За три часа до этих событий подруги сидели на скамейке-качелях под навесом-перголой в саду при доме Беловых.

– Жарко! – потянулась Даша. – Варь, у нас квасу холодного нет?

– Квас есть, но, может, лучше йогурта черничного?

– Ой, йогурт, да ещё черничный! Спрашиваешь!

Варя сбегала в дом, вернулась с большим пакетом йогурта и двумя пластиковыми стаканчиками. Разлили по порции густой белой с сиреневым отливом жидкости и стали наслаждаться мелкими прохладными глотками.

– Интересно, а как эти сущности воспринимают жару и холод? И чем питаются? – задала Варя пространству задумчивые вопросы. – Ведь если мы их увидели, значит они материальны, а если двигаются, то – живые. Значит, должны что-то есть и реагировать на изменения температуры. Так?

– Так, – кивнула Даша и заглянула в опустевший стаканчик. – Давай ещё по одному. Для изменения температуры.

Возражений не последовало, стаканчики снова наполнились, и йогурт показался ещё вкуснее.

– Севка сказал бы, что они питаются энергией, – сказала Даша. – Птицы – белой, драконы – чёрной. А вот почему мы не видим ни птиц, ни драконов у простых людей – на улице, на пляже, в магазине? Ведь, говорят, у каждого человека есть какой-нибудь талант, а кто-то кому-то завидует, и бывает, что ненавидит.

– Я думала об этом, – откликнулась Варя. – Насчёт нас с тобой – не знаю, а у Севки же талант – весь на виду! Такие изобретения клепает! Но, сколько ни вглядывалась, даже птенчика малого не заметила.

– И ещё одна странность, – продолжила Даша. – Если птица из развалин – дух таланта Чумакова…

– Ну не только Чумакова, других артистов тоже. Одна на всех. Недаром она такая большая.

– Пусть – и других. Главное не меняется: почему она осталась в театре? Чумакова сто лет как нет, артисты перебрались в другое место, а их талант тут прозябает? А дракон? Это чья такая огромная ненависть? Не понимаю!

– Я тоже не понимаю. Надо будет при случае у Якова Иваныча спросить…

– Якова Иваныча мы теперь нескоро увидим… – Даша вдруг замолчала и тут же расхохоталась.

– Ты чего? – удивилась подруга.

– А ты не поняла? Мы его вообще ни разу не видели и, наверно, никогда не увидим.

Варя тоже хихикнула. И тут же посерьёзнела:

– Давай всё-таки прикинем, где эту птицу искать.

– А ты уверена, что её надо искать?

– Я уверена, что она в опасности.

– Ну хорошо, допустим, найдём. И чем поможем? Ты знаешь, как её защитить от дракона? Нет! Между прочим, дракон может угрожать и нам.

– Из-за наших способностей? Тогда нам тем более надо искать птицу. Вместе мы куда лучше справимся с драконом!

От волнения Варя, как всегда, раскраснелась, золотые кудри растрепались; она вскочила, опрокинув пакет с йогуртом – Даша едва-едва успела его поймать, – и зашагала взад-вперёд возле качалки, наклонив голову и обхватив ладонями узенькие плечи. Обе молчали; Даша старалась вылизать из стаканчика остатки йогурта и краем глаза наблюдала за подругой.

Наконец Варя остановилась и заговорила:

– Будем исходить из того, что наше предположение о белой птице и сером драконе верно. Другого всё равно нет. Тогда где эту птицу искать? Наверно, там, где таланты проявляются ярче всего, – в театре, у писателей… В Благолепинске, я знаю, есть несколько писателей, один как-то заходил к папе в гости. У них даже своя организация имеется, кажется, при городской библиотеке. Впрочем, можно пошарить в инете…

– А певцы, музыканты? – перебив, добавила Даша. – Надо, кстати, к Рамону присмотреться: у него должна быть своя птица, песни-то классные. Жалко, группа распалась. Вот если бы ты в прошлом году не забыла попросить свою маму позвать их на телевидение…

– Я не забыла, – покраснела Варя. – Просто маме было не до того, она организовывала новую телекомпанию.

– Да ладно, – отмахнулась Даша, – проехали… О, – подняла она указательный палец, – идея! Ещё ж художники!

– Точно! В Благолепинске же целый Дом художников – там эти птицы, должно быть, стаями летают, любого дракона отпугнут.

– Я и говорю. С них и надо начать. А потом по другим пройдёмся.

– Так у нас, пожалуй, настоящий квест получится, – заявила Варя.

– А что такое «квест»?

– Это игра с загадками и приключениями. Но то играют на компах, а у нас будет по жизни. – Варя присела на качалку. – Я давно хотела спросить, да всё забывала: ты школу-то восточных единоборств закончила?

– Которую Крошка Рита собиралась в Угорье открыть?

– Ну да.

– Недолго она прожила, эта школа, – усмехнулась Даша. – Представляешь, как только в руки Риты попали сокровища, найденные дядей Ваней, так они с Федей и слиняли. В неизвестном направлении, ёшки-матрёшки! И ведь не объявишь в розыск: драгоценности-то государству не передавали. А со мной мама позанималась, чтобы в случае чего я за себя могла постоять. Ты же помнишь, как она в магазине с Крошкой воевала.

– Конечно, помню. Такое не забудешь. А ты покажи, чему научилась.

– С тобой, что ли? Нападать будешь? – Варя засмеялась и отрицательно покачала головой. – Ну вот. Давай как-нибудь потом, в подходящий момент.

– Ладно. Пошли в дом, чем-нибудь перекусим и отправимся к художникам. Мы же к ним собирались.

Благолепинский областной Дом художника занимал четырёхэтажное здание с большими окнами и пристройкой на улице Ейской в центральном районе города. Каждое окно – это отдельная мастерская, в пристройке размещался небольшой выставочный зал. Цена входного билета – 100 рублей, дети до 12 лет и пенсионеры могут наслаждаться творчеством мастеров резца, кисти и карандаша совершенно бесплатно.

– Сходим? – кивнула Варя на афишу. – Правда, нам уже бесплатно не обломится.

– Посмотрим, – неопределённо откликнулась подруга. Её внимание привлекло открытое окно на втором этаже. Оттуда доносились громко спорящие голоса.

– Хайп! Кто-то круто агрится, – оценила Варя. – А может, просто чилят. – Она глянула на Дашу и пояснила: – Отдыхают, развлекаются.

– Да ладно, – не согласилась Даша. – С такими словечками даже угорские пьянчужки не развлекаются.

Неожиданно проём окна затуманился, словно изнутри на улицу вылетело и заклубилось серое облачко.

– Ёшки-матрёшки! – сказала Даша. – Ты посмотри: наши знакомые! А-бал-деть!

Прямо над их головами на уровне второго этажа закрутились два серых дракончика средних размеров. Они обвивали друг друга змеиными туловищами, раскрывали зубастые пасти, стараясь ухватить хвост или лапу противника, сверкали красными глазками. В общем, дрались. Отчаянно и, можно сказать, самоотверженно.

– Что, девушки, вас забавляет творческий, так сказать, спор заслуженных мастеров? – поинтересовался остановившийся рядом высокий мужчина в лёгком полотняном костюме и белой бейсболке. Его худое лицо украшали рыжие с проседью усы и прямоугольная бородка.

– Вы их знаете? – Варя качнула головой в сторону шумного окна. Драконов незнакомец явно не видел.

– Разумеется. Заслуженные, так сказать, художники России. Фамилии называть не буду. Неэтично, знаете ли. Уж не обессудьте. – Незнакомец, похоже, даже расстроился.

– Ну что вы, что вы, – поспешила успокоить его Варя. – Вы, наверное, тоже художник и у вас тут есть мастерская?

– Вы совершенно правы, милая девушка, – собеседник коснулся двумя пальцами козырька бейсболки. – Позвольте представиться: Владимир Ильич Хасанов, так сказать, скульптор.

– Ой, как интересно! Меня зовут Варя Белова, а это – Даша Антонова. Даш! Хватит глазеть на окна, – дёрнула Варя подругу. – Поздоровайся.

– Здрасьте, – кивнула Даша, отрываясь от созерцания дерущихся, которые, кстати, «танцевали» уже не столь активно. Может быть, устали. Не сами, конечно, а их то ли носители, то ли хозяева.

– А вы тоже заслуженный? – не отставала Варя. – Можно посмотреть ваши работы?

– Почему бы и нет? Прошу в мою мастерскую. Только я не заслуженный, – усмехнулся Хасанов.

– Почему?

– Не подхожу, так сказать, для калашного ряда, – загадочно сказал скульптор и снова усмехнулся. Как-то криво усмехнулся, одной стороной рта, и Варе вдруг показалось, что из-за отворота пиджака блеснули красные точки. Она моргнула, и точки исчезли.

В мастерской – она находилась на первом этаже – было тихо и прохладно. Две стены занимали большие деревянные стеллажи; на них стояли и лежали мелкие скульптуры, гипсовые слепки человеческого тела; в углу возвышалась в полный рост скульптура мужчины в старинном мундире с эполетами и орденами, а посредине мастерской на подставке пряталось под полотняной накидкой что-то неизвестное, скорее всего очередная работа.

– Вы, милые девушки, пока осматривайтесь, а я, так сказать, сооружу чаёк.

Хасанов скрылся за ширмой, забренчал посудой. Зашипел, нагреваясь, электрочайник.

Варя и Даша осматривали работы, а хозяин, занимаясь готовкой, продолжал говорить. Можно было подумать, что он давно ни с кем не разговаривал, а теперь торопился высказать всё, что накопилось.

– Вас, наверно, удивляет, что творческие люди ругаются между собой, как базарные торговки? Искусство, простите за банальность, требует жертв, только в нашем мире – я имею в виду именно мир искусств – принято жертвовать не собой, а своим товарищем, собратом, так сказать, по творчеству, потому что к этому призывает конкуренция, борьба за заказы, за кусок белого хлеба с маслом и чёрной икрой под рюмочку коньяка…

– А кто этот генерал? – спросила Варя, задержавшись у скульптуры мужчины в мундире. Она вглядывалась в волевые черты лица, украшенного бакенбардами, и ей казалось, что она чувствует его устремлённость к неведомой цели, готовность за неё сражаться.

– О-о, милая барышня, – засмеялся Хасанов, расставляя на столе чайные чашки, плошку с распечатанной пачкой шоколадного печенья и пластмассовую сахарницу. – Это – великий человек, генерал Муравьёв, который полтораста лет назад без единого, так сказать, выстрела вернул России Приамурье. Я жил на Дальнем Востоке, влюбился в личность генерала, изваял, но кому-то он пришёлся не ко двору… – скульптор развёл руками, и опять Варе почудились за отворотом пиджака два красных глаза. Сверкнули и исчезли. А у неё самой в груди что-то шевельнулось, словно сжались два кулачка.

Варя отступила от скульптуры, чтобы разглядеть её целиком, зацепилась пяткой сандалии за расстеленную на полу вытертую ковровую дорожку, покачнувшись, схватилась за полку стеллажа, та накренилась, и на Варю посыпались гипсовые слепки. Она попыталась их ловить, но они, как живые, выскальзывали из рук… Внезапно что-то тяжёлое ударило в темя, и она потеряла сознание.

Очнулась оттого, что на голову лилась вода. Мокрые волосы застилали глаза. Варя ладонью оттёрла их в сторону, увидела испуганные лица Даши и Хасанова и услышала…

Даша: «Слава богу, жива! Лишь бы что-нибудь не повредила».

Хасанов: «Чёрт бы побрал эту недотёпу! Могла и Муравьёва уронить!»

Но это были не голоса… Какую-то долю минуты Варя не знала, как их назвать, но вдруг поняла: это же мысли! Она воспринимала чужие мысли! Поняла и расстроилась: этого только не хватало! Похоже, у неё тоже проявилось древнее наследство. Ей же теперь житья не будет, голова распухнет, ловя всякую чепуху!..

– Ничего я не повредила, – сказала Варя Даше и посмотрела на скульптора: – Простите, пожалуйста! Я такая недотёпа!

– Ну что вы, что вы, – смущённо пробормотал Хасанов и помог Варе подняться. Даша тоже поддержала, но – молча. Только в глаза подруги взглянула испытующе. А хозяин продолжал кудахтать: – Ничего страшного, так сказать, с каждым может случиться. Главное: вы целы!

Однако за его виновато-утешительными словами в голове Вари звучало иное: «Наломала дров, криворукая! Сколько труда кошке под хвост!»

Она хотела возмутиться, но вовремя спохватилась: зачем Хасанову знать, что она может читать его мысли? Даша вон, кажется, поняла, и этого больше чем достаточно.

Тем временем её усадили за стол и налили горячего чаю. Варя глотнула, обожглась и закашлялась. Поймала Дашину мысль: «Пора отсюда убираться» – и машинально кивнула.

– Ну как вы? – участливо осведомился скульптор. – В порядке?

Варя подняла голову от чашки и улыбнулась хозяину: спасибо, всё хорошо.

– Вот и славно! – бодро сказал хозяин, и это прозвучало искренне.

– А тут что? – отвлекая его внимание от подруги, ткнула Даша пальцем в то, что было скрыто под накидкой.

– Незаконченная работа, – махнул рукой скульптор, заметно мрачнея. – Бюст казачьего полковника Цурканова. Хочу предложить в сквер на площади Равенства.

– А кто это?

– Вы не знаете?! – удивился скульптор. И тут же спохватился: – Ну да… в школе про него не говорят… Это, так сказать, герой Гражданской войны… только со стороны белых. Погиб сто лет назад.

– Я знаю, – сказала Варя. И пояснила: – У нас есть кружок исторического краеведения… Мы глядим, у вас, Владимир Ильич, всё герои былых времён. А современники не привлекают?

– Сейчас время не героев, а торгашей, – хмуро сказал скульптор. – Это – тема для сатириков… О-о! И что это мы про чай-то забыли? Я подогрею…

– Спасибо, не надо, – остановила Даша. – Мы сейчас пойдём.

– А у меня ещё один вопрос, – заторопилась Варя. – Скажите, Владимир Ильич, вы ничего не слышали про белых птиц и серых драконов?

Хасанов озадаченно уставился на неё, потом потёр лоб и улыбнулся.

– В Китае, так сказать, в стране драконов, они символизируют доброе начало, каждая порода имеет свой цвет, но серых среди них что-то не припомню. А белые птицы… их, наверное, много, самых разных, но я бы отметил священных журавлей – стерхов. Встреча с ними, по легендам, обещает счастливые события… Вот, пожалуй, и всё.

Скрытых мыслей за его словами не обнаружилось.

– Спасибо, Владимир Ильич, – Варя потянула за руку подругу. – До свидания.

– До свидания, девочки. Заходите ещё.

– Обязательно! Мы на выставку придём.

– Похоже, тут нам ловить нечего, – сказала Варя, едва за ними закрылась дверь мастерской. – А про Хасанова заглянем в инет.

На улице они сразу же нырнули от жары в спасительную тень большого клёна, растущего у входа в Дом художника. После сырого холода мастерской прохлада тени казалась бесценной благодатью. Хотелось стоять, закрыв глаза и запрокинув голову, впитывать её каждой клеточкой тела. Что они и сделали. Вернее, сделала Даша. Варя вытащила планшет и забегала пальцами по сенсорной клавиатуре.

– Ага, Хасанов, скульптор… Ого, лауреат губернаторской премии по искусству! Скромник, однако…

– Ты это о чём?

– Он сказал: в калашный ряд не заслужил…

Из нирваны их выдернул звонок Дашиного телефона. Звонил Рамон.

– Девчонки, – как-то глухо и напряжённо сказал он, – Севку похитили.