Новый директор Благолепинского драматического театра Владимир Николаевич Янусов пребывал в радужном настроении.

В первый же день вступления в должность, обходя с целью знакомства запутанные помещения старого здания, он заглянул в костюмерный цех и ещё на входе услышал яростный спор двух актрис. На входе он и остановился, не только не желая этот спор прекращать, но и испытывая от него странное удовольствие.

– Кто ты такая в моём театре, чтобы указывать моей костюмерше, какой лентой украсить моё платье? – исходила басовитым криком одна, чётко выделяя мой, моя, моё. Янусов помнил её по ролям, поскольку театр посещал регулярно, но на фамилию никогда не обращал внимания.

– Я имею театральное образование, и у меня есть вкус, – парировала вторая. – А ты хоть и давно в театре, но пришла из самодеятельности, потому что понравилась главрежу. И вкус у тебя, как у базарной бабы.

– Я – заслуженная артистка!

– Ага! Заслуженная Благолепинской области! За сто лет безупречной службы!

– А у тебя и такого звания нет! И никогда не будет!

Послышалась возня, сопровождаемая визгом. «Дерутся!» – с наслаждением подумал Янусов. Он чувствовал, как его организм впитывает энергию скандала, и предвкушал, что будет ею насыщаться каждый день: уж чего-чего, а склок и прочих подобных радостей в театре всегда хватает. Не жизнь, а праздник!

Но радовался директор не только этому. Были причины повесомее.

Во-первых, сбылась его хрустальная мечта: он напрямую приобщился к искусству, к коему тяготел, можно сказать, с самого детства. В детском саду отмечали юбилей Бородинской битвы, и юный Вовочка получил роль солдата в инсценировке стихотворения Лермонтова «Бородино». Ему так это понравилось, что он при любом удобном случае вставал в позу и читал стихи – сначала гостям родителей, потом на школьных праздниках, в техникуме, а начав службу в районной администрации – и со сцены. Читал не только классику, но и свои, поскольку ещё с техникума марал бумагу более или менее рифмованными строчками. К пятидесяти годам Владимир Николаевич дослужился до поста заместителя главы района и тут узнал, что областной департамент культуры ищет кандидата на пост директора театра. Попросился и, к своей неописуемой радости, получил желаемое.

Во-вторых, на творческую стезю его активно подталкивал прадед, в дореволюционной юности подвизавшийся на театральных подмостках, а после Гражданской войны до самой пенсии служивший в милиции, поднявшись до районного начальника. Но и в пенсионном положении он имел огромный авторитет, которым пользовался без смущения в личных целях. Предок, как его называл про себя юный Янусов, не мечтал вырастить из правнука нового Станиславского или, на худой конец, второго Смоктуновского – нет, он имел в виду совсем другое. Однажды, когда первоклассник Вовка вернулся из школы в слезах из-за подзатыльника, полученного от пятиклассника, прадед поставил его перед собой и спросил:

– Хочешь уметь давать сдачи, если даже обидчик сильней тебя?

У Вовки мгновенно высохли слёзы:

– Спрашиваешь! Конечно, хочу!

– Закрой глаза и вытяни вперёд руки ладонями вверх. И не подглядывай! Пальцы будет колоть, а ты потерпи, это – недолго.

Вовка сделал, как сказал предок. Честно не подглядывал, потому так и не узнал, что произошло. Ну, покололо пальцы, особенно средние, прадед что-то пробормотал, и мальчишка почувствовал, как в груди образовался и набух какой-то горячий комок.

– Ой! Что это?! – вскрикнул он и схватился за грудь.

Открыл глаза и наткнулся на внимательный взгляд прадеда. Тот с минуту сосредоточенно смотрел в лицо мальчика, потом похлопал его по плечу.

– Всё в порядке, внучок. Я подсадил тебе лярву. Она будет собирать тёмную силу, а ты будешь ей пользоваться.

– Какую тёмную силу, дедушка?

– Силу злости. Ну да ладно, подрастёшь – поймёшь. А не поймёшь, я потом расскажу. Главное теперь: ты не бойся драки. Сам не лезь, но и не убегай. Лярвы трусов не любят.

– А кто это – лярвы?

– Это наши охранники.

И уже на следующий день, когда тот же пятиклассник захотел снова дать подзатыльник, Вовка перехватил его руку и укусил. Обидчик взвыл и замахнулся другой рукой, но лярва в Вовкиной груди вспыхнула, и кулачок первоклассника врезался в подбородок нападавшего: н-на, получи! Пятиклассник заревел и убежал, а Вовка убедился: тёмная сила – это сила!

А после выпускного школьного вечера прадед сказал:

– Ты, Володьша, должен набраться тёмной силы по самое горлышко. Она дороже любых денег, любых сокровищ. Кто имеет её в достатке, тот становится Хозяином всего.

– И где ж я наберусь этой силы? – полюбопытствовал правнук.

– Где-где! А там, где на зависти и нелюбви растут злоба и ненависть, где люди в склоках, скандалах, драках выплёскивают друг на друга яд и кислоту, – там пруд её пруди, черпай и копи, черпай и копи! Хотя по опыту милицейскому знаю… в бытовухах её, конечно, много, но там она грубая, не такая весомая, как у музыкантов, писателей, художников, а больше того – у артистов. У этих она – с преподвыпертом, тонкая, но – ёмкая!..

Владимир Николаевич, слушая бурление склоки в костюмерной и вспоминая прадеда, поковырял ногтем трещину в штукатурке стены, окинул взглядом пошарпанную, скособоченную мебель, вытертую дорожку в коридоре, вздохнул и пошёл дальше. Тем более что скандал сошёл на нет, стало тихо и неинтересно.

После обхода он вызвал к себе в кабинет завхоза, седого и лысого, казалось, прослужившего на этом посту всю жизнь.

– Скажите-ка, Ионыч, когда последний раз был капитальный ремонт театра?

Завхоз ответил не задумываясь:

– В одна тысяча девятьсот шестьдесят четвёртом. К семидесятипятилетию!

– О как! – причмокнул Янусов тонкими губами. – А сегодня на дворе две тыщи восемнадцатый! И сколько завтра театру? А театру завтра, то бишь в следующем году, стукнет уже сто тридцать! Мой предшественник что-нибудь планировал к юбилею?

– Да как сказать… Вроде бы рановато…

– А зданию нужен капитальный ремонт?

– Да его проще снести и новый построить! – вырвалось у завхоза. – Тут же чёрт ногу сломит!

В справедливости этих отчаянных слов директор успел убедиться лично: во время обхода он трижды попадал в глубокие тупики и один раз банально заблудился. Кто другой на его месте плюнул бы и отложил обследование на неопределённый срок, но у Владимира Николаевича был личный интерес.

Дело в том, что, покидая этот мир, прадед призвал потомка и, приказав плотнее закрыть дверь, поманил его к себе поближе.

– Я тебе, Володьша, про тёмную силу… ещё не всё сказал…

По правде сказать, о тёмной силе юный Янусов уже услышал от старика столько, что считал её просто сказкой, а тут, оказывается, ещё не всё. А прадед помолчал, собираясь то ли с силами, то ли с духом, и, когда правнук уже нетерпеливо заёрзал на стуле, продолжил:

– Тёмная сила в тебе возрастёт многократно… ежели сумеешь поймать… чёртову сущность… и заставишь служить…

Прадед задыхался, закатывал глаза, елозил руками по одеялу, но не терял нить мысли, и хоть с большими паузами, но – говорил:

– Я не видел её… однако чуял… она где-то в театре… прячется…

– Почему в театре, дед? – не выдержав, перебил правнук.

– Молчи и слушай… Эта сущность навроде птицы… служила одному стихоплёту… контре… я не успел его расстрелять… а сущность почему-то оставила его… Улетела!

– А всё-таки, дед, как она выглядит? – попытался дознаться правнук.

– Знал бы прикуп, жил бы в Сочи… – Прадед неожиданно ухмыльнулся, взгляд его заострился. – Но найдёшь, ухватишь её – будет тебе счастье. Может быть, богатство и власть… а может…

Тихий голос, почти шёпот, прервался. Старик слабо шевельнул рукой – должно быть, прощался – и закрыл глаза. Отошёл.

Обойдя театр, Янусов понял, что до конца своей жизни может искать здесь неизвестную «чёртову сущность». Поэтому идея завхоза – снести это дряхлое здание – бальзамом пролилась на его жаждущую силы и власти душу.

– Ионыч, вы – гений!

А ещё Владимир Николаевич искренне порадовался, что идею постройки нового театра высказал не он – один из «старожилов». Конечно, у области денег на стройку нет, надо искать инвесторов, но снести эту обитель «чёртовой сущности» надо обязательно. Тогда шансы найти и поймать её возрастут многократно.