…До конца января Голицын полностью подготовил экспедиционный корпус. Сила немалая: восемь батальонов пехоты, а это – более пяти тысяч солдат, да три тысячи драгун. Генерал-аншеф делал ставку на умелых воинов и на подвижность всего корпуса. Артиллерии брал немного, преимущественно – лёгкие орудия, большим обозом тоже решил не осложнять себе жизнь, хоть и позаботился о разнообразии продовольствия. В общем, подготовка прошла нормально, корпус в начале февраля вышел в поход.

Тревожило только одно: снег. Почти непрерывно шедший в течение последних двух недель снег, который придал земле сказочно красивый вид. Но любому солдату, знавшему, что такое – передвигаться по глубокому снегу, было не до красивых пейзажей… Густой лес, непривычные русскому человеку скалы, полностью засыпанные снегом дороги, на которых не было ни пешего, ни конного следа, потому что все деревни, встречавшиеся по пути, были пустыми… Запуганные шведами возможным нашествием русских, финны покидали свои дома и бежали подальше от зоны боевых действий, а некоторые прямо шли в ополчение к Армфельду.

Батальоны шли, постоянно меняя места в колонне, потому что первым было совсем тяжело протаптывать дорогу остальным. Шли к морю, к городу Ваза, возле которого, по сведениям конной разведки, расположился корпус Армфельда. Те же конные разъезды сумели выловить двух шведских солдат, – истощавших и замерзающих, искавших в пустой деревне какое-нибудь пропитание, – и получить от них сведения о составе шведского корпуса. Шведов было столько же, сколько русских, даже несколько меньше. Но у Армфельда были ещё пять тысяч финских ополченцев – прекрасных стрелков-охотников. А это при любой атаке было чревато тем, что наступающие, медленно передвигаясь по глубокому снегу, стали бы для них лёгкой целью.

Всё складывалось в картину, которую уж никак нельзя было назвать удачной. Голицын говорил с командовавшим конницей бригадиром Чикиным:

– Они нас уже долго ждут. Позиции крепкие, батареи прикопаны, дорога пристреляна, река – тоже, так что по льду не пройдёшь. Надобно что-то придумать, лишить их этого преимущества, чтобы пошевелились они, сдвинулись с обжитых мест, чтобы прицелы у них сбить…

Михаил Михайлович придумал. Когда до деревни Лаппола, возле которой заняли позиции шведы, оставалось несколько вёрст, он приказал оставить обоз прямо на дороге. На его охрану поставил несколько драгунских полков. Все остальные свернули с дороги и пошли в обход. Чикин не очень верил в удачу такого предприятия и сказал об этом Голицыну.

– Они ж не дураки, у них и группы для разведки есть, и боевое охранение… Моментально узнают, что мы хотим с фланга к ним подобраться. Пока мы тут по этим скалам да зарослям продираться будем, они уже новую оборону наладят!

Голицын засмеялся:

– А ты побыстрей продирайся, чтобы не поспели! Им времени давать нельзя. Расстояние здесь небольшое, если мы поторопимся, то переналадиться, как следует, они не смогут. Но всё-таки нацелятся нам навстречу. Мы идём, впереди Голицын шпагою помахивает, по нам стреляют… А в это время богатыри-драгуны под командованием отважного бригадира Чикина заходят слева, опять выходят на дорогу, но уже у самой деревни, где их может встретить только шведская кавалерия, которую Чикин, конечно же, разбивает, и ведёт наступление дальше, прямо на деревню, в которой почти никого из шведов нет, все ушли нам навстречу, на другой берег реки. Они стреляют по нам, грешным, но когда им начинает казаться, что мы замедлили движение и, кажется, вот-вот начнём отступать, вот именно в этот самый момент они слышат у себя в тылу выстрелы, громкое «ура!» и…

– Обращаются в бегство!

– Естественно! А славный бригадир Чикин их догоняет с саблями и палашами наголо!

…Всё произошло в точности так, как задумал Голицын. Бой у деревни Лаппола позже будут изучать во всех военных учебных заведениях. Правда, при этом будут забываться и уходить в историю кое-какие мелочи. Ну, скажем, такая, как снег, глубина которого доходила порой до человеческого роста. И то, как прокладывали обходной путь в этом снегу люди уже уставшие и измождённые в походе, но вдобавок к тому и обмороженные, прокладывали путь не только для себя, но и для пушек. Кони выбивались из сил раньше людей, но железные голицынские полки всё продвигались и продвигались вперёд. И ещё одна «мелочь»: стрельба по едва продвигающимся русским на открытом поле. Стрельба, после которой осталось немало разноцветных пятен на белом-белом снегу…

Но зато в военную науку вошло нарушение Голицыным правил построения и ведения боя. Не будь Петра, у которого Голицын научился воевать не по теории, а применяясь к конкретным условиям, не будь генерал-аншеф победителем, не сносить бы ему головы. Когда ещё только вышли на поляну, он приказал выстроить пехоту побатальонно в две линии: в первой линии пять, во второй – три. Это ещё как-то согласовывалось с принятыми правилами. Но вот дальше – сплошные нарушения. Артиллерия, которую нужно было бы рассредоточить вдоль всего фронта наступления, была расставлена на флангах, именно там, кстати, где находились сразу обнаружившие себя шведские орудия. В результате артиллерия противника была подавлена очень быстро. Конницу Голицын расставил не по флангам, как требовала мировая военная наука, а в третьей и четвёртой линиях, за пехотой, но в шахматном порядке, что давало возможность в любой момент наступающей пехоте пропустить меж батальонами конные эскадроны на любом участке фронта, если это потребуется.

А потребовалось, кстати, очень скоро, когда шведские стрелки, открыв плотный огонь и нанеся этим сильный урон передовой русской линии, пошли в штыки. И в какой-то момент русская пехота даже дрогнула. Но точно по замыслу Голицына Чикин ударил с фланга по атакующим, а когда обрадованные русские пошли шведам навстречь, обогнул наступающую пехоту, вышел на дорогу, где в короткой стычке рассеял пытавшуюся сопротивляться шведскую конницу, и направился прямиком к деревне. Застоявшиеся резервные драгуны в промежутках между ротами тоже пошли вперёд. Шведы побежали. Первыми, впрочем, стали отступать ополченцы-финны, которым, как справедливо предполагал Голицын, вовсе не хотелось погибать за шведов…

Но отходить Армфельду было уже некуда. Позади были густой лес и высокие скалы. Тех, кто всё же пытался скрыться, настигали драгуны и казаки, которые вначале в бою не участвовали. Оставленные охранять обоз, теперь они были отправлены Голицыным со свежими силами на преследование. Они гнали убегающих вдоль опушки леса, отрезая их от спасения в непроходимых зарослях, десятки, если не сотни солдат полегли там, в глубоком снегу… Тот же снег, кстати, помешал драгунам полностью уничтожить всех, не желавших сдаться в плен. Лошади быстро выбились из сил, ныряя в сугробах, и Чикин, видя это, махнул рукой:

– Хватит, ребята, чёрт с ними, с этими шведами! Пусть живут!

После боя, как положено, считали потери. Погибло более четырёхсот русских солдат, раненых было больше тысячи. Противник потерял пять с лишним тысяч человек, свыше пятисот попали в плен.

И Голицын с полным правом в своём рапорте мог записать, что корпус генерала Армфельда «…полностью своё существование прекратил», и отныне шведов на территории Финляндии не осталось. Феникс не возродился.