Как была вскрыта пирамида Хеопса. – Спуск в погребальный колодезь. – Покой царицы. – Саркофаг фараона. – Остроумные гипотезы археологов. – История пирамид. – Отдых среди бедуинов.

Чудовищная сплошная масса громадных камней, сложенных в пирамиду, не имела в древности видимого входа. Эта искусственная гора, как гора природная, хранила от всех тайну своих недоступных пещер и подземелий. Все эти бесчисленные ступени ее, по которым мы только что карабкались, как ничтожные козявки по стволу исполинского дерева, были обложены снаружи гладко отполированными плитами, которые восполняли теперешние уступы камней и были так удивительно плотно и ладно пригнаны друг к другу, что швы их были едва заметны. В такой непроницаемой броне стояли все пирамиды, от Великой пирамиды Хеопса до самой маленькой. Жадные арабские завоеватели ободрали этот вековечный покров с маститых каменных старцев и обнажили их ребра. Только на вершине второй пирамиды уцелела, будто для образца, ее блестящая гранитная одежда.

Лет 50 тому назад английский исследователь древностей нашел у Великой пирамиды два шлифованных камня, высеченные под тем же углом, под каким идет поверхность Великой пирамиды, стало быть, уцелевшие плиты ее наружной обшивки.

Вход в Великую пирамиду искали очень долго. Строитель поместил его нарочно не в середине широкого ската, а на 23 фута в стороне от центра, притом на высоте почти 7 сажен от земли, чтобы трудно было догадаться, где скрыт он. Теперь, когда пирамиду уже глубоко засыпали пески, конечно, вход этот стал гораздо ниже и гораздо доступнее.

Вход в пирамиду Хеопса, найденный Мариетом

Когда, собственно, вскрыли в первый раз этот таинственный вход, и кто именно вскрыл его – преданий не сохранилось. Все заставляет думать, что не один народ, не один завоеватель древности пытались проникнуть в загадочные мавзолеи фараонов. Даже сами египтяне, как показывает история, нередко разоряли свои памятники. Легенды глубокой древности говорили о несметных сокровищах, будто бы скрытых в недрах пирамид, и сокровищ этих искали все, кто имел к тому какие-нибудь способы.

Первые писатели, оставившие нам подробное описание пирамид, как например Геродот и Диодор, по-видимому, ничего не знали о существовании входов в пирамиды, заложенных тогда такими же гладкими плитами, как и все пирамиды вообще; только Страбон упоминает о подвижном камне, который, вероятно, повертывался на пятах и открывал сокровенный ход.

До нас дошла любопытная история, каким образом проник во внутренность пирамиды знаменитый сын Харуна ар-Рашида, халиф аль-Мамун, уже в IX столетии нашей эры. Его тоже соблазнили рассказы о «петухе из драгоценных камней», о бесчисленных золотых монетах, сложенных в столбики и будто бы схороненных, по арабскому преданию, в пирамиде каким-то допотопным царем Египта Савридом ибн Салнуком.

Рабочие начали пролом, как на середине северной стороны, то есть как раз там, где они не могли найти ровно ничего, по очень верному расчету строителя. С мучительным трудом одолевали они по вершку несокрушимые толщи камней, растрескивая их огнем, размачивая уксусом, ковыряя железом. В течение многих месяцев они едва вгрызлись в массивное тело пирамиды футов на 100. Отчаяние овладело и мастерами, и рабочими. Каторжный труд не приводил ни к чему, и впереди не виделось никакой надежды. Поневоле вспоминались ходившие в народе сказания, будто очень древний царь Египта вычислил, что всех сокровищ Египта не могло хватить на разрушение одной пирамиды. Среди рабочих с каждым днем усиливался недовольный ропот против этой бесплодной работы Сизифа. И вдруг, совершенно неожиданно, работавшая толпа услышала явственно стук упавшего куда-то в пустоту огромного камня. Это казалось так близко, всего в нескольких футах от них. С одушевлением они работают своими молотами в направлении услышанного стука. Через некоторое время каменная толща начинает звучать под их дружными ударами уже не так глухо, как прежде, близость пустоты чувствуется все заметнее, и наконец перед ними открывается черная пасть какого-то поглощенного тьмою коридора. Трехугольный камень, отлично отполированный, выпал из гладкого свода этого таинственного прохода и лежал на полу его. Это был, по-видимому, каменный замок, которым закрывался другой такой же темный коридор, отделявшийся в этом месте от нижнего прохода и подымавшийся круто вверх, в то время как нижний, куда попали рабочие, спускался в глубь земли.

Арабские писатели уверяют, будто рабочие нашли тут изумрудный рукомойник ценностью в тысячу динариев.

Громадная тщательно вытесанная и вышлифованная глыба гранита закрывала, однако, собою этот новый проход; никакие усилия рабочих не могли сдвинуть ее с места, и пришлось около нее пробивать новый пролом, через который рабочие проникли в подымающуюся наверх длинную галерею. Таким образом были открыты оба известных теперь внутренних пути Великой пирамиды, по которым пришлось двигаться и нам, грешным: нижний спуск в подземную гробницу и верхний подъем в так называемые комнаты царя и царицы. По этим путям добрались и до настоящего входа в пирамиду, уже навсегда открыли доступ в нее.

Разочарование предприимчивого халифа, его мастеров и рабочих было полное, потому что вместо колонн из золотых монет и изумрудных петухов они обрели в сердце таинственной пирамиды только гранитный саркофаг с украшенной золотом мумией древнего царя. Народный ропот по поводу этих бесполезных и мучительных работ был так силен, что аль-Мамун счел нужным ублажить какою-нибудь хитростью общественное мнение мусульман. Он тайно велел закопать в далеком углу новооткрытого прохода большую кучу золота, которую, конечно, сейчас же и нашли и выдали наивной обрадованной толпе за обретенный клад древности.

* * *

Бедуины зажгли свечи, и мы не совсем уверенно двинулись за ними в разверстую черную пасть Хеопсовой могилы. Сначала пришлось спускаться вниз по довольно крутому склону. Он вымощен, будто одной сплошной мраморной плитою, гладко отполированными камнями, на которых ноги скользят, как на ледяной горе. В темноте не разберешь хорошенько, что такое ждет внизу и куда полетишь, если вдруг оступишься, поэтому нога поневоле с некоторою робостью ощупывает свой скользкий путь.

Низкий, как чугун тяжкий, каменный свод с своей стороны давит на голову, на сердце, на душу. Духота и тяжесть воздуха увеличиваются с каждым шагом, по мере того как последние звуки вольной жизни и последние проблески вольного света Божьего замирают в этих могильных глубинах. Какая-то томительная неизвестность и неопределенная тоска здесь гнетет все существо человека.

Вот кончился этот спуск по каменному зеркалу, и коридор, будто переломившись здесь надвое, резким углом вдруг повернул круто наверх. Это как раз то место, на которое наткнулись рабочие аль-Мамуна и откуда выпал трехгранный камень. Лезть вверх хотя и нелегко, но все-таки не так опасно, не так неприятно. Темнота делается все чернее, все гуще. Мы влезаем в самую сердцевину каменных толщ. На половине пути этого поднимающегося в гору прохода отделяется другой проход, совершенно горизонтальный. Нужно было пройти по нему, чтобы достигнуть так называемой комнаты царицы. Но еще перед входом в него проводники остановились и столпились около какого-то круглого черного отверстия. Это был глубокий колодезь, которым спускались в подземную гробницу, высеченную в материке скалы, на которой построена пирамида. Ступенек в этой бесконечно длинной каменной трубе нет никаких, и при спуске необходимо попеременно упираться ногами и плечами в неровности камней то одной, то другой стороны. Это и утомительно, и рискованно, и бесцельно. Внизу к тому же нет ровно ничего, кроме пустого каменного склепа. Поэтому путешественники обыкновенно довольствуются тем, что предоставляют спускаться в этот допотопный колодезь одному из своих проводников. Мы сочли более удобным сделать то же.

Когда наш бедуин очутился с своею зажженною свечою на самом дне могилы и стал оттуда испускать свои дикие гукания, мы могли вполне оценить глубину и непроходимость этой мрачной трубы, словно сами только что пролезли сквозь нее. Так безнадежно далеко, казалось, взывал к нам этот придавленный тяжестью громадной могилы, жалобный и жалкий голос человека, так слабо трепетал там внизу, будто со дна подземельного царства, охваченный вечною ночью его бледно-красный огонек.

Труба эта имеет около 200 футов глубины; это самый краткий путь в нижний склеп. Но, кроме того, в него можно сойти гораздо покойнее через тот самый покатый коридор, которым мы следовали тотчас по входе в пирамиду и из которого мы перебрались потом в верхний коридор. Начиная от входа в пирамиду нижний коридор спускается к склепу прямо, как стрела, на пространстве около 350 футов.

В склепе – целая зала, просторная и высокая, самое обширное помещение из всех, доселе открытых могильных покоев пирамиды. По-видимому, это была главная и основная часть всего монумента, потому что подобные подземные склепы найдены почти во всех пирамидах. Стало быть, пирамиды были только своего рода могильными насыпями над этими подземными гробницами.

Геродот в своем описании Великой пирамиды говорит о подземных комнатах, высеченных в скале для гроба Хеопса; по его словам, особый канал был проведен сюда из Нила, и его священные воды омывали таким образом островок, на котором воздвигнута была пирамида. Удивительно, однако, что в склепе этом не найдено было никакого саркофага. Унести его отсюда было невозможно даже в древности, потому что покатый коридор имеет всего 3 фута с небольшим ширины и столько же высоты, а труба – не больше 2 футов в поперечнике.

Насмотревшись на этот черный ход в Плутоново царство и дождавшись возвращения оттуда своего ловкого и легкого, как кошка, проводника, который, разумеется, сейчас же потребовал с нас новый двухфранковик за свое искусство, мы поползли по темному и очень низкому горизонтальному коридору. Он сложен из гладкополированных камней черного гранита строго геометрической правильности и тянется всего сажен 20. С удовольствием расправили мы свои спины, очутившись в высоком «покое царицы». Острый свод ее из колоссальных плит черного и гладкого, словно вчера только отшлифованного, гранита. Стены покоя сложены из таких же гладковыполированных громадных черных камней строгой геометрической правильности. При свете наших факелов они переливались и сверкали, как лоснящаяся кожа негра. Камни притесаны с такою артистическою точностью, что все эти нагроможденные друг на друга глыбы кажутся одною сплошною природною стеною, вырубленною в гранитной скале. Лезвие ножа не пройдет в эти не заметные глазу швы.

Покой царицы пуст. Бедуины уверяют, будто англичане увезли отсюда стоявший здесь саркофаг. Если это правда, то они должны были распилить его, потому что целый он не мог бы никаким образом протиснуться сквозь нижний коридор. Под потолком покоя что-то вроде ниши – черная пустота, уходящая в тело пирамиды. Бедуины нарочно бросали туда камни, чтобы показать нам, как далеко простирается эта ниша. По-видимому, это следы старых искателей сокровищ, которые разломали верхнюю часть стены, чтобы проникнуть в каменную толщу.

Покой царицы невелик, около 3 сажен в длину и ширину. Он помещается как раз под вершиною пирамиды и как раз над нижним склепом. Из него нужно вернуться опять к устью колодца и продолжать подъем по верхнему коридору. С этого места он обращается в широкую и высокую галерею из того же сверкающего черного гранита; потолок ее очень оригинален: угловатые выступы камней надвигаются все более и более друг над другом, образуя собою правильный ступенчатый свод с плоскою вершиною. Свод этот так высок, что только при особых усилиях можно слегка осветить его края нашими жалкими свечками. Черные тени тысячелетий недвижно покоятся в его недоступных углах. Это настоящие своды Тартара, мрачные, несокрушимые, безнадежные, настоящая дорога в Аид – царство вечной ночи…

Колыхающийся огонек наших факелов трепещет среди этой всепоглошающей тьмы, как усталый мотылек, готовый сейчас испустить свой оробевший дух, и при зловещем красноватом отблеске его суровые фигуры бородатых бедуинов в черных и белых мантиях мерещатся глазу, будто злые духи преисподней, влекущие в свое пекло бедных странников загробного мира. Эта фантастическая картина кажется еще более правдоподобной от диких возгласов, которые испускают провожающие нас черные мурины, может быть, нарочно для того, чтобы еще больше расстроить наши смущенные нервы и еще больше овладеть нашею ослабевшею волею. А может быть, и их собственное суеверное сердце чувствует себя жутко в этой безмолвной могильной громаде, и они прогоняют этим криком своим обитающих здесь, по их убеждению, злых духов.

Во всяком случае, эти редкие вопли живой жизни бессильно замирают в глухоте черных камней и не будят нигде звонкого эха. И после них делается как-то еще безмолвнее и глуше, как-то еще жутче. Широкая галерея сужена внизу уступами вдоль обеих стен. Карабкаться наверх по скользкому паркету полированного гранита настолько трудно, что путешественники предпочитают подниматься по этим каменным закраинам, или карнизам аршинной высоты, еще сохраняющим на себе следы редких зарубок наподобие ступеней. Предполагают, что в эти насечки вкладывались бревна, по которым вкатывали наверх саркофаг царя. Не скажу, однако, чтобы и это восхождение было особенно удобно и чтобы в темноте было особенно трудно где-нибудь слететь с этой скользкой завалинки, тянущейся вверх на пространстве полутораста футов под углом в 30 градусов. Через особый притвор, запиравшийся прежде несколькими камнями, вращающимися на своих гранитных осях, мы вступили, наконец, в центральную святыню пирамид – в «покой царя». Он несколько ниже галереи, но все-таки около 3 сажен высоты, а в длину аршин 15. Гладкие, как зеркало, грани черного гранита окружают его сверху, снизу и с боков. Это поистине покой мертвого, обитый вместо черного сукна черным камнем. Все тут черно, безмолвно, однообразно и неподвижно, как вечный сон могилы. Ни малейшего выступа из унылой плоскости стен и потолка, ни малейшего цветного луча, веселящего эту все охватившую сплошную черноту, ни малейшего смягчения где-нибудь этой безнадежной строгой формы везде господствующих прямых углов.

Саркофаг в Великой пирамиде. Фото 1909 г.

Большой гранитный саркофаг, такой же черный, такой же гладкий, такой же прямоугольный, стоит раскрытый посередине покоя. В нем-то, по рассказам арабских писателей, халиф аль-Мамун нашел мумию царя, с золотою броней, украшенной драгоценными камнями, и с мечом у бедра. На голове мумии горел тогда карбункул[36] величиною с куриное яйцо, и на нем были начертаны буквы, не понятные ни одному смертному. Теперь этот саркофаг пуст, как пусто все, что находится в этой тысячелетней могиле.

Драгоман наш, не решившийся без нужды лезть на вершину пирамиды, провожал нас в ее внутренность. Он запасся проволокою магния и зажег ее, в виде торжественного финала, в комнате царя. Черное гранитное нутро пирамиды вдруг засверкало будто кристалл черного алмаза, от этого неожиданного света, ослепительного, как свет молнии. Суровые бедуины радостно оскалили свои белые зубы и выпучили белки своих огненных глаз от этой эффектной иллюминации, словно заставившей на мгновение улыбнуться саму эту мрачную могилу.

При свете огня я всмотрелся и в размеры гранитных глыб, из которых сложен покой: громадные камни, более сажени длины и высоты, прилажены друг к другу, как филенки какой-нибудь дорогой мебели. Восемь таких камней составляют весь потолок, восемь других – весь пол, и восемь – каждую короткую стену. Длинные стены имеют двойное число их. В коротких стенах чернеют аршина на 1¹/₂ от пола два маленьких отверстия, через которые изумительным образом наружный воздух проникает сквозь всю толщу пирамиды в самое сердце ее.

Пустой саркофаг без крышки, без мумии – вот единственное содержимое всего этого колоссального сооружения фараонов, единственное сокровище, которое 50 веков сохраняла в своих недоступных недрах эта таинственная гора камней.

Горькая насмешка и над корыстною фантазией людей, и над их ребяческим тщеславием! Это опустевшее каменное сердце тысячелетнего каменного мертвеца – лучшее изображение пустоты всей этой надменной затеи горделивого духа человеческого.

Не все, однако, считают саркофаг опустевшею гробницею. Очень остроумный английский ученый написал целую книгу «О наследии, полученном нами в Великой пирамиде». Там он доказывает, что саркофаг – идеальная мера емкости, завещанная будущим векам мудростью древних египетских иерофантов, и что сама Великая пирамида – это наглядное изображение солнечного луча, не что иное, как воплощение на веки вечные в гранитной форме главных фактов астрономии. Каждая сторона ее обращена с математическою точностью на север и юг, восток и запад; размер каждой ее части в том или другом направлении – вовсе не случайный, а изображает собою какую-нибудь важную цифру астрономии, есть, так сказать, олицетворенный математический закон.

У остроумного египтолога есть свои последователи и свои научные основания, и нельзя не сказать, что его теория во всяком случае привлекательна. Уму человеческому как-то утешительнее воображать, что эти загадочные исполинские создания древности имели какую-нибудь разумную и глубокую причину.

Когда мы вышли из «покоя царя» опять в галерею, проводники указали нам в ее переднем углу впадинки в граните, чередующиеся лестницею до самой вершины свода. Прежде в них были вставлены деревянные перекладины, по которым можно было подняться над царским покоем через чернеющее в высоте тесное отверстие в маленькую комнатку. Теперь в нее приходится лазить с большим трудом по одним впадинкам камней. В комнатке этой человек не может встать во весь рост; так как она не больше 1¹/₂ аршина в высоту. Она пуста и темна, как и «покой царицы». Пол ее служит потолком для комнаты царя, а потолок в свою очередь – полом для другой комнатки, такой же низенькой и пустой, находящейся выше. Таких комнаток, или, вернее сказать, пустот, всего пять, над покоем царя, одна выше другой, как чередующиеся полки шкафа, и каждая отделена от нижней только гранитным полом. Нижняя носит название комнаты Давидсона, английского консула в Алжире, который первый открыл ее в конце прошлого столетия. Остальные открыты менее 50 лет тому назад тоже англичанами и потому окрещены именами разных известных английских людей: Веллингтона, Нельсона, леди Арботнот и лорда Кемпбелла.

Трудно сомневаться, что целый ряд таких комнат, поднимающихся в семь ярусов друг над другом, начиная от покоя царицы до комнаты Кемпбелла, и все притом по центральной оси пирамиды, как раз под ее макушкою, неслучайно устроен именно в этом направлении. Нужно думать, что эти пустоты, чередующиеся с слоями камней, помещены здесь для облегчения того громадного давления, которое должна была производить середина колоссальной пирамиды, и для отвода этого тяготения на ее бока. Конечно, в этих видах потолок верхней комнатки, точно так же, как и потолок нижней (комнаты царицы), сделаны в виде острого свода из огромных гранитных плит.

В двух верхних комнатках найдены единственные иероглифы Великой пирамиды – на камнях их вырезаны раскрашенные красною охрою маленькие овалы с птицами, змеями, баранами и разными другими эмблемами, изображающими, по объяснению египтологов, имя Хуфу, или Хеопса. Один из овалов, впрочем, приписывается другому брату Хуфу, который, по этой версии, был похоронен в так называемом теперь покое царицы.

Впрочем, всех предположений и остроумных догадок египтологов относительно Великой пирамиды нельзя и перечесть. Некоторые даже отрицают постройку ее Хеопсом, находя «внутреннее противоречие» в рассказах Геродота.

Я думаю, что человечеству можно с любопытством читать самые оригинальные упражнения археологического остроумия наших новейших ученых, но все-таки должно верить гораздо более простым и ясным свидетельствам древности. Никакие английские консулы, академики и туристы не поколеблют в нем своими хитроумными эволюциями того, что ему передал своим поразительно точным языком гениальный наблюдатель древности, еще беседовавший с мудрецами египетских храмов и читавший своими глазами не существующие теперь летописи египетской истории и подлинные надписи египетских памятников.

Наши скептики забывают, что в дни Геродота наружная обшивка из полированных плит еще была цела на пирамидах и что эти плиты были покрыты надписями, которые были прочитаны и переведены Геродоту. Они сохранились даже до времен арабских халифов и, по словам Абдул-Латифа, еще видевшего их, были так многочисленны, что если бы списать их на бумагу, то они наполнили бы собою более 10 000 страниц. Если из них можно было узнать, как передает Геродот, что 1600 талантов золота (более двух миллионов рублей по нашему курсу) было истрачено на покупку одного только лука, чеснока и редьки для рабочих, строивших пирамиду, то, конечно, можно было узнать и имя царя-строителя. Оттого-то, конечно, Геродот передает с такими строго определенными подробностями историю построения Великой пирамиды.

Десять лет, по его словам, строилась одна только дорога от гор, где добывался камень, до подножия будущей пирамиды. Дорога эта вся была из полированных камней, расписанных иероглифами, и составляла сама по себе чудо искусства. Много лет потом выравнивался каменный холм, на котором воздвигнута пирамида, вырубались внутри его подземелья, склепы и ходы, и проводился канал из Нила. Наконец, еще 20 лет строилась сама пирамида. 100 000 рабочих ежедневно работали на ней, не считая тех, которые ломали и перевозили камни, и через каждые три месяца эти рабочие менялись на новых. Другие древние авторы считают всех рабочих даже 366 000.

Громадные камни поднимались наверх, по словам Геродота, особыми машинами, сделанными из коротких кусков дерева. Эта трудность подъема тяжелых глыб на такую страшную высоту поражала древних, и они придумывали иногда для этого самые фантастические объяснения. Диодор Сицилийский приводит между прочим нелепые россказни некоторых египтян его времени, будто камни втаскивались наверх пирамиды по наклонным плоскостям из соли и селитры, которые потом были растворены нарочно проведенною к пирамидам водою Нила!

Всю эту мучительную «египетскую работу» Хеопс заставлял проделывать своих подданных в то самое время, когда он закрыл все их храмы и запретил им приносить всякие жертвы богам. Себя одного он признавал богом своего народа и себе одному повелевал работать.

Было сделано много попыток открыть в толщах пирамиды еще какие-нибудь сокровенные помещения, еще не ограбленные святотатственною рукою. Громадная масса пирамиды, по общему убеждению, не может содержать в себе такое ничтожное количество пустоты. С этою целью археологи вгрызались, врезались, вкапывались с разных сторон в каменное тело пирамиды, но эта немая гробница тысячелетий не выдала до сих пор никаких новых тайн своих.

Она изрыгнула нас, наконец, из своего темного зева на свет Божий, и мы радостно вздохнули вольным воздухом пустыни. После мучительного подъема и спуска сверху, после тягостного странствования по душным склепам усталость одолевала нас. А тут еще, как нарочно, надвинулся во всей своей жгучей яркости африканский полдень. Нигде он так не ужасен, как здесь, среди моря песков, у раскаленных камней пирамид.

Мы спрятались в тенистые комнаты павильона, устроенного когда-то для принца Уэльского и в котором впоследствии хедив Исмаил угощал императрицу французов Евгению. Там можно удобно переночевать, а не только провести часы жаров. Драгоман наш приготовил нам завтрак, припасенный, разумеется, в Каире, и я с жадностью набросился на разные прохладительные пития, будто только что вырвался из адского пекла.

Толпа бедуинов, молодых и старых, облегла нас. Мы лежали на диванах; они сидели и лежали на полу, по тенистым уголкам. Все они заползли куда-нибудь в эти часы невыносимого зноя, в коридоры пирамиды, в павильон хедива.

Сурово и важно смотрели на нас все эти смуглые, строгие лица, в своих белых тюрбанах и черных мантиях, изредка перекидываясь друг с другом неспешными словами. Вот все реже и реже слышится этот отрывочный разговор, все больше вытягивается по полу босых костистых ног, темных, как бронза. Последним замолкает наш надоедливый драгоман, принесший сюда, в торжественность пустыни, всю легкомысленную болтливость каирских базаров. Он допивает кофе, оставшееся после нас, угощая им каких-то приятелей-бедуинов. Но и он, наконец, смолкает и уходит спать в соседнюю каморку.

Кажется, сам воздух спит, не шевелясь, в этом стоячем океане синего зноя, залившего собою огненно-желтые пески.