Благолепинский драматический театр лежал в руинах. От фойе и зрительного зала остались ободранные стены, ложи и балкон обрушились в партер, образовав горы обломков. Над сценой ещё сохранялись перекрытия и так называемые колосники, на которые устанавливаются световая аппаратура и приспособления для подъёма и спуска декораций, но всё закулисье – гримёрные и мастерские – представляло из себя жуткую мешанину закоулков, закутков, тупиков, не имеющую ни входа, ни выхода.

Какой-нибудь режиссёр, снимающий кино про войну, пришёл бы в дикий восторг от такой «натуры» – ещё бы, не надо тратиться на декорации! – но кино в Благолепинске никогда не снимали, а вот завзятые театралы, коих в областном центре даже в эпоху сплошного телевидения было великое множество, устно и письменно выражали местным властям своё возмущение. Они напоминали, что всего лишь полгода назад эти самые власти торжественно отметили 130-летие старейшего в федеральном округе очага драматического искусства. Юбилей изобретательно провёл вновь назначенный директор очага Владимир Николаевич Янусов. Не теряя времени, он заказал местному весьма маститому литератору сценарий скоморошьего действа на тему ремонта обветшавшего здания театра – со стихами (естественно, подключил и свои) и плясками. Руководство было в восторге, а директор, пользуясь ситуацией, актуальную тему преобразовал в проект решения о капитальном ремонте.

Будучи в эйфории от юбилея, мэр Благолепинска соблаговолил принять директора для приватного разговора, но, увидев проект, довольно резко отпихнул его:

– Ты извини, Владимир Николаевич, но денег на такую афёру у меня нет и в ближайшие годы не предвидится.

Однако Янусов к этому времени силы тёмной уже поднабрал и сейчас видел мэра насквозь, поэтому мысленно приказал ему смотреть прямо в свои глаза. Мэр вздрогнул, заёрзал, но подчинился. Поймал пристальный взгляд директора, минуту посопротивлялся, потом подтянул отодвинутую бумагу и поставил размашистую подпись.

Не показав вида, но внутренне торжествуя от столь лёгкой победы, Владимир Николаевич поблагодарил и покинул кабинет, преисполненный жаждой действий.

Не теряя времени, он бросил в бой бригаду гастарбайтеров. Из театра вынесли всё более или менее ценное (куда оно при этом исчезло, никто и заметить не успел), и в дело пошли ломы. Через несколько дней старинное здание в центре города, рядом с парком отдыха и развлечений, превратилось в развалины. Увидев результат, городское начальство перепугалось и приказало обнести остатки очага культуры забором, тем более что денег на дальнейшие капитальные работы у Благолепинска действительно не было. Театр со всем его хозяйством пока что разместили в Доме культуры профсоюзов. Но это Янусова ничуть не волновало – его ум был занят пресловутой «чёртовой сущностью». Поиск спонсоров для новой стройки он полностью возложил на департамент культуры города.

Владимир Николаевич бродил сейчас по развалинам театра, пытаясь почувствовать присутствие «сущности». Конечно, прадед мог ошибаться, считая, что она скрывалась в старом театре, но за свою долгую, очень даже долгую службу в милиции он так нахлебался тёмной силы, что должен был обрести способности мага. Так, по крайней мере, полагал правнук, уверовав – на примерах собственного воздействия на начальство – в могущество дотоле неведомой ему энергии. А магу, опять же по предположению, ничего не стоило увидеть то, что невидимо для остальных людей. Следовательно, рассуждал Янусов, прадед не бредил, когда говорил: «…найдёшь, ухватишь её – будет тебе счастье».

– Найдёшь… ухватишь… – бормотал Владимир Николаевич, бродя по развалинам и шаря глазами по ошмёткам штукатурки, обломкам досок и старых кирпичей. – Вот щас найду и ухвачу…

Взгляд его упал на край тугого трубчатого свёртка, неожиданно выглянувший из-под причудливой алебастровой капители. Такие капители в старом театре венчали колонки, подпиравшие балконы. Край свёртка надорвался, открывая крупный печатный текст. Афиши! Хотел было пройти дальше, но любопытство удержало: интересно, что там когда-то объявлялось? Владимир Николаевич носком запылённой туфли пошевелил капитель – обломок откатился, открывая свёрток полностью, и директору ничего не оставалось, как его поднять.

Туго скрученная пыльная трубка оказалась довольно тяжёлой, бумага афиш была толстой и рыхлой, легко рвалась. Морщась от пыли, Янусов начал осторожно разворачивать первый лист и в следующее мгновение буквально оглох и ослеп. Ярчайшая вспышка и шокирующий хлопок по ушам – свёрток, словно граната, взорвался у него в руках. Не было только ударной волны, поэтому Владимир Николаевич остался на ногах, осыпанный пылью и мелкими, похожими на конфетти, клочками афиш. Ему показалось, что нечто прозрачное, напоминающее птицу, взвилось над ним и начало нарезать круги над руинами театра.

«Что это?» – запоздало испуганно подумал Янусов и вдруг отчётливо увидел перед собой искажённое злостью лицо прадеда.

«Дурак! Это и есть чертова птица счастья! Лови её, лови!..» – кричал прадед. Звука не было, но тем не менее Янусов его услышал, как бы внутри себя.

Однако легко сказать: лови! Как?! Чем?! Её и разглядеть-то толком не получается. Владимир Николаевич начал злиться. Сначала на прадеда, потом на птицу, потом на них обоих. При этом, видимо, лярва росла в нём, закручиваясь, как снежный ком; она и леденила всё внутри, и обжигала, и чем крупнее она становилась, тем отчётливее он видел эту «птицу счастья», чтоб её!.. Она по-прежнему кружила внутри периметра, образованного забором, словно не могла найти выход. Магически заперта, вдруг понял Янусов и почему-то ничуть не удивился этому своему пониманию.

Янусов заметил, что движения «птицы» становятся всё более нервными и неуверенными, она начала метаться, и директору показалось: ещё немного, ещё чуть-чуть, и он сможет взять её, как говорится, голыми руками. Но тут заскрипели, раскрываясь, ворота и на территорию въехал небольшой экскаватор-бульдозер, а следом – грузовая машина-самосвал. «Принесла нелёгкая!» – злобно подумал директор, забыв, что сам же и договаривался с фирмой по вывозке строительного мусора в выходные дни.

Периметр забора, замыкавший развалины, приоткрылся, и «птица» немедленно рванулась в образовавшийся выход.

– Сто-ой!! – заорал Янусов, бросаясь к воротам. Крутившийся в груди огненно-ледяной сгусток змееподобно вырвался наружу и устремился за «птицей».

Ему даже показалось, что полетел он сам.