– Так ты хочешь увидеть прошлое?! – изумлённо спросил Рамон.

– Ну да, – спокойно ответил Сева. – Ты же помнишь… Ой, нет, тебя тогда с нами не было… Это в прошлом году… В общем, Яков Иванович говорил, что никакие в мире события не пропадают – они как бы отпечатываются вибрациями в тонком эфире, слой за слоем. И звуки, и картинки. Если правильно настроиться, можно увидеть и услышать то, что было.

– Вот так вот просто: настроился и увидел этакое кино?

– Нет, конечно, – усмехнулся Сева. – Нужны соответствующие сканер и детектор. В прошлом году я сконструировал астрофон, чтобы слушать шёпот звезд, потом случайно переделал его на другой, который ловил звуки из прошлого, а теперь вот этот, – Сева скинул с плеч рюкзачок, с которым ходил постоянно, и вынул из него чёрный чемоданчик, похожий на кейс, но потолще.

– Сам?! – не поверил Рамон, разглядывая обыкновенную с виду вещь. – Умножил два на два и сконструировал?

– Ну, не совсем сам, – признался Сева. – Кент помогал. Кое-что подсказывал. Он в технике, как рыба в воде. Ничему ни разу не учился, а чего ни коснись, во всём петрит. Интуитивно. Яков Иванович говорит, что это у него врождённое. А Эйнштейн говорил, что интуиция – великий дар!

– Кент, он такой, – согласился Рамон. – Один его вандлер[5] чего стоит! Кстати, а как вы с ним этот гаджет, – он кивнул на чемоданчик, – назвали?

– Пока никак. И это не гаджет, а девайс.

– Но он и впрямь ловит прошлое? – не унимался с вопросами Рамон, пропустив уточнение Севы мимо ушей.

– Ловит! – Было заметно, что Севке надоела назойливость друга-полицейского, но тот не отставал.

– Покажи, а? Ну будь другом, Севк, покажи!

– Что я тебе покажу? Какое прошлое?! Как бабушка Белова козу с луга тащит? Или как моя мама на работу идет? Что на этой улице можно найти?! Каждый день одно и то же! О! Может, показать, как ты у Балагулов документы проверял? – Сева засмеялся. – По пустым бумажкам!

– Откуда ты знаешь?

– Кент рассказывал.

– Вот болтун!

– Да я и сам видел. Правда, с Дашкиной «вышки».

Был такой малоприятный эпизод в полицейской службе Рамона. В прошлом году.

– Не-а, – мотнул головой Рамон. – Не стоит.

– Тогда придумай что-нибудь другое. Романтичное! Ты же песни сочиняешь – тебе и карты в руки.

– Вообще-то уже не сочиняю. И группа разбежалась. Варя обещала попросить свою маму, чтобы она вытащила нас на ТВ, да, видать, забыла.

– Ну всё равно, извилины-то не заросли. И талант не пропьёшь!

Рамон польщённо усмехнулся и задумался.

Приятели сидели на дворовой скамейке возле Севкиного дома. Молодой полицейский Роман Величко (Рамон – это был сценический псевдоним, но в Угорье его все так и называли) после знакомства с Балагулами в их усадьбе у Тихого омута очень сблизился с членами необычной компании. Эта компания состояла, кроме Балагулов, из Севы Дегтярёва, Вари Беловой, Даши Антоновой и её семьи. Правда, сейчас она (не семья, а компания) распалась. Сначала Варя вернулась в Благолепинск: она приезжала в Угорье на каникулы. А через год в конце июня в областную столицу отправилась Даша – в гости к Варе, на всё лето. Без непоседливых девчонок стало скучновато.

Что касается Балагулов, то семейство это, как показалось Рамону с той самой злосчастной проверки документов, не очень-то было расположено к дружескому общению с полицией: оно замкнулось в своей усадьбе у Тихого омута и в Угорье не показывалось. Только Кент, то бишь Иннокентий, в прошлом августе приходил как-то к Варе, та позвала Дашу, Даша – Севку, и они все вместе исчезли на целый день. Звали и Рамона, но тот дежурил по отделу и пойти не смог. Девчонки потом рассказывали, что Кент показал им иной мир, где время течёт по-другому, не как на Земле, но Рамон назвал их рассказ «голимой фантастикой». Хотя фантастики-то в Угорье и без иного мира было в избытке. Взять того же Севку с его изобретениями. Поверил парень Кенту, что он – потомок каких-то древних изобретателей-йонов, вот и клепает свои девайсы. Надо же придумать – заглядывать в прошлое, вот как соседям в окно. Он, Рамон, пацаном любил это делать, пока мать не застукала и не устроила ему хорошую лупцовку.

– Ну и до чего ты додумался? – спросил Сева.

– Слушай, Севка, а ведь наша служебная конура очень старая. Ей больше сотни лет! И стоит, не разваливается… И в ней в старое время наверняка что-то происходило. При царе, в революцию или Гражданскую войну. Вот бы заглянуть!

Угорьевская полиция действительно занимала одноэтажный кирпичный флигель, небольшую частицу некогда обширной и богатой усадьбы купца Воскобойникова. (Основное здание усадьбы, двухэтажный дом с фальшивыми колоннами, теперь занимала средняя школа.) Стены его были обшарпаны, кирпич на углах выкрошился, но в целом особнячок производил впечатление устойчивой основательности. Особенно в окружении разномастных домов и домиков угорских частников. Собственно, оплот правопорядка и должен выглядеть основательно. По крайней мере, так считал начальник отделения майор Владыкин по прозвищу Шериф.

– Рамон, ты такой молодой, а уже – гений! – загорелся Сева. – Сейчас же и попробуем!

– Сейчас не стоит, – остановил приятеля Рамон. – Шериф прицепится, ещё арестует твой девайс. С него станется. К тому же меня сегодня попросили спеть. Давай вечерком, часов в одиннадцать. В отделении Чирков будет дежурить, а он обычно спит, так что не помешает.

На том и порешили.

К одиннадцати Рамон был готов. Сева уже поджидал его со своим сканером-детектором, с тревогой поглядывая на небо. От горизонта медленно приближалась туча, посверкивая белыми зарницами. Грома ещё не было слышно, однако за этим дело не станет: лето 2018 года началось с целой серии гроз, иногда напоминавших бури.

– Назовите его «Диск Дебал», – сказал Рамон вместо приветствия, не подумав остановиться.

– Почему?! – удивился Сева, приноравливаясь к шагам приятеля. Роста они были одинакового, но шаг полицейского оказался шире.

– А потому. «Диск» – «детектор и сканер». «Дебал» – Дегтярёв и Балагул. Вон самолеты МиГ – Микоян и Гуревич. Все изобретатели и конструкторы так делают.

– Да знаю я, как делают изобретатели! – рассердился Сева. – Но, во-первых, детектор и сканер – только части прибора. Главные – да, однако лишь части! А во-вторых, я выёживаться не хочу. Подумаешь, великий конструктор выискался! «Дебал»! Почти – дебил!

– А ты зря так о себе, – неожиданно серьёзно сказал Рамон и даже остановился. Сева вынужден был сделать то же самое. Рамон взял его за плечи, заглянул в глаза. – Можешь не выёживаться, но думать о себе пренебрежительно нельзя. Иначе из тебя искра уйдёт и ничего больше путного не придумаешь.

– Ты, что ли, и вправду… так считаешь?

– Ну и дурак, если сомневаешься! Ты изобретаешь приборы, каких не было и пока что нет на Земле, и должен… даже обязан оставить своё имя в названии. Вон самолёты летают – Ту, Як, Су. Туполева, Яковлева, Сýхова давно на свете нет, а их фамилии звучат на весь мир.

– Сухóго, – сказал Сева.

– Что? – запнулся Рамон.

– Фамилия авиаконструктора не Сухов, а Сухой.

– Какая тебе разница?! Ты свою фамилию застолби! – не унимался Рамон.

– Да ну тебя! – отмахнулся скромный изобретатель. – Придумаю что-нибудь другое.

– Ну, дело твоё. Я хотел как лучше.

– Ага. Чтоб получилось как всегда.

Хоть Сева и не очень удачно закончил известную шутку, оба друга-приятеля облегчённо посмеялись, а тут и к отделению полиции подошли.

Дежурный Чирков, как обычно, спал. А что ещё дежурному делать, если в Угорье криминал почти не проявляется? Скандалы семейные обходятся без полиции, а иные формы общественного беспорядка типа митингов протеста или призывов голосовать не за того кандидата были пресечены однажды Шерифом в зародыше и с той поры угорцев не тревожили. Так что Чирков спал на службе с чистой совестью.

Рамон провёл Севу в кабинет Шерифа. Сева поставил чемоданчик на стол начальника, открыл, и Рамон не удержался от присвиста: три экранчика на лицевой панели, несколько ручек настройки и десяток, не меньше, тумблеров вызывали уважение.

– Поясни, – коротко попросил полицейский, кивнув на панель.

– Да что тут пояснять? Дисплеи, – Сева показал на экранчики, – показывают год, месяц, день. Надо бы часы и минуты, но это – слишком тонкая работа, мне пока не поддаётся. Ручки, соответственно, для грубой и точной настройки. Вот, собственно, и всё. Да, ещё три разноцветных лазера для создания голограммы, динамики… Ну а дальше – как повезёт.

– А куда включать? Что-то не вижу кабеля питания.

– Его и не надо. Энергия берётся напрямую из эфира. Кент поделился поглотителем, а преобразователь я уже сам сделал. С его помощью, конечно. Да и Яков Иванович подсказывал…

– Здóрово! А откуда у Кента лишний поглотитель? – не отставал Рамон.

– Ну ты прям как следователь! Кент несколько штук в Индии подобрал. Там, где виманы делали. Понял?

Что такое «виманы», Рамон знал: это летательные аппараты древних цивилизаций. Про них канал Рен ТВ всем глаза и уши намозолил. А Балагулы, в смысле родители Кента, их «живьём» видели.

– Теперь понял. А насчёт следователя ты угадал: меня в Благолепинск в школу милиции посылают. На сыщика учиться буду.

– Ого! Выходит, мы там снова все вместе соберёмся. Я же в колледж связи определился. На отделение «Информационные системы и программирование». За девятый класс экстерном сдал…

Пока друзья беседовали, Сева возился со своим всё ещё безымянным прибором, щёлкая тумблерами и крутя ручки. Дисплеи засветились, отмечая цифрами настоящее угорьевское время: ровно 23 часа 28 июня 2018 года. Никаких других эффектов не последовало.

– Ставь задачу, – сказал потомок древних изобретателей. – Если брать время Гражданской войны, то для меня проще всего отступить на сто лет назад. В нашем Угорье тогда какие-то тёмные события были. То ли белые били красных, то ли красные белых…

– Тёмные – это интере-есно, – протянул Рамон. – Давай вперёд, в прошлое!

Сева повертел ручки, и на первом экране высветилось – «1918». На двух других цифры долго не устанавливались – то бежали безостановочно, то прыгали. Севка что-то ворчал себе под нос, наверное, ругался. Наконец что-то сработало правильно.

– Точно сто лет не получилось, – виновато сказал изобретатель. – Вместо июня декабрь, двадцать второе число…

– Пускай декабрь, – рассудил Рамон. – Что-то всё-таки увидим?

– Надеюсь.

Щелчок тумблера. Просверкнули лазерные лучи, сошлись в ослепительную точку в центре кабинета, а потом вокруг точки возникло и стало расширяться голубоватое сияние; в нём начали проступать неясные тени; постепенно они становились чётче, и вдруг изображение нарисовалось, как новая вспышка, – живо и ярко…

…Собственно, это был тот же кабинет, только мебель – другая. Вроде бы старомодная.

Молодой мужчина во френче болотного цвета, на левом нагрудном кармане которого красовался ярко-красный бант, стоял, перегнувшись через стол, и что-то яростно говорил человеку по другую сторону. Этот другой был одет в потёртую чёрную бархатную куртку и некогда белую рубашку с распахнутым воротом. По виду ему можно было дать лет сорок, а может, чуть больше; его пышную тёмно-русую шевелюру пронизывали нити седины. Он с явным презрением смотрел на говорившего, ничего не отвечая, лишь однажды бросил несколько фраз, от которых молодой чуть ли не взвился. Начал буквально орать. Стало понятно, что люди не просто спорят, они – враги, и если молодой с бантом – красный, то второй явно не его сторонник.

К сожалению, со звуком что-то не заладилось. Сева крутил ручки настройки так и этак – то резко и грубо, то нежно и плавно, однако ничего не получалось. А тут ещё за окном ослепительно сверкнуло – видимо, грозовая туча доползла до Угорья, – почти сразу же грудой пустых железных бочек обвалился гром, и изображение погасло.

Несколько минут Сева возился с настройками, и уже было плюнул, как вдруг изображение снова появилось, и увиденное крайне удивило.

Красный почему-то лежал на полу, почти под столом, дверь кабинета была открыта, второй человек исчез.

Потом в глубине дома затопали торопливые шаги, в кабинет просунулась коренастая фигура в кожаной куртке, перепоясанной ремнём. Увидев лежащего, человек в кожанке выругался и скрылся. Снова протопали убегающие ноги, и зычный голос закричал во дворе:

– Кто видел, куда направился артист?! Живо в погоню!

Заржала лошадь, ей откликнулась другая. Мимо окна один за другим промелькнули несколько всадников.

Красный тем временем поднялся, цепляясь за ножки стола, и плюхнулся в плетёное кресло…

– Ну, дальше, я думаю, неинтересно, – сказал Сева и хотел выключить девайс.

– Стой! – схватил его за руку Рамон. – Смотри!

Но Сева уже и сам заметил, что при звуках их голосов красный резко поднял голову, пошарил взглядом по комнате и вдруг уставился в их сторону.

– Он услышал нас, – прошептал Рамон.

– И увидел, – также шёпотом откликнулся Сева и щёлкнул тумблером, разрывая внезапно появившуюся связь времён.