Пётр «не замечал» такой уклончивости. Решение у него было готово, он высказал его в форме личного приказа. Потом обернулся к Змаевичу:

– А тебе, Матвей Христофорович, честь особая: пойдёшь первым. Твои скампавеи сейчас – лучшие во всём галерном флоте. В арьергарде группы с тобой Волков пойдёт – тоже зело хорош. По тому, как вы пройдёте, будет равняться вторая половина вашего отряда.

Капитан-командор Змаевич прекрасно понимал, что такое задание – смертельно опасно. Прорваться мимо шведской эскадры за Гангутский мыс? Утреннее безветрие хотя и сковывало действия шведских кораблей, но и галерному флоту тоже доставляло немало трудностей. Нужно было пройти на вёслах около десяти миль на предельно возможной скорости, проскользнуть по линии досягаемости и уйти туда, вслед за контр-адмиралом Эреншельдом, туда, где снова начинались шхеры – тысячи заливчиков, островков и подводных камней. Вот там-то скампавеи окажутся хозяйками положения…

Змаевич выслушал приказ с лицом невозмутимым, только чёрные широкие брови принахмурились. Пётр знал Матвея уже почти два года, с той поры, как русский посол в Стамбуле граф Пётр Андреевич Толстой освободился из плена. С 1710 года в течение двух лет до заключения мирного договора России с Портой делил посол своё бытие в Семибашенном замке со Змаевичем, уже давно работавшим на русскую разведку. Именно тогда граф сумел оценить опыт и способности бравого выходца из Далмации, немало повидавшего в Средиземноморье и прослужившего, кстати, довольно долго в венецианском галерном флоте. Именно поэтому Толстой и направил Змаевича, к тому времени уже изрядно овладевшего русским языком, в Чехию, с рекомендацией к царю, лечившемуся тогда в Карловых Варах.

Пётр лично учинил Змаевичу экзамен по разным флотским дисциплинам. Он засыпал его вопросами, неизменно получая чёткие и правильные ответы. И только убедившись в уверенных знаниях, присвоил ему звание капитана первого ранга и назначил под начало графа Боциса, справедливо полагая, что общее венецианское прошлое поможет им найти общий язык в работе. Так оно и произошло. Очень скоро Змаевич стал незаменим во всех операциях, где участвовал Боцис, проявил немалую отвагу, научил солдат и матросов дружно действовать в бою, команды у него становились единым организмом, будто сросшимся с галерой ли, со скампавеей ли…

Пётр ещё раз взглянул на изготовившиеся скампавеи, на Змаевича и Волкова. Вздохнул:

– Ну, с Богом!

Змаевич – эхом:

– С нашим единым Богом!

Разбежались капитаны по своим судам, послышались короткие команды, скампавеи ощетинились вёслами, которые замерли над водой на несколько мгновений. И вот пронеслось над замершим недвижно морем вначале протяжное, а затем обрывающееся резко:

– Вёс-ла-а-а!.. На воду!

Дружно качнулись гребцы, и понеслась скампавея Змаевича, а за ней, в кильватер, пошли все остальные, быстро удаляясь от берега на зюйд-вест, туда, где в нескольких милях стояла смутно видная простым глазом шведская эскадра…

…Было уже более девяти утра, когда адмиралу Ваттрангу доложили, что в направлении, где расположился в бухте Тверминне противник, наблюдается какое-то движение. Адмирал немедленно поднялся на мостик, ему подали трубу. Нашёл. Прямо на заштилевшую шведскую эскадру шла на вёслах русская скампавея. Ещё пара кабельтовых, – и она окажется в пределах досягаемости орудийного выстрела. Ваттранг повернулся к помощнику:

– Пушки держать в готовности. Неизвестно, что эти русские выкинут. Наверно, предложат какие-нибудь переговоры… Поняли, что Лилье вот-вот будет атаковать их в бухте, попросят дать возможность уйти. Посмотрим, посмотрим…

Он снова глянул в трубу и увидел, наконец, то, чего совсем не хотел бы видеть: за передовой скампавеей шли другие! Сколько их было всего, сказать было трудно: кильватерная колонна шла прямо на наблюдателей, в центр построения шведской флотилии. Хорошо знающий возможности шхерного флота, Ваттранг не стал долго ждать, и когда русские приблизились на достаточное расстояние, велел открыть огонь. Он не дождался совсем немного, и после первого же залпа корил себя: нужно было подпустить русских ближе, чтобы разметать обломки русской авантюры по всему морю. А сейчас цепь всплесков от недолётов сразу указала русским, что ближе они не пройдут. Вон, они уже поворачивают, чтобы вернуться ни с чем. Сколько их? Двадцать? Что за глупость, – посылать горстку скампавей на бессмысленную попытку атаковать королевский флот!

Адмирал Густав Ваттранг не допускал и мысли о том, что могут быть у русских какие-то другие цели. Он наблюдал, как колонна круто свернула влево, к правому флангу шведской эскадры, находясь вне пределов досягаемости. Ах, если бы хоть небольшой ветерок! Тогда б от этих нахалов не осталось ничего… Но что это? Они не собираются возвращаться, а продолжают движение вдоль фронта шведских кораблей и уже почти достигли фланга… Ещё немного и… Да они же обойдут нас! И уйдут туда, куда им заблагорассудится, скорей всего – в шхеры, где они будут чувствовать себя уверенней.

Ваттранг приказал немедленно спустить шлюпки на воду и тянуть корабли на канатах на сближение с русским отрядом. Но поздно, увы, уже совсем поздно! Русские скампавеи на невероятной гребной скорости уходили всё дальше и дальше…

…Когда подходили к шведской эскадре, командор Змаевич стоял на шпироне, носовом помосте, рядом с орудиями. Его уловка удалась: направленная на флагманский корабль колонна была плохо различима. Теперь должна была сработать другая. Он приказал передать всем идущим за ним скампавеям условный сигнал. Ещё перед выходом договорились использовать для гребли не только постоянных гребцов, но и всех десантников. Именно для этого Змаевич перед походом проводил занятия, чтобы каждый из них мог в нужную минуту полноценно заменить, например, погибшего матроса. Морская пехота, по его мнению, должна была уметь делать всё, что могут моряки. Конечно, делали они это хуже, чем настоящие гребцы, но зато Змаевич и все скампавеи отряда получили возможность в наименее опасной части похода использовать другие силы, дав возможность отдыхать лучшим. Но вот настал момент самый необходимый. Прямо на ходу сменились люди на вёслах, на банках заняли свои привычные места настоящие мастера своего дела с задубевшими ладонями и железными руками. И – понеслись, понеслись с крутым поворотом вокруг шведского фланга!

Змаевич продолжал стоять за шпироном, на своём постоянном месте, наблюдая за манёвром. Шведы продолжали попытки достать скампавеи из орудий, корабли заволокло пороховым дымом, но пустые всплески недолётов точно указывали капитан-командору, что всё сделано правильно, отряд вне опасности, нужно только быстрей уйти подальше от случайностей. Он обернулся и посмотрел на колонну. Как же красиво они шли! Полетели, дьяволы! Свежие гребцы удвоили темп, и скампавеи неслись чуть ли не над водой, какими-то неведомыми птицами полетели остроклювыми, ровно взмахивая вёслами-крыльями… Нет, почему «какими-то», почему «неведомыми»? Змаевич вспомнил давние времена, южное тёплое море, вечерние сумерки и стаи бакланов, летящих над самой водой один за другим, цепочкой, повторяя все движения ведущего, точно так же, как летит сейчас весь его отряд… Да и сами скампавеи, как те же бакланы – стремительные, с длинной шеей и вытянутым вперёд клювом. Уж не их ли брали средиземноморские умельцы в образец, когда строили свои небольшие суда?

…Спины сгибаются быстро, быстро идут скампавеи, быстро удаляется шведский флот…

Когда наблюдавшие за броском Змаевича шаутбенахт Пётр Михайлов и генерал-адмирал Фёдор Апраксин увидели, что передовой отряд направился прямо в центр строя шведских кораблей, Фёдор Матвеевич крякнул озадаченно:

– Эх, что же он делает-то? Попадёт под обстрел!

Пётр Алексеевич, не отрываясь от трубы, ответил:

– Обманывает, господин генерал-адмирал! Не понимают шведы, куда и зачем он идёт. А если б он заранее принял влево, то манёвр стал бы понятен, шведы что-нибудь да и придумали бы…

На кораблях в зловещей тишине вспухли облака пушечных выстрелов, после долгой паузы донёсся звук канонады.

– А вот и начало обхода! О, как шведы засуетились! Поздно, братцы, поздно! – Пётр радостно осклабился, довольный. – Пора бы вторую часть отряда посылать. Там у нас молодой Лефорт – племянничек Франца, а ещё кто? Грис и Дежимон командуют? Со Змаевичем и Волковым не сравнять, но все – исполнительные, дело знают. Думаю, сумеют манёвр повторить.

Апраксин засомневался, поёжился:

– Риск большой больно. Змаевич их на неожиданность взял, а ко вторым они уже будут готовы!

– Змаевич большой дерзостью взял, это верно. И шведы ошеломлены, что так счастливо в шхеры часть отряда прорвалась. Но уверены они теперь, что мы замышляем что-то другое, хитрое и умное. Это как в шахматах – глупо повторять один и тот же ход дважды. Ход делается или чтобы атаковать, или ложный, или для защиты. Атаковать мы не можем (это Ваттранг так думает, я так не считаю), час защиты для нас не пришёл, понеже на нас никто не нападает. Значит, думает Ваттранг, ход Змаевича – ложный, отвлекающий, опасности нужно ждать в другом месте. А мы, дураки такие, по тому же пути пойдём, покажем ему, что успех Змаевича нас окрылил, что мы всю свою флотилию в обход пускать будем. Если и вторая группа пройдёт успешно, то Ваттранг будет уверен твёрдо в том, что мы глупы и продолжим прохождение групп скампавей по прежнему пути. А посему он обязательно будет перестраиваться. Как именно – посмотрим, может быть, в новом построении найдём новую брешь. Скорее всего он оттянет эскадру мористее, чтобы перекрыть путь сегодняшний… Но… Посмотрим, посмотрим… Да, на всякий случай нужно приказать Лефорту немедленно отступить в случае какой-нибудь ловушки или в случае изменения погоды, появления ветра. В таких условиях шведы получают неоспоримые преимущества.

Вторая группа, повторив маршрут Змаевича, успешно прорвалась и соединилась с первой. Происходило это ближе к полудню, при промедлении уже начался бы послеполуденный бриз. Собственно говоря, он уже начинался, когда последние скампавеи второго русского отряда уже скрылись за Гангутским мысом. Шведские корабли, стоявшие ближе к берегу, пытались даже поднять паруса, но преследовать стремительных и поворотливых русских среди скал и мелких островков было безумием.

…Когда вторая группа скампавей стала приближаться к центру построения, Ваттранг ждал, что она, повторив трюк первой группы, дойдёт до определённой точки и резко свернёт, но на этот раз вправо, чтобы предпринять попытку прорыва между фланговым шведским кораблём и берегом. За это направление он был спокоен. Во-первых, артиллерия ближайших кораблей достала бы эти русские судёнышки, во-вторых, – утреннее безветрие уже близилось к концу, по воде уже пошла мелкая рябь, и оставалась надежда на паруса. А в-третьих – за крайней точкой Гангутского полуострова (куда, кстати, не очень-то и приблизишься: там настороже мощная русская батарея охраняет своих), за остро выступающим в море мысом ещё не было выгодных русским шхер, были глубокая вода и открытое пространство. На нём, в общем-то, можно догнать противника, тем более что скампавей на сей раз поменьше – пятнадцать.

Но… группа стала обходить эскадру слева, так же как первая! И снова при обходе резко увеличилась скорость, снова стрельба не достигала цели… Это было как в часто повторяющемся сне: ты уже заранее знаешь, что последует дальше, и не можешь ничего сделать, ничего изменить! Попытки двух кораблей прибрежного фланга сняться с якорей и поднять паруса не возымела успеха: паруса вяло полоскались на слабом ветерке и нужного кораблям хода не давали… Пришлось смириться и пытаться угадать следующий ход русских.

…А там, за мысом, между тем разыгрывался ещё один эпизод этой партии, пока неведомый шведам. Змаевич и Волков, ожидая прибытия второй группы, не стали заходить глубоко в шхеры: можно было меж островами и заливами не заметить эскадру Эреншельда, ушедшую к перешейку полуострова. При существенном неравенстве сил это был бы заведомо проигрышный вариант. И когда скампавеи второй группы отряда показались на траверзе мыса, десантники дружно закричали «ура!» и «виват!». Но радостные крики раздавались недолго. Сквозь общий шум вдруг прорезался пронзительный тревожный голос кого-то из солдат:

– Братцы! Свейские корабли идут!

Змаевич снова вскинул трубу, но за скампавеями лефортовского отряда не увидел никакой шведской погони. Да и откуда бы ей быть? Лёгкий ветер шёл от северной Атлантики, а за Гангутским мысом, перекрывающим это воздушное течение, всё ещё был утренний штиль, который обычно, по наблюдениям, закончится только часа через два после полудня. Так откуда же шведы?!

И в этот момент увидел. Это были, действительно, они. Совсем с другой стороны, скрытые дотоле группой скалистых островков, показались галеры и небольшие суда, шедшие по ветру под парусами и на вёслах. Как выяснилось потом, это был специальный шхерный отряд, вызванный Ваттрангом в помощь большим кораблям. Адмирал намеревался, как он выразился, «заткнуть галерами контр-адмирала Таубе дырки в сетях для русской салаки», то есть перекрыть прибрежный фарватер. Но Таубе опоздал. Всего на несколько часов. Если бы не это обстоятельство, если бы не такая незначительная задержка, то очень возможно, что события развивались бы совсем по другому плану…

Змаевич приказал готовиться к бою. Дали сигнальный выстрел из пушки, чтобы скампавеи, идущие на соединение, тоже были бдительны и готовы. Он прикинул расстояния и расположение сил и увидел, что отряд вполне может дать бой, напав на противника с двух сторон, несмотря на перевес сил у шведского шхерного отряда. Уже со второй группы просигналили о готовности, уже пушкари задымили своими трубками и фитилями… Никто не ожидал того, что произошло в ближайшее время. После первого залпа самых мощных носовых куршейных пушек русских галер и скампавей шхерный отряд Таубе резко затабанил, убрал паруса, заработали поспешно вёсла с левых бортов, весь состав быстро и ловко развернулся и… пошёл обратным курсом!

…Позже в шведском адмиралтействе разбирали довольно странный поступок Таубе – уход от боя в ситуации, когда рядом, в нескольких милях находилась мощная эскадра Ваттранга! Он даже не попытался другим курсом соединиться с этой эскадрой! На все упрёки контр-адмирал упорно твердил:

– Русские угрожали нам с двух сторон, взяли в клещи! Мы стояли перед реальной возможностью быть уничтоженными полностью. Именно поэтому я принял решение вернуться на базу, на Аландские острова…

…Ваттранг, разумеется, всего этого не знал. Потрясённый безболезненным проходом русских скампавей в обход его эскадры, он немедленно, как только поднялся ветер, отправил посыльный бот к вице-адмиралу Лилье с приказом изменить дислокацию и присоединиться к основным силам. Более того: когда к вечеру показались корабли отряда, Ваттранг тоже отодвинул свою эскадру от берега, им навстречу, чтобы окончательно и побыстрее объединить все силы.

Сразу же после прибытия, собравшись возле карты, они долго думали над тем, как разместить корабли всей эскадры, чтобы наглухо перекрыть русским возможность соединиться с уже прорвавшимися на другую сторону полуострова силами.

Совещание проходило нервно. Лилье был раздосадован отменой прежнего задания. А ведь он мог его успешно осуществить! Весь оставшийся галерный русский флот всё ещё находился в бухте Тверминне, а это могло означать, с точки зрения вице-адмирала, многое. Прежде всего – нерешительность русских, которые, трезво оценив обстановку, поняли, что пройти мимо Гангута не удастся. И поэтому они ухватятся за свой вариант перетаскивания галер через перешеек полуострова. Работы по сооружению настила там не были прекращены, во всяком случае наблюдатели сообщали о непрерывном стуке топоров на перешейке. Из этого можно сделать вывод о том, что русские привязаны к этому месту и больше не будут делать попыток прорыва. А, следовательно, при таком душевном смятении можно было бы запереть и разбить их в этой самой бухте.

Ситуация именно для таких действий складывалась весьма удачно, и Лилье уже предвкушал ужас Апраксина, когда первая же перетащенная по волоку его галера будет тут же разбита в щепки артиллерией Эреншельда, уже приготовившегося к торжественной встрече. Это во-первых. А во второй раз ужаснётся Апраксин, когда убедится в том, что и пути отхода в Россию тоже отрезаны: шхерный флот полностью окружён, и ничего не остаётся, кроме как сдаться на милость победителя! Именно поэтому Лилье выполнил приказ адмирала с большой неохотой: его отозвали именно тогда, когда победу он уже начал ощущать кончиками пальцев, о чём он не преминул сообщить адмиралу.

Ваттранг же свои опасения и возможные действия связывал главным образом с русским парусным флотом. Он очень боялся, что русский царь выведет свой флот из Ревеля (а этот порт, между прочим, находится чуть ли не напротив Гангута, на другой стороне залива, при хорошем ветре дойти – раз плюнуть!) и ударит во фланг, отвлекая внимание от берегов, вступит в генеральную баталию. Тем временем оставшийся галерно-скампавейный флот (а это – ни много и ни мало, а несколько десятков единиц с тысячами десантников) может атаковать другой фланг построения шведов. Именно поэтому он предлагал, собрав всю эскадру за исключением отряда Эреншельда, ещё дальше продвинуться в море, южнее, чтобы уж совсем перекрыть русским скампавеям возможность пройти тем же путём, что и сегодня. При этом всю линию построения эскадры ориентировать не только на восток, но и на юг, навстречу возможному появлению парусного флота царя Петра с зюйд-зюйд-веста. При этом, правда, несколько расширится проход между берегом и шведскими кораблями. Но прибрежный фарватер плотно перекроет отряд Таубе, который по неизвестным причинам сильно задержался, но вот-вот должен подойти к месту предстоящего главного сражения.

Замысел Ваттранга с его железной логикой и красноречием был принят без оговорок, если не считать затаённую обиду Лилье. План и действительно выглядел разумно, а пытаться обыграть королевский флот в такой крепкой позиции мог разве что безумец… Расставлять корабли по местам начали немедленно.

…К вечеру посланные на мыс гвардейцы точно срисовали новое расположение флотилии Ваттранга. И все шведские корабли, в новом своём порядке, появились на русской карте. На военном совете русского шхерного флота было решено: всем оставшимся силам прорываться вдоль берега, несмотря даже на то, что фарватер там был вовсе не известен. Стало очевидным, что Густав Ваттранг, стремясь охватить обстрелом из орудий возможно большую акваторию, сдвинул свою эскадру, а кроме того ещё расширил фронт за счёт отряда Лилье. И теперь стало невозможно повторить путь передового отряда, но зато стала реально возможной попытка проскочить в узкий проход между берегом и шведскими фланговыми кораблями. Проход, который, кстати, тоже простреливался их орудиями. Этому направлению, как предположил Апраксин, по всей вероятности, Ваттранг значения не придал, упустив из виду малую осадку русских скампавей. Скорее всего, он надеялся на то, что у берега немало подводных камней, на которые русские, торопясь прорваться и не зная здешних условий, неизбежно должны были наткнуться. В этих условиях достаточно одному судну получить подводную пробоину или застрять по какой-то иной причине, и все остальные собьются в кучу, чтобы помочь, спасти, и станут лёгкой добычей для артиллеристов.

Вначале Апраксин предложил прорываться сразу после прибытия из бухты Тверминне основных сил, уже шедших к месту сбора, используя самое тёмное время. Возразил шаутбенахт Пётр Михайлов:

– В ночных боях мы уже побеждали не однажды. Но здесь нам виктории достичь потруднее будет, да и без потерь не обойдёмся. Утром пораньше идти нужно, чтобы хоть что-то видно было. Ныне задача наша – обойти полуостров, дойти до Або, утвердиться там. Так что по возможности нам надобно не в бой вступать, а попытаться прорваться без потерь, как Змаевич и весь передовой отряд. А выступить в четыре утра.

…За спиной Петра медленно начало светлеть небо. Прислонившись к сосне, он смотрел на запад, туда, где сегодня должна во многом проясниться вся многолетняя, затянувшаяся партия, где игра идёт не по правилам, где каждый выбирает себе правила сам и сам же решает: будет ли игра затяжной, выматывающей соперников или вдруг блеснёт в небесах удача, и пойдёт игра к концу!

Яркие ещё час назад звёзды медленно стали угасать, меркнуть. Только планета Венус, утренняя звезда, казалось, набирала силу – сверкала на небосклоне немигающим светлым оком. Ах, Венус, Венус! Всегда ты мне покровительствовала, всегда в пути была со мной, а теперь смотришь мне вслед издалека и молчишь, не подскажешь ничего… А впереди – планета Марс, кровавая планета, которая тоже молчит и не даёт ответа: есть ли победа на этом пути?

В этот предутренний час он вдруг почувствовал, как же он устал за последние годы! Нет, телом он вполне крепок, как всегда, болезни дают о себе знать нечасто, да и походы долгие и переезды длинные всё ещё не утомляют его – что в возочке, что верхом, что пешком… А усталость угнездилась в голове, и не дают покоя люди, беды всякие, война эта, государство, ещё толком не существующее. Одна отрада – армия и флот, с нуля созданные на новый манир, постепенно становятся мощной опорой ему, силой, которой уже начали побаиваться многие. До него доносились разные европейские шуточки, колкости в адрес пока ещё слабой, шатающейся, путающейся в длинных одеждах прошлого России. Но она поднимается, как бывало уже не раз, как всегда будет потом. Встаёт, наливается силой… Плохо только, что русский смирный дух, не желающий никого обижать и никого захватывать, слишком долго позволяет пренебрежительно к себе относиться. Только когда уже противник нож достал да к горлу приставил, тогда шибанёт так, что катится враг далеко-далеко… Многие ведь мирных слов и намерений просто не желают понимать. Мы с открытой душой ехали к ним учиться, а нас считали дураками, коих легко дёргать за ниточки и управлять нами, а то и просто забирать себе всё, что Богом даровано России… Нет уж воистину справедливо: всяк правитель, армию имеющий, всего одно крыло имеет, а у кого и флот есть, тот… И вот скоро наступит час проверить – а окрепло ли крыло второе? Потому завтра нам нужно не в открытый бой вступать, а постараться избежать его, флот сохранить, а там, через Або, через Аландский архипелаг – и прямой путь к Стокгольму, к городу Стекольному, как на Руси говорят… Вот тогда-то и будем разговаривать в полную силу! Пугнём любезного братца, пусть посторонится, пусть даст возможность свободно по морям ходить, свободно торговать, развиваться. Но он-то, как и многие прочие, именно этого не хочет! Не нужен ему сильный и уверенный в себе сосед!

Ну, что ж, посмотрим, посмотрим…

…Боевая тревога прозвучала у шведов не сразу после начала броска русской шхерной флотилии, но и не так поздно, чтобы можно было говорить о промашке. Русские шли, прижимаясь к берегу, шли почти наугад, потому что приблизительно знали они побережье только до Тверминне, дальше – совершенно не известен был фарватер, повсюду из воды торчали камни, предполагалось, что где-то должны быть и мели, но где именно они находятся, никто не знал. В полном безветрии, в тишине скампавеи и полугалеры, как какие-то многоножки-водомерки, скользили по воде быстро и неотвратимо.

Ваттрангу стало не по себе: этих привидений оказалось гораздо больше, чем он предполагал, причём каждое из них было до предела загружено солдатами. Конечно, любая скампавея в отдельности не представляла собой военной опасности. Куда ей слабосильной, с одной, правда, солидной куршейной пушкой на носу и двумя-тремя вспомогательными, сражаться с морским кораблём, несущим на себе десятки мощных орудий! Но таких малышек у русских, как наскоро сосчитал адмирал, на сей раз более шестидесяти! И если эти «мамочки» сумеют приблизиться и высадить своих «деток», то на чьей стороне будет перевес, сказать трудно. А посему драться нужно всерьёз и всеми силами.

Тем временем уже стояли у каждой пушки бомбардиры, уже три корабля на левом фланге лихорадочно спускали на воду шлюпки, берущие на себя в этом мёртвом утреннем штиле всю тяжесть буксировки огромных морских кораблей к берегу, поближе, по крайней мере – на расстояние результативного пушечного выстрела. И уже по авангарду русского строя, по трём его шквадрам (…в каждой – по семь галер и скампавей, а всего – более двух десятков в этом авангарде!) открыт огонь, и ядра падают вокруг стремительно передвигающегося на вёслах русского косяка… Да, косяка, потому что Ваттранг ещё успел подумать о том, как же эти шхерные суда – вытянутые, узкие – похожи в строю на салаку, которая мгновенно уходит из сети, если только обнаружит в ней отверстие! Ну, почему не явился к баталии Таубе, который на своих галерах как раз и должен был стоять там, закрывая ту дыру, в которую проскальзывали сейчас русские!

А ядра ложатся всё ближе и ближе… Уже прошёл авангард, уже идут так, что гнутся вёсла, три шквадры следующей, основной части русского строя – кордебаталии… Затем у русских что-то произошло. Адмирал рад бы видеть, что эту скампавею достало ядро, но она, скорей всего, просто наткнулась на подводный камень или села на мель. Он не мог знать, что именно на это судно погрузили при выходе казну всей экспедиции, поэтому его удивила поспешность, с которой несколько скампавей, несмотря на непрерывный огонь, подошли к застрявшему судну. Начавшаяся суета длилась какие-то мгновения, и затем русские, оставив неподвижную скампавею с частью десантников на борту, продолжили свой безмолвный прорыв. Это было неожиданно. Во имя скорости прорыва они оставили соратников без помощи (Ваттранг не мог знать, что не поместившиеся на соседних судах десантники буквально прогоняли своих товарищей, жертвуя собой во имя общего успеха). Оставили, а тем временем уже и кордебаталия скрылась за мысом, и точно так же пошли шквадры арьергарда… Не прошло и получаса, а вся русская флотилия за исключением одной скампавеи оказалась недосягаемой! Штиль, штиль, дьявол его забери! За всё это время шлюпки, надрываясь, подтащили корабли едва на полсотни саженей. Впрочем, даже если бы поднялся ветер, то адмирал Ваттранг всё равно не сдвинулся бы с места, не пошёл бы вдогон, потому что боялся шхерного фарватера при настоящей морской осадке его кораблей. Кроме того, он полагал, что Эреншельд и Таубе вполне справятся с этой мелкотой. А самое главное – именно сюда, к оконечности полуострова, пожалует со своим парусным флотом русский тсар Пйотор, а это уже не салака, не дающая солидного улова, это рыба крупная!

…Крупная рыба между тем была совсем рядом, но Густав Ваттранг, всего лишь два года как ставший адмиралом, помнил сведения, полученные от офицера, захваченного русскими и бежавшего из плена, и всё ждал своего шанса прославиться, и ждал русского царя с юга, из Ревеля!

А Пётр тем временем с группой гвардейцев и небольшим отрядом морской пехоты из Галичского полка уходил всё дальше и дальше от этих мест, туда, где по предварительной договорённости недалеко от ложной переволоки уже ждал его любимец, а с недавнего времени – капитан-командор Матеос-Матия-Матвей Христофорович Измайлович-Змаевич… И уже на подходе должны быть один из самых давних, ещё с потешных войск, сподвижников – генерал Адам Адамович Вейде, командующий в походе авангардом и всеми десантниками, а с ним вездесущий, никогда не ошибающийся хитрец Апраксин, возглавляющий сейчас кордебаталию, и командир арьергарда неустрашимый Мишка Голицын…