Исторический характер каирских мечетей. – Мечеть Хусейна, сына Али. – Великая мечеть Гассана. – Духовная академия мусульман в Эль-Азгаре.
Осмотреть все мечети Каира нет возможности. Их тут несколько сот. В старинных базарах купола мечетей и их минареты поднимаются один рядом с другим, и одна роскошнее другой. Недаром издали Каир представляется лесом мечетей. Изумляешься, что должны были стоить маленькому народу все эти драгоценные, громадные здания, соперничающие друг с другом изяществом своего архитектурного стиля и богатством своих украшений… Деньги на них собирались, впрочем, не с народа: каждый халиф, каждый родственник халифа, выдававшийся хотя чем-нибудь, его братья, его жены, старались увековечить свое имя какою-нибудь великолепною мечетью и приготовить себе этою земною жертвою сладкий удел в небесных садах Магомета… Беспрерывные войны и завоевания служили неиссякаемым источником для этих благочестивых построек. Ревностные вожди ислама считали своею священною обязанностью отдавать богу брани подобающую ему долю из обильной добычи своих побед…
Мечети Каира имеют что-то общее между собою, что-то в высшей степени характерное с точки зрения архитектурной идеи их и в высшей степени магометанское…
Мечети Стамбула в этом отношении не похожи на них. Они гораздо светлее, милее, смотрят как-то мирнее и терпимее на входящего в них иноверца и гораздо более напоминают ему его собственные храмы. Сейчас видно, что идеалом и образцом их был просторный и светлый храм христиан, осененный, будто искусственным небом, византийским куполом…
800 с лишком лет, протекших со времен первых завоеваний мусульманства до взятия Византии, успели несколько смягчить суровый фанатизм первых вдохновенных вождей ислама и исказить чуждыми примесями его характерные первобытные черты…
Улица Старого Каира
В Каире совсем не то. В мечетях Каира вылилось и кристаллизовалось на память грядущим векам еще то цельное и могучее одушевление своею мусульманской идеей араба-завоевателя, которое не знало никаких полумер, никаких сделок с кем-нибудь и с чем-нибудь… То одушевление, которое, с наивною верою младенца, видело истину мира только в одной книге своего пророка-кочевника и во имя ее бестрепетно сжигало все прочие сокровища человеческой мудрости, стирало с лица земли древние храмы народов, их города, их царства, их самих…
«Ля иллях иль-Аллах, ве Магомет ресуль Аллах!» – «Нет Бога, кроме Бога, и Магомет – пророк Бога!» Кажется, написана здесь, на древней земле фараонов, будто колоссальными куфическими буквами, всеми этими бесконечными рядами и густо теснящимися кучками высоких мечетей, победоносная песнь ислама. Он разгромил и подавил этой простой, непоколебимо ясной формулой своей все, без разбора, без колебаний: и седое язычество жрецов, и библейского Иегову евреев, и молодое христианство с его церковными распрями и хитроумной теософской догматикой, и над всем высоко вознес эти каменные мусульманские шатры свои…
Смотрите, они стоят целым неохватным становищем, бесчисленные, как деревья леса, смело купаясь своими куполами в синем зное южного дня, как привык стоять под горячим небом родной Аравии его кочевой шатер.
Этот арабский зной, эта арабская чернота загара сказалась в черных камнях, из которых араб Египта сложил свои мечети, в кроваво-мрачных тонах, которыми он расписал их…
Тысячелетняя привычка кочевника-бедуина к «черным шатрам кидарским», воспетая еще псалмопевцем Библии, не покинула его и в созданиях его зодчества.
Когда вы окидываете одним широким взглядом все эти толпы темных каирских мечетей, высоко поднявших каменные плечи своих башен, высоко вздувших свои оригинальные купола, всех этих черных и серых каменных великанов, то в золотых, то в белых, то в ярко-цветных шапках, вам не шутя кажется, что это обступили вас те самые смуглолицые сарацинские богатыри в своих громадных пестрых тюрбанах, что рассекали некогда одним взмахом меча коня и всадника, что неукротимою бурею пронесли из своих жгучих пустынь по всем странам света, через всю Азию и Африку, и даже в далекую Европу, свой дикий фанатизм мусульманства и свою роскошную восточную фантазию.
Но как из дикого кочевника пустыни выработался мало-помалу, столкновениями с греческим образованием, с цивилизацией Рима, роскошный мавр Багдада и Кордовы, с его любовью к пышным нарядам и утонченной обстановке жизни, с его вкусами сладострастной поэзии и фантастического художества, так и мечети Каира не остановились на величественной простоте громадного молитвенного шатра, каким они были при первых халифах-завоевателях, какими можно еще видеть их в полуразвалившихся колоннадах мечети Амра.
Нет, они тоже разодеты в пышные, пестрые и затейливые уборы, они украшены такими же хитросплетенными художественно-тонкими арабесками цветов и узоров, резьбы, скульптуры, мозаики, какими изумляет взор европейца ткань восточной шали или восточного ковра.
Каждая каменная шапка мечети и минарета – настоящая сарацинская шапка; они вздымаются гигантскими кубанами[34], грибами, тыквами, луковицами, как высоко наверченные на голову чалмы, то полосатые, то сетчатые, то все в зубчатых бороздках и в винтовых спиралях, то изрытые, будто дорогая парча, затейливыми скульптурными арабесками.
Самые стены мечети тоже в пестрой одежде, почти всегда полосатой, чаще же всего в любимейшем сочетании араба красного с черным, этом цвете крови и зноя.
И когда слышишь, что один из этих черно-белых и черно-красных великанов в сарацинском одеянии величается именем Хасана, другой Калауна, третий ибн Тулуна, тот Хуссейна, а этот Кайт-Бея, то, право, кажется, что это действительно стоят сторожами над созданным ими роскошным городом окаменевшие герои старой арабской истории, все эти грозные халифы-завоеватели, все эти деспотические султаны неукротимых мамелюков.
Высокие стройные минареты стоят около каждой каирской мечети почти всегда по одному, редко по 2, а не по 4 и не по 6, как в Константинополе… И на вершине каждого минарета непременно два воткнутых копья.
Рядом с могучими башнями мечетей, одетых в белые каменные тюрбаны, эти тонкие и длинные минареты – чистые копья в руках каменных богатырей, носящих исторические имена.
Они придают им еще более характерный и еще более грозный вид немых стражей своего старого царства. Недаром имя Каира – Kaheras – по-арабски значит «Победоносный».
Мечеть Хусейна в самой толкотне каирских базаров. Хотя наш драгоман и очень убедительно тыкал в глаза мулле приказ хедива, разрешающий нам посетить все без исключения мечети, дворцы и кладбища Каира, но нас просто-напросто не пускали в мечеть, не затрудняя себя никакими объяснениями. Большая толпа арабов сбилась у ворот и что-то сердито кричала на нашего проводника и на переговаривавшегося с нами муллу.
Каир. Мечеть Аль-Газали
Очевидно, правоверные не могли помириться с мыслью, что ногам нечестивого гяура разрешено попирать заповедные помосты их святилища. Приставник у дверей не давал туфель, мулла не брал в руки бумаги хедива. Наконец драгоман наш убедил муллу отправиться с этою бумагою к какому-то другому старшему мулле, главному хозяину этой особенно почитаемой мечети… Ответ пришел удовлетворительный, хотя, конечно, выторгован был двойной бакшиш. Мулла стал показывать взволнованному народу карточку за подписью хедива и объяснял ему, что ввиду указа невозможно не впустить нас в мечеть; за пять минут перед тем он так же убедительно уверял нас в совершенной невозможности войти в досточтимую мусульманскую святыню.
Как бы то ни было, вопреки всем препятствиям и гневному галдежу толпившихся арабов, мы облеклись наконец в отрепанные туфли поверх своих сапогов и переступили заветный порог.
Мечеть, однако, оказалась малоинтересной сравнительно с другими. Она совсем без куполов, с плоским потолком, как и мечеть Амры. Множество колонн поддерживает потолок, и с вышины его висят, как бесчисленные звезды на ночном небе, одиноко разбросанные маленькие, круглые фонарики, которые в других мечетях обыкновенно бывают собраны в обширные люстры.
Мечеть отделана очень богато, везде ковры, в убранстве мираба роскошь деревянной и мраморной скульптуры. Мечеть посвящена двум святым ислама: Хасану и Хуссейну, сыновьям Али, спутника пророка. Поэтому в мечети две киблы. От Хусейна здесь хранится голова, от Хасана – рука, но христиане не допускаются к их гробницам. Праздник этой мечети, один из главных праздников Каира, продолжается целых восемь дней.
Множество народа сидело и стояло в мечети, и все эти толпы смотрели на нас с нескрываемым гневом.
Всего только несколько лет, как христиане получили доступ в эту глубоко почитаемую святыню ислама. До первого французского захвата Египта ни один иноверец не смел проходить мимо ее дверей.
Особенное впечатление производит мечеть султана Гассана. Темная, громадная, суровая, она еще всецело дышит среди вторгнувшихся в старую столицу халифов европейских новшеств мощным и цельным духом старого мусульманства. Исполинские размеры ее серединной башни, толщина ее стен, громадность ее купола, высота ее минаретов, обширность ее крепко огороженного двора, просторного как любая площадь, придают ей воинственный вид какой-то неприступной крепости и вместе с тем делают ее самою видною и самою характерною изо всех мечетей Каира.
В нее и подниматься-то нужно с улицы по высоким крутым ступеням, будто на настоящую крепость.
Одолеешь эту наружную лестницу, опять во дворе широкие ступени к самой мечети… Эта высота положения вместе с высотою самого здания еще издали выделяют Хасанову мечеть, как вождя из дружины рядовых воинов, из тесного леса каирских мечетей.
Но эта знаменитая у арабов «Джама эс Солтан Хасан», к сожалению, находится в непостижимом запустении.
Роскошники-хедивы, потомки и подражатели Мехмет-Али и Измаила, по-видимому, гораздо более заботились о баснословной пышности своих многочисленных дворцов, чем о поддержании славных исторических святынь Каира.
Мечеть султана Хасана не из самых древних, она всего только XIV столетия, но зато самая прекрасная, самая интересная по архитектурному стилю изо всех мечетей Каира. Арабы не надивятся красоте ее. По легендам их султан-строитель велел отрубить правую руку художнику, который воздвиг этот неподражаемый памятник арабского искусства, чтобы на свете не могло больше явиться ничего подобного.
Колоссальный, несокрушимый вид этой мечети объясняется без всяких слов самим материалом, из которого она сложена. Все эти громадные камни черного гранита вырваны из недр великих пирамид – этой неистощимой каменоломни, оставленной в наследство Египту доисторической древностью, из каменных сокровищ которой строились в течение долгих веков римские крепости, греческие храмы, дворцы и мечети арабских халифов Египта. Мечеть Эль-Хори, Моростан, стены и дворцы Каирской цитадели – все это правнуки тех же тысячелетних пирамид, стертых с лица земли ради нового, строившегося от них архитектурного поколения.
Суровое величие родоначальниц-пирамид запечатлело собою и могучее их детище – мечеть Хасана, ее входной портик, высокий и грандиозный, украшен, как и стены мечети, не обильною, но чрезвычайно характерною скульптурою, полною простоты и силы, ее громадный заостренный купол с гордо высящимся на нем, будто на царской чалме, рогом ислама, с двумя смело водруженными копьями недоступных минаретов едва не в 300 футов вышины, изукрашенных скульптурой, как драгоценное оружие араба – узорами перламутра, выглядит чем-то совсем не похожим на подавленное и униженное настоящее Египта. Нет, это непреклонный взгляд силы и власти, это воплощенное в камень когда-то могучее и грозное, ничем еще не расшатанное, воинственное мусульманство старых веков, перед которым трепетали великие империи и царства Европы.
Двор мечети просторен, как городская площадь. Живописные мавританские арки идут, по обычаю, со всех его сторон. Когда-то стены этих арок были выложены черными и белыми плитами мрамора, которых обрывки уцелели еще в некоторых местах. Этими полосатыми мраморными одеждами старые арабы-кочевники любили одевать свои каменные святыни, как любят они до сих пор черно-белые полосатые мантии на своих собственных плечах.
Видны кое-где в стенах и художественно отчеканенные старинные бронзовые двери. Большой опустевший фонтан с бассейном, в котором можно купаться, как в пруду, возвышается среди двора. Но в нем теперь уже не омывает ноги ни один запыленный босоногий странник.
Поросли травою мраморные помосты двора и ступени его широких галерей. Под арками двора, к стороне Мекки, устроен мираб для молитвы имама…
Башня мечети приосеняет своим колоссальным куполом гробницу Хасана. Она стоит посередине мечети, тяжкая, громоздкая, из голого мрамора, без всяких украшений и покровов. Большой том Корана один только лежит на нем в сиянии немногочисленных цветных фонариков.
Внутренность мечети темна, сурова и величественна, как и ее наружность. Какие-то оригинальные, массивные украшения из темного резного дерева – изящно смелые арабские фантазии, выточенные в куске кипариса, будто иглою в кружеве, свешиваются из каждого угла мечети. Некоторые из них уже обветшали и обвалились, но не утеряли, однако, своей изумительной прелести.
Сплошной скульптурный карниз, искусно сотканный из громадных золотых букв Корана, это лучшее и характернейшее изобретение мавританской архитектуры, опоясывает живописною лентою всю круглую внутренность мечети, выше темных мраморов ее панелей.
Мираб – центральная молитвенная ниша мечетей, обращенная в сторону меккской Каабы, отделан мозаикою мраморов, перламутров, слоновою костью.
Мимбар – высокая кафедра для провозглашений имама, всегда стоящая направо от мираба, из тончайшего резного черного дерева.
Мечеть Хасана (слева)
Но запустение все-таки царит везде, среди этих остатков старого величия, старой роскоши.
На меня, впрочем, эта заброшенность древней мусульманской святыни произвела трогательное впечатление.
Я с особенным чувством стоял среди этого мраморного пустыря с заглохшим фонтаном, до которого, как до какой-нибудь обители отшельников, почти не достигал шум соседней улицы.
Мне не хотелось скоро уйти отсюда, и я безмолвно наслаждался тихою жизнью толпы, расположившейся в обширных притворах мечети.
Я глубоко уважаю магометанскую мечеть за этот ее добродетельный, чисто евангельский характер. Бездомники всякого рода, странники, нищие, рабочие без места, дети, которым негде учиться, мастеровые, которым не на что нанять мастерскую, находят в ней всегда открытый приют в каждый час дня и ночи. Все утруждающиеся и обремененные входят, никого не спрашиваясь, под ее тихие гостеприимные своды свободно, как в свой собственный дом.
Тут и беседуют, и спорят, и одеваются, и моются, и обедают; тут слагают свои узлы и корзины, продажи и покупки, тут шьют сапоги и чинят платье, работают походные слесаря и бродячие столяры. Тут пишут и читают письма публичные писцы, тут твердят свой Коран софты и школьники. Это даровой караван-сарай, громадная публичная баня и спальня для всякого бездомного и безденежного мусульманского человечества: оно действительно широко пользуется услугами этих тенистых притворов, как пользуется даровою сенью Божьего леса, даровою водою Божьих ключей, даровою постелью лугов и степей Божьих.
Мечеть Аль-Азхар значит «Блестящая», «Сверкающая». Так поражала каирца былая роскошь и богатство ее убранства. Она была совершенно недоступна европейцу еще немного лет тому назад. Ни франк, ни еврей, ни копт не смели даже проходить мимо ее священных ворот. Но эта недоступность святынь когда-то грозного и могучего ислама мало-помалу исчезла вместе с самою грозностью и могучестью его. Когда суровых халифов-завоевателей сменили сластолюбивые и себялюбивые хедивы нынешнего Египта, все было продано и предано европейскому золоту – и памятники древней истории, и благосостояние народа, и старый фанатизм мусульманина.
Однако и преданный, и проданный, он продолжает враждебно хмуриться на собак – френгов и инглизов, и посылать им сквозь зубы самые недвусмысленные проклятия…
Аль-Азхар не только одна из великих и древнейших мечетей Каира, но еще и знаменитая на всем Востоке духовная академия мусульман, их богословский университет своего рода. Из нее вышли самые главные учителя ислама.
Внутренний двор мечети Хасана на литографии 1849 г.
Когда мы вошли во двор мечети, нам показалось, что мы попали в обширный и многолюдный базар. До того он был переполнен разнообразным народом, разнообразными товарами и разнообразными промышленными занятиями…
Из этого открытого караван-сарая мы вошли в другой, кажется, еще более обширный, и еще более многолюдный, но уже покрытый роскошными потолками и поддержанный целым лесом колонн… Это, собственно, и есть мечеть. Но эта громадная крытая площадь тут далеко не одна. Мы проходили по галереям и переходам одни колоннады за другими, из одной огромной залы в другую. Это настоящая учебная и ученая лавра мусульманства. В ее колоннадах можно заблудиться, как в лесу. Всех колонн тут 400; все они из мрамора, порфира или гранита и все добыты из древних языческих храмов Египта. На мраморных полах мечети, покрытых коврами, войлоками, циновками, почти сплошь сидят, лежат, стоят многие сотни молодого народа в длинных синих халатах, в белых чалмах… Это софты, ученики академии, будущие мудрецы ислама, соответствующие богословам и риторам наших духовных семинарий. Эти египетские бурсаки, однако, ничем не напоминают своеобразных обычаев нашего Хомы Брута. От них не несет ни горилкой, ни корешками, а все они самым добросовестным образом поглощены своим учением. Они сидят тут, поджав ноги, и густыми толпами, вокруг какого-нибудь многоученого седого муллы, и небольшими группами товарищей, и в одиночку; они читают и поют, раскачиваясь как маятники на собственных коленах, и завывают каким-то заунывным носовым воем, не слушая один другого, ежеминутно друг друга перебивая, сливая все эти свои многочисленные и нескладные голоса, будто визг целого обоза несмазанных колес, в один оглушительный кошачий концерт…
Почти у всех в руках книга Коран – все одна и та же неизменная и единственная книга, вмещающая в себе всю мудрость земли, заменившая собою для мусульманина целые библиотеки прежних и нынешних мудрецов…
«Если в книгах этих написано то же, что в книге Пророка, они бесполезны; если в них написано что-нибудь другое, они вредны и подлежат истреблению». Это легендарное изречение халифа Омара, осудившее на гибель библиотеки александрийского Серапеума и Музеона, до сих пор, кажется, врезано чугунными буквами в убеждение каждого магометанского учителя.
У некоторых софт, впрочем, вместо Корана жестяные дощечки в руках. Они пишут на них и делают выкладки, как наши школьники на грифельных досках.
Ученики здесь всевозможных возрастов, от почтенных бородачей, которые завтра сами сделаются имамами, до малых ребят, еще только осиливающих азбуку. В одном углу мечети мы наткнулись на старого беззубого муллу в медных очках, окруженного целою полусотнею глазастых черномазых детишек. Бедняга-старик, очевидно, никак не мог справиться с шаловливой детворой; как ни стращал он их своими сердитыми глазами, как ни кричал и ни ругался, он не в силах был унять поднявшегося вокруг него столпотворения вавилонского… То и дело он, как волк, затюканный собаками, лязгает зубами и огрызается направо и налево. То и дело взмахивает в воздухе его коротенькая палочка, бесцеремонно стукая, будто по барабану, по этим привычным египетским лбам… Мы от души смеялись над этою патриархальною педагогическою сценою, еще более забавлявшею самих веселых мальчуганов, получавших с добродушным хохотом эти не совсем сладкие гостинцы сердитого наставника.
Куда ни пойдешь, везде все те же сцены ожесточенного зубрения, отчаянного завывания, безостановочного качания, везде те же кружки, сидящие на коленках вокруг важной и сановитой фигуры ученого имама, с Кораном в руках.
Впрочем, тут не все теперь учатся. Всякий делает то, что ему нужно, что ему удобнее в данную минуту. Многие обедают тут же на полу из своих расписных мисочек и тарелочек, другие спят сном праведных, протянувшись на циновках, свернувшись калачиком, у какой-нибудь колонны. Через них шагают, над ними кричат и поют, а им и дела ни до чего нет, они себе похрапывают на славу, будто в своей собственной спальне.
Мечеть Аль-Азхар
Особые залы заняты старинными крашеными шкафчиками очень своеобразного рисунка для помещения Корана. Это библиотеки Аль-Азхара. На полу их сложены грудами тюфяки, циновки и подушки софт, обитающих в академии. Некоторые из них спали тут же на тюфяках, в спасительном соседстве со священными книгами пророка.
Студенты во дворе мечети Аль-Азхар
В других залах этой лавры-мечети бреют головы, стригут, моются, с тою же восточною откровенностью, перед лицом честной публики; вся внутренняя жизнь учебного монастыря тут на глазах у всех, все тут толкутся, старые и малые, родные и чужие, все смотрят, все интересуются и вмешиваются. Мечеть – общая святыня, юношество – тоже общая гордость, общая забота… При этих наивных порядках трудно школе, даже такой мертвящей, как духовная школа мусульманина, разорвать связь с жизнью, трудно молодому поколению относиться с надменностью и враждой к поколению своих стариков…
Студенты во дворе мечети Аль-Азхар
В архитектурном отношении Аль-Азхар не представляет ничего особенно замечательного, кроме своей обширности. Основанная еще в X веке первыми Фатимидами, она достраивалась и увеличивалась постепенно едва не каждым новым халифом. Надписи, которыми покрыты ее карнизы, заключают в себе все века и все царствования.
Часть мечети пристроена даже нынешним хедивом Тауфиком. Единственный интересный памятник древности в Аль-Азхаре – это гробница основателя, помещенная в особом приделе. Она каменная, с характерною старинною резьбой, вся зеленая и красная, по заветному обычаю мусульман…
В Аль-Азхаре обучение дается даром. Даром же дается и помещение для софт. Прежние халифы одарили эту славную школу духовной мусульманской мудрости большими имениями, на счет которых содержались многие тысячи софт и многие сотни учителей. Но Мехмет-Али, родоначальник египетского европеизма и новой своекорыстной политики египетских хедивов, отнял у мечети ее земли и сады, так что теперь профессора и студенты Аль-Азхара живут одним подаянием правоверных.
Однако и при таких трудных условиях существования в Аль-Азхаре еще считается более 10 000 студентов и более 300 профессоров. Профессора учат без жалованья, студенты учатся без платы.
Для туземцев каждой области Египта, для каждой восточной страны, посылающей сюда учеников, устроено в Аль-Азхаре особое помещение, со своею отдельною библиотекою и своей отдельною спальнею. Мы посетили их все и удивлялись их трогательной простоте восточного быта, некогда общей всему человечеству, всегда так много облегчавшей ему его борьбу с судьбой и природой, но, к сожалению, совсем позабытою нашею тщеславною и самонадеянною европейскою цивилизацией.
Мечеть содержит еще в особом приюте и на особые средства целую массу слепых, которые нигде не попадаются в таком множестве, как в Египте с его горячими песчаными ветрами. Это тоже почтенная черта магометанских мечетей, делающая их вдвойне народными святынями.