Незадолго до этого Сева сидел над новой схемой своего прибора, когда раздался вызов по мобильнику. Незнакомый мужской голос попросил о встрече.

– Я вас не знаю, – недовольный тем, что оторвали от дела, сказал Сева. – Зачем нам встречаться?

– У меня есть к вам предложение, от которого вы не сможете отказаться, – настаивал незнакомец.

– Я уже отказываюсь, – отрезал Сева, отключил телефон и вернулся к любимому занятию.

Как известно, усовершенствованиям предела нет! Вот хотя бы взять название прибора. Рамон прав, надо же как-то его назвать. «Прибор», «аппарат», «устройство», не говоря уже о заграничных «девайсах» или «гаджетах», никак не устраивали: они не отражали суть его изобретения. Ой, простите, не его, а их с Кентом. Идею развёртки пространственно-временного файла подсказал именно Кент, а это – главное в хроноскопировании.

Вот! Вот оно, нужное слово, – хроноскопирование, прибор – хроноскоп, а с картинкой – видеохроноскоп. Длинновато? Да, пожалуй, лучше видеохрон, самое то! Так и назовём.

Сева взглянул на часы. Ёшки-матрёшки, как говорит Даша, надо бежать в детсад, где в старшей группе подвизались его племянники, – тётя Юля просила их сегодня забрать пораньше и привести зачем-то к ней на работу. А через полчаса назначена встреча с Рамоном.

Он закрыл ноутбук (машинка запаролена, малолетним пиратам вход запрещён), в рюкзак сунул свой видеохрон и выскочил на улицу, в послеполуденную жару.

Перед подъездом стоял чёрный японский внедорожник. Сева его заприметил ещё пару часов назад, снимая с верёвок на балконе высохшее постиранное белье. Засёк и двух качков в спортивной форме, парившихся на передних сиденьях. Подумал: кого-то пасут. Впрочем, может, просто назначено – ждать, вот и маются, даже стёкла не опустили.

Он направился по дорожке мимо машины, мотор которой вдруг заурчал, боковые двери открылись так, что Сева оказался между ними, из салонной двери высунулись длинные руки, ухватившие Севу за рубашку, он почувствовал толчок в спину и мгновенно очутился в салоне.

Двери захлопнулись, и «тойота» рванула к выезду со двора.

Всё произошло за какие-то секунды.

В салоне было жарко и душно.

– Задохнуться можно, – сказал Сева.

– Кондёр не работает, – буркнул водитель.

– Тогда хоть стекло опустите.

Он сидел позади переднего пассажира, рядом глыбой полулежал молодой парень со сломанным носом – видимо, бывший боксёр. Как ни странно, Сева ничуть не испугался. Он давно заметил в себе такую особенность – в минуты опасности не раскисать, не поддаваться панике. Первый раз она проявилась лет пять назад. Сева с мамой возвращались в Благолепинск с отдыха на севере области, летели на «кукурузнике», биплане Ан–2. И уже на подлёте к аэропорту, но ещё на большой высоте, вдруг заглох двигатель. Наступила какая-то звенящая тишина. Все места в самолёте, кроме Севиного кресла, были заняты взрослыми людьми, и эти мужчины и женщины одновременно запаниковали: зашумели, кто-то закричал, кто-то заплакал… Севина мама съёжилась в своём кресле, побледнела, закрыла глаза. Севе стало её жалко, и он громко сказал:

– Не бойся, мама. Эти самолёты хорошо планируют и могут сесть на любое поле. Лишь бы носом не клюнул.

Его спокойный голос услышали и мгновенно замолчали. А тут ещё в салон вышел пилот и попросил всех хорошо пристегнуться. В результате никто не пострадал, а Севу спутники и спутницы даже благодарили.

Вот и сейчас Сева почувствовал внутри холодное спокойствие, и оно, видимо, оказало на похитителей нужное воздействие: стекло с его стороны уползло вниз.

– Я могу своей тёте позвонить? – спросил он. – Я должен был племянников забрать из детсада.

– Звони, – сказал сидящий впереди него качок. Но сказал столь равнодушно, что Сева внутренне вздрогнул и напрягся: настоящие похитители вряд ли так себя ведут! По крайней мере, в кино он видел не раз, как жестоко обращаются с похищенными, связывая и заклеивая скотчем рот, как звонят сами, требуя выкупа или каких-то действий ради возвращения жертв, ну и так далее. А тут всё более-менее вежливо, никакого насилия, никаких условий…

Ладно, об этом можно подумать потом, а сейчас надо позвонить.

Он сообщил тёте о неожиданных обстоятельствах и невозможности выполнить её поручение. О похищении говорить не стал, понимая, что она не только не поверит, но и сочтёт это глупой шуткой. Впрочем, тётя относилась к умному племяннику с доверием и уважением и могла поверить, но тревожить её раньше времени тоже не стоило.

Машина остановилась на красный свет. Сева автоматически глянул в окно и увидел Рамона. И вспомнил, что должен был с ним встретиться.

– Рамон! – окликнул он друга, высунув голову наружу. Тот увидел, подскочил к машине. Севка быстро, чтобы не прервали, проговорил: – Рамон, форс-мажор, меня умыкнули. Куда и зачем, не знаю, жди звонка. – И откинулся на сиденье.

Он думал, что Ромка остолбенеет и останется на обочине, но тот ухватился за ручку двери и стал отчаянно дёргать, невзирая на то что машина уже тронулась, и даже кричать типа «Стойте! Пустите!». Но дверь была заблокирована и не поддавалась. А когда миновали перекрёсток, сидящий рядом с Севкой качок перегнулся и стукнул Рамона по лбу. Да так, что тот моментально оторвался от двери и упал на траву газона.

– Вы что, с ума сошли?! – взвился потомок йонов.

Качок ухмыльнулся и ничего не сказал. Даже отвернулся.

Севка успел оглянуться и заметить, что Рамон сел и помотал головой.

Слава богу, жив!