Нобель»
Пожар на промыслах, нефтяной фонтан в огне
Танкер назвали «Зороастр» – в честь легендарного основоположника религии огнепоклонников. Была остроумно продумана система безопасной и надежной изоляции керосиновых танков от машинного отделения. Скоро выстроилась целая танкерная флотилия, на которую Товарищество потратило около 4 миллионов рублей. Пароходы получали имена основателей религий и двигателей человеческой мысли: «Будда», «Магомет», «Моисей», «Спиноза», «Дарвин», «Линней» и др. При следовании из Баку в Петербург, на Балтику и обратно судам приходилось буквально протискиваться через маломерные шлюзы старинной Мариинской системы. От решительных Нобелей, просчитывающих прибыли надолго вперед, можно было ожидать и перестройки Мариинки. Но они поступили мудрее и «инженернее»: придумали, как временно «укоротить» пароход за счет выема среднего танка и буксировать его отдельно, а потом ставить на место. Причем для этой операции не требовался док.
Разумеется, как и во всяком новом деле, не всё шло гладко. В Царицыне при перекачке керосина сгорела деревянная пристань. Ее заменили железным круглым дебаркадером – «поповкой». Через год взорвалась баржа «Елизавета». Выяснилось, что машинист насоса, проработав над выкачкой с раннего утра до позднего вечера, полез внутрь посмотреть, достает ли труба до керосина. В трюме было темно, и он попросил водолива дать ему свечку. Эта свечка стала похоронной для них двоих и еще нескольких человек, оказавшихся на палубе. Взрывами и пожарами на нефтепромыслах никого не удивить. Вопрос состоял в том, как быстро и толково распорядиться, чтобы избежать ошибок в дальнейшем. Но и не только: в Товариществе утвердилась инженерная методика, которая обязывала не просто предупредить повторение ошибки в дальнейшем, а модернизировать данный технический узел или операцию. Иначе говоря, авария назавтра оказывалась не во вчерашнем, а позапозавчерашнем дне.
Бумажные инструкции далеко не всегда как следует отпечатывались в мозгах. И Товарищество строго предписало: провести наглядный опыт по всем предприятиям перед всем персоналом. В бочку наливали немного керосина, а потом на шесте подносили зажженный фитиль…
Золотая медаль в память 50-летия Э. Л. Нобеля от служащих Товарищества «Братья Нобель»
Принцип опережения был господствующим во всей деятельности Товарищества. Первый в мире наливной флот позволил нобелевским нефтепродуктам выйти на зарубежный рынок. Первые в России железнодорожные цистерны Товарищества, против эксплуатации которых поначалу выступила железнодорожная администрация, позволили распределять нефтепродукты пропорционально потребностям различных местностей страны, то есть захватывать и монополизировать внутренний рынок. И опять-таки противостоять экспансии Standard Oil, нацелившейся на Южный и Западный районы России. Карта нефтяных складов Товарищества впечатляет и сегодня. Практически везде, куда достигали железные дороги и судоходные магистрали, в крупных и средних городах, на станциях и речных пристанях были устроены нефтебазы «Бранобеля», владевшего полутораста предприятиями по сбыту. География сбыта простиралась от западных губерний до Дальнего Востока. Разумеется, при покупке земельных участков приходилось не только бороться с препятствиями, которые чинила местная администрация, боявшаяся огнеопасных складов, но и преодолевать немало трудностей в оборудовании безлюдных мест дорогами и их благоустройстве.
Один из современных экономических публицистов с иронией писал: «Присутствие промышленной нефти в Ухте для Нобеля нежелательно, его геологи ее там не найдут».
В начале XX века «Бранобель» ориентировал свою деятельность не столько на увеличение объемов добычи, сколько на переработку и расширение сбыта. Поиски новых месторождений Товарищество практически не вело. Но нефтяную сеть, опутавшую Россию, нужно было наполнять немалым количеством продукта. Для этого Товарищество просто-напросто скупало нефть у других нефтепромышленников. Причем за ценой не стояло, лишь бы продавали ему, а, скажем, не наползающему дракону Standard Oil. В 1900 году при себестоимости пуда нефти на своих промыслах 4,5 копейки у посторонних покупали по 11 копеек. В следующем году при своих 5,3 копейки другим платили по 9 копеек. И всё равно было выгодно. Товарищество «Братья Нобель» раньше, чем другие, поняло, что наступает эпоха не копеечных арифметических исчислений, пусть даже и множащихся на рубли и миллионы, а глобального стратегического мышления.
Потребность в нефтепродуктах росла сама по себе, однако «Бранобелю» такие темпы казались и недостаточными, и вялыми. Товарищество стремилось стимулировать рост потребности. Способ был привычный, инженерный. Изобретая различные приспособления, Товарищество расширяло внедрение нефти в индустриальное хозяйство. Худо-бедно нефтью начинали топить, наливая ее ковшом под котел. Удобств уже было немало: ровное горение, отсутствие шлака и золы. В 1882 году посетителям Всероссийской промышленной выставки в Москве был представлен для обозрения котел, отапливаемый нобелевским «пульверизатором» – форсункой. Это стало подлинным переворотом – и в отопительном хозяйстве, и в судоходстве, и на железных дорогах. На форсунки, разбрызгивающие нефть струей пара под давлением, «Бранобель» прежде всего перевел свой наливной флот.
Первый в мире четырехтактный реверсивный двигатель Дизеля мощностю в 120 л. с.
В этой книге мы уже много раз говорили о том, что российский топливно-энергетический баланс всё больше склонялся к нефти, сокращая роль каменного угля. Причины для этого были довольно объективные и связанные прежде всего со сравнительно высокой теплотворностью нефти и выгодностью ее как дальнепривозного топлива.
В собственном хозяйстве, конечно, проще. А вот как на государственных железных дорогах обходить бюрократическую рутину? Для этого применяли простые средства – давали взятки.
Справедливости ради надо отметить, что с переводом паровозной тяги на нефтяное топливо все перечисленные выше выгоды быстро показали себя. Едва ли не на каждой из Всероссийских промышленных выставок Нобели демонстрировали изобретения, основанные на применении нефти в той или иной отрасли. Это были печи железо-, чугуно- и медеплавильные, хлебопекарные и домашнего отопления. Это был и двигатель Дизеля, впервые в России построенный на механическом заводе Товарищества «Братья Нобель».
Ни в одной стране мира нефть не играла столь значительной роли в топливоснабжении, как в России. Нефтяная империя Нобелей здесь – на первом и решающем месте. Стратегия Товарищества была успешной от первого и до последнего дня, наступившего в 1917 году.
Один из землевладельцев Центрального района, на чьей территории были шахты подмосковного угольного бассейна, князь Д. Оболенский, пишет в частном письме в 1912 году: «Ведь топили же Курская, Рязанская, Вяземская и другие железные дороги недорогим Вашим и моим каменным углем – почему это стало невозможно? Да потому что гг. Нобель и К° такие раздают взятки, что никто в этом отношении конкурировать не может».