Августеон. – Памятники древнего искусства на Ат-Мейданы. – Варварские подвиги заступников христианства. – Золотая палата византийских императоров. – Подземелье. – 1001 колонна.

Ближайшие окрестности Святой Софии полны интереса. Недаром она стоит на том древнем холме Акрополиса, первом из византийских холмов, который во все века был центром византийской власти и византийской роскоши… Площадь, застроенная теперь безобразными массами ее пристроек и контрфорсов, это – Августеон Константина Великого. Неподалеку от нее, высоко над волнами моря, там, где теперь живописно белеют среди густых пирамид кипариса вышки и купола опустевшего султанского сераля, откуда хмурятся теперь на нас неказистый «Баб-эль-Гаюм», кровавой памяти ворота «Высокой Порты Оттоманской», некогда утыканные головами казненных сановников и столько веков заставлявшие трепетать самых бесстрашных людей, переступавших их порог, стояли в дни Византии Золотые палаты ее императоров. До сих пор уцелела на площади церковь Святой Ирины, построенная еще Константином, основателем Царьграда. Эта типическая базилика строгого византийского стиля хотя и обращена теперь в арсенал, недоступный публике, но зато не обезображена пристройками и перестройками на турецкий манер. Вероятно, не моложе ее годами и не беднее историческими воспоминаниями растущий тут же почти до земли рассевшийся исполинский платан тысячелетней древности, в черном распахнутом чреве которого легко могут поместиться, как в пещере, несколько человек; а по другую сторону Святой Софии, словно в насмешку над этою разрушающеюся древностью, сверкает своим белым мрамором, своими причудливыми золотыми иероглифами по бледно-зеленому полю один из красивейших фонтанов Стамбула, изящный арабский фонтан Ахмета III. Недалеко от него высится огромное здание эфемерного турецкого парламента, а с другой стороны – славный когда-то ипподром византийских императоров, место состязаний, ненависти и жесточайших междоусобных браней… Теперь он называется Ат-Мейданы и, по правде сказать, ничем не интересен… Правда, на нем еще стоят уцелевшие от бесчисленных погромов жалкие остатки древних украшений его: обелиск Феодосия, «Змеиная колонна» и каменный столб Константина Багрянородного, но они производят среди этой неказистой и узенькой турецкой площади, застроенной деревянными домишками, не больше впечатления, как голая кость, вынутая из могилы какого-нибудь великого человека. И обелиск, и все столбы уже глубоко сидят в земле, так что подножия их окружены погребами своего рода, заросшими травой и кустами. Новый Стамбул нарос своею навозною корой на целую сажень выше старых мраморов Константинополя. Обелиск, как все египетские каменные сооружения, сохранил изумительную свежесть, точность и меткость рисунка. Старые египтяне умели обращаться с гранитом, как с куском воска, и их строгий геометрический резец не обмахивался на полволоса, вынимая ровно и тонко слои крепкого, как железо, камня…

Церковь Святой Ирины в последней четверти XIX в.

Одна из самых ранних сохранившихся церквей Константинополя (IV—VI вв.), изначально посвященная «Святому миру»

Массивное подножие обелиска сплошь покрыто фигурами византийской скульптуры, изображающими историю Феодосия Великого, воздвигнувшего обелиск после землетрясения.

«Змеиная колонна» свита из трех змей зеленой бронзы почти доисторической древности… Она служила треножником знаменитому делосскому оракулу Аполлона.

Теперь эти змеи без голов, как и оракул без голоса… Уверяют, будто Магомет II сбил победоносной палицей эти головы, украшенные драгоценными камнями, опасаясь скрытого в них колдовства. Старинные русские путешественники тоже приписывали мистическую силу этому древнему языческому столбу, уверенные, что в нем «скрыт яд змеиный»… Каменный столб, называвшийся у византийцев колоссом, обозначал предел конского ристалища, на котором императоры, принцы крови, высшие сановники империи, увлеченно перегонялись на колесницах друг с другом и обращали эти партии цирка, «голубых» и «зеленых», в непримиримую политическую борьбу. Прежде столб был обит скульптированной и золоченой медью, но венецианцы ободрали медь, приняв ее за золото, во время повального разграбления Константинополя в 1204 году, и теперь только турецкая беспечность может оставлять в покое этот совсем почти разрушившийся столб, грозящий ежеминутным падением и не представляющий ни малейшего интереса… В прежнее время ипподром действительно был громадным открытым цирком, украшенным всеми чудесами тогдашнего мира. Кругом площади шли амфитеатром мраморные сидения, множество знаменитых колонн и статуй стояло посреди его. Между прочим, на громадном подножии в 40 аршин возвышалась конная статуя императора Юстиниана, так поражавшая наших древних путешественников: «Видим, стоит тут огромный столб, удивительный по толщине, красоте и высоте, так что его видно издалека. Наверху его стоит Юстиниан Великий на коне, весьма чуден, как живой! Одет в сарацинский доспех, так что и смотреть страшно», – рассказывает один из этих наивных паломников. Колоссальная конная статуя Феодосия Великого была вылита из чистого серебра и была потом переплавлена при постройке Юстинианом Софийского храма на тот серебряный шатер, или «кувуклий», которым была осенена святая трапеза… Колонна Константина Великого из красного мрамора стоит не на Ат-Мейдане, а несколько дальше, среди Базара. Землетрясение разбило ее, и с тех пор она связана медными кольцами, верх ее надделан простым камнем. В древности на ней стояла статуя Аполлона Фидиевой работы, и лучи этого лучезарного бога язычества были сделаны, как уверяет предание, из гвоздей, которыми был пригвожден ко кресту Спаситель мира.

«Змеиная колонна»

До какой степени основатель Царьграда дорожил этим заброшенным теперь славным памятником, видно из простодушного рассказа нашей Воскресенской летописи: «Постави же пречудный он столп багряный, его же из Рима принесе морем треми леты до Царьграда, зане велик зело и тяжек; от море же до торгу летом единым принесен бысть; и царю часто приходящу и злата много дающу людем бережения ради и положи основание дванадесять кош, ихже благослови Христос, и от древа честнаго и святых мощей на утверждения и сохранение предивного и единокаменного столпа. И постави на нем кумир, его же принесе от Солнечного града Фригийского, имущаго на главе семь лучь».

Вообще по теперешним засоренным площадям и драничным домишкам Константинополя нельзя себе и вообразить ту роскошь и те художественные сокровища, которые наполняли когда-то столицу византийских императоров, делая ее чудом света своего времени.

Недаром греческие летописцы так восторженно славословили ее, величая «царицею городов, обширнейшим городом мира, городом великого царя, скиниею Всевышнего, гордостью и хвалою служителей Его, утехою чужеземцев, повелительницею повелительниц городов, песнью песней, почестью почестей и редким зрелищем редкостей».

Какое обилие древних статуй было раскинуто по площадям и улицам этого «Нового Рима» и какими вообще богатствами кишел он еще в Средние века, лучше всего видно из бесхитростного плача Никиты Хониата, современника бессовестного ограбления венецианцами в 4-й Крестовый поход.

Эти западные варвары, превосходившие алчностью турок, вскрыли даже гробницы императоров в храме Святых Апостолов, содрали царские одежды с трупа Юстиниана «и набили себе пазуху с неслыханною дерзостью золотыми украшениями, алмазами и чистейшими драгоценными камнями». Добыча, которую они нашли во дворцах императоров и в палатах вельмож, «была так велика, что никто не в состоянии был бы определить количества найденного золота, серебра, сосудов, драгоценных камней, бархату, шелковых материй, меховых одежд и прочих предметов»; «в течение многих веков никогда не находили столько добычи в одном городе».

Нечестивые латины не пощадили и храмов старой Византии.

«О ужас! – вопиет летописец. – Святые образа бесстыдно потоптаны! О, горе! Мощи святых мучеников заброшены в места всякой мерзости! Божественное Тело и Кровь Христовы были розлиты и разбросаны по земле. Некоторые из них разбивали драгоценные чаши, их украшения прятали за пазуху, а из них пили, как из бокалов. Святые аналои, затканные драгоценностями и необыкновенной красоты, приводившей в изумление, были разрублены на куски… Образами Спасителя и святых пользовались, как столами и стульями».

О разграблении главного храма Святой Софии летописец прибавляет: «Когда им нужно было вывезти из храма священные сосуды, предметы необыкновенного искусства и чрезвычайной редкости, серебро и золото, которым были обложены кафедры, амвоны и врата, они ввели в притворы храма мулов и лошадей с седлами; животные, пугаясь блестящего пола, не хотели войти, но они били их и, таким образом, оскверняли их калом и кровью священный пол храма».

Площадь Чемберлиташ, колонна императора Константина

Понятно, что христиане, не остановившиеся даже перед святынями христианства, не остановились и перед святынями древнего языческого искусства. Никита Хониат подробно исчисляет все знаменитости античного мира, украшавшие в его время столицу Константина и уничтоженные латинами. Они разбивали в куски статуи великих мастеров древности и переливали их для продажи на вес меди и бронзы. Так погибла громадная статуя Юноны, одну голову которой едва могли перевезти четыре быка, погибла статуя Париса-Александра, Всадника, Геркулеса, которого один палец был толщиною в стан взрослого человека, а берцовая кость в человеческий рост, бронзовые группы осла, свиньи и волчицы, человека со львом, гиппопотама, слона, сфинксов, коня, орла, на крыльях которого были устроены солнечные часы, Василиска и Аспида, статуя Елены, четырехгранная пирамида и много других знаменитых памятников ипподрома и иных площадей Византии.

Еще живее переносит нас в роскошную цивилизацию средневековой Византии, в торжественный быт ее владык подробное описание пребывания в Царьграде нашей княгини Ольги, оставленное Константином Багрянородным.

Дворец императоров, занимавший теперешний мыс Сераля и почти весь первый холм Царьграда, был устроен как святой храм, с таким же расположением приделов и притворов, с такою же круглою формою его Святая Святых, где помещались тронные залы; стены его были изукрашены такою же сплошною мозаикою и золотом, как и стены знаменитых храмов вроде Софийского, Св. Апостолов и т. п., и мозаика эта изображала, как и в храмах, громадные лики Христа, Богоматери и сцены из Священной истории. Сам Софийский храм был своего рода домовою церковью императорского дворца и помещался в одном из углов его громадного двора, ныне обращенного в площадь, соединяясь с покоями императоров целым лабиринтом мраморных галерей, сеней и притворов. Дворец носил имя «священного, богохранимого», а парадные одежды и церемонии официальной жизни императоров были те же священные ризы из парчи, те же митры, с крестами, усеянные драгоценными камнями, те же величественные религиозные процессии с преднесениями посохов, рипид и хоругвей, с предшествием поющих клиров и всяких придворных чинов, какие впоследствии стали достоянием высших сановников церкви – патриархов и архиереев.

Самое знаменитое отделение дворца, где император торжественно принимал послов и чиновников своих, всегда на золотом троне, называлось «Золотая палата».

Палата была круглая, с восемью выступами, вроде раковины или звезды; в нее вели двери из чистого серебра. Своды и стены были покрыты золотой мозаикой, пол – тоже драгоценной мраморной мозаики. В золотых нишах выступов развешивались золотые царские венцы, богатейшие одежды и порфиры… На хорах и на окнах расставлялось бесчисленное множество больших серебряных сосудов художественного чекана, блюда и чаши… С потолков висели серебряные паникадила, на полу стояли 62 больших серебряных подсвечников, совершенно как в любом соборе…

И таких золотых палат была не одна.

Престолы в них стояли как бы в особых алтарях, осененные иконами, колоннами и занавесами, отодвигавшимися только в необходимую минуту. Цари садились на свои престолы, повергаясь с молитвою ниц перед образом Спасителя.

Так называемый Соломонов престол Константина, устроенный по образцу библейского и стоявший в палате «Магнавра», был чудом богатства и искусства. Он был из золота и усыпан драгоценными камнями. На ступенях, по обе стороны, лежали золотые львы. Сверху у трона сидели большие золотые птицы. Ниже престола стояли золотые же седалища царского семейства, возле престола – золотой, сиявший алмазами, победный крест Константина, а невдалеке – золотое дерево, усаженное множеством золотых птиц, разукрашенных цветною эмалью. Огромный золотой орган, также усыпанный драгоценными камнями, и два серебряных возвышались в разных местах палаты. В известные минуты торжественных приемов органы начинали сами играть, золотые львы грозно поднимались со ступеней трона и рыкали, птицы на троне и на золотом дереве начинали вдруг петь всевозможными голосами, как живые…

Обедали в этих золотых палатах тоже за золотыми столами, на золотых тарелках и блюдах, осыпанных дорогими камнями. На таких же золотых, украшенных камнями, блюдах подносили почетным гостям в подарок груды золотых монет. Наша княгиня Ольга имела с собою больше 100 человек свиты, и каждый раз, обедая то у царя, то у царицы, получала в дар на каждого из своих придворных золотые блюда с золотыми деньгами, смотря по назначению каждого…

Смешно вспомнить про все это щедро лившееся и сыпавшееся золото старой Византии, когда скитаешься теперь по мусору и пыли дрянных стамбульских улиц, среди жалких домов на куриных ножках, разыскивая убогие обломки и чуть видные следы былой роскоши, былого искусства…

Грандиозные двухъярусные арки Валентова водопровода еще со смелой грацией высятся кое-где над грубыми постройками азиатских варваров в своей тысячелетней древности прочнее и красивее, чем эти утлые создания вчерашнего дня.

Остатки акведука императора Валента, 378 г. н.э.

Цистерна 1001 колонны (Филоксена, Бинбирдирек).

С рис. У.Г. Бартлетта, 1836 г.

В залах и садике Константинопольского музея собрана некоторая часть мраморных статуй и бюстов, когда-то украшавших портики и галереи византийских дворцов, а теперь откопанных в мусоре, но почти все они уже обезображены. Властительные лики императоров, увенчанных лаврами, стоят надтреснутые и безносые, и могучие торсы древних героев расколоты, как куски сахара. Цельнее других византийских древностей сохранились колоссальные подземельные залы, прозываемые теперь Подземельями 1001 колонны[5]. В них спускаешься по грязной и темной, почти отвесной лестнице. Размеры подземелья циклопические. Кажется, вся Византия в случае нужды могла бы спрятаться в эти безопасные тайники. Колонн теперь видно далеко не 1000, а менее 400; остальные засыпаны землею. Но и та часть, которая еще доступна, производит поражающее впечатление, когда бродишь в таинственной полутьме у подножия целого леса гигантских каменных столбов. Каждый столб составлен из трех больших мраморных колонн, искусно утвержденных одна на другой. Наполовину, впрочем, они уже засыпаны мусором и землею… Темницы какого-нибудь Шильонского замка кажутся детской игрушкой перед этою работою исполинов, вполне достойной Древнего Рима. По всей вероятности, здесь была прежде громадная центральная цистерна для воды на случай осады. Ее засыпали потому, говорит легенда, что какая-то стамбульская Тамара, жившая как раз над цистерной, топила тут своих многочисленных любовников, которых она обирала после ночных оргий… Свет едва проникал в глубокие недра этих плутоновых чертогов сквозь проломы свода, но корысть и нужда уже овладели и таким неприютным местом. Какая-то бродячая фабрика для размотки шелка преспокойно устроила в этом никому не видном притоне свои станки и колеса, искрестив вдоль и поперек темные колоннады своей желтою и красною паутиною, так что мы имели случай основательно познакомиться со всеми подробностями этой нехитрой местной фабрикации. Всезнающий драгоман наш уверял нас, что общество константинопольских водопроводов уже торгует это колоссальное водохранилище у многочисленных частных владельцев, которым она сообща принадлежит и намеревается опять восстановить эту знаменитую древнюю цистерну Византии…