– Даша-а!

Звякнул сигнальный колокольчик. В дверь магазинчика «Тодасё» просунулась девчачья рожица с облупленным носом и весёлыми глазами, над которыми золотым облачком светились кудряшки.

На звонок из подсобки вышла хозяйка магазина, моложавая женщина небольшого росточка. В одной руке она держала кружку с молоком, в другой – надкушенный маковый бублик. Время было обеденное.

– Тебе чего, Варь? – сделав большой глоток из кружки, спросила она. – Заходи, коли пришла.

Варя бочком проскользнула внутрь и встала у двери.

– Здравствуйте, тётя Таня. Я к Даше.

– Молока хочешь? Холодненькое! – Варя отрицательно мотнула головой, а тётя Таня откусила от бублика, прожевала, запила и только тогда продолжила: – Дашка отпросилась. Тут мне бинокль привезли на продажу, так она его ухватила и ускакала к себе на вышку. Так с утра там и сидит. Кажется, с Севкой, он там что-то мастрячит.

– Я тогда пойду?

– Иди, иди. Только учти: Пётр Иваныч по двору гуляет. Будь осторожна!

– Спасибо, буду. – Варя снова скользнула в приоткрытую дверь, теперь наружу, в полуденную июльскую жару.

На вышку, а проще говоря чердак, можно было попасть только из сеней жилого дома семейства Антоновых. Дом, большой, приземистый, стоял позади магазина; между ними был просторный двор, кое-где поросший мягкой муравой, а с правой стороны двора, за штакетником, и далее за домом раскинулся обширный огород. Огромность его очень удивляла Варю. Она жила в областном центре, в Угорье приехала на каникулы к бабушке, у которой было почти такое же «сельское хозяйство», и бабушка целыми днями что-то там полола, прореживала, окучивала. Варя попробовала ей помогать, но быстро устала. Впрочем, её никто не неволил: хочешь отдыхать – отдыхай.

С Дашей Антоновой Варя подружилась сразу, с первой встречи на киносеансе в Доме культуры. Их места оказались рядом. Смотрели «Аватар», испереживались так, что схватились рука за руку и, не разнимая, просидели до самого конца. Потом бродили по тихим улицам Угорья. Познакомив новую подругу с родным городком, Даша открыла ей потаённый пляж на речке Сандайке, куда не заглядывали городские – ни ребята, ни взрослые. Там они купались, загорали и болтали о том о сём – благо оказались ровесницами: обе в этом году окончили шестой класс. Вот только Дашу немного смешило, а иногда и сердило, что Варя нет-нет да и вставляла в разговор словечки из тех, какими пользуются геймеры – любители компьютерных игр. Сама Даша ими не баловалась, предпочитала говорить о прочитанных книжках и простых домашних заботах. Но и Варя в долгу не осталась:

– У тебя самой столько мусорных словечек!

– Это каких же? – взъерошилась Даша.

– Да хотя бы «ёшки-матрёшки».

– Это да, – вздохнула Даша. – Но с ними как-то веселее. Ладно, говори свои, только чтобы я тебя понимала.

На том и порешили.

А когда Варя пришла к подруге в гости, довелось познакомиться с Петром Иванычем, который почему-то сразу невзлюбил её и при каждом удобном случае норовил устроить какую-нибудь пакость.

Варя подошла к калитке и заглянула во двор усадьбы. Ничего подозрительного не увидела. На крыльце, поднятом на три ступеньки над землёй, пусто; дверь в сени закрыта, чтобы не пускать в дом уличную жару. В дальнем углу двора, в загородке, два поросёнка-подростка, деловито хрюкая, рыли подкоп под эту самую загородку. Возможно, готовили побег. В тени навеса тесной кучкой расположились куры. Петра Иваныча не видно. Наверно, тоже отдыхает где-нибудь в тенёчке.

Варя вошла во двор и осторожно сделала пару шагов к дому. И тут началось!..

Она услышала за спиной орлиный клёкот и замерла. Конечно, Пётр Иваныч по определению не должен издавать такие звуки, однако Варя сразу поняла: это он! Медленно, очень медленно повернула голову, удостоверилась, что не ошиблась, и, дико взвизгнув, рванула к дому. Однако Пётр Иваныч оказался проворней и хитрей. Он мог бы сразу показать противной девчонке, кто тут хозяин, и выгнать её за ворота, но не стал мелочиться. Ему захотелось громкой победы. Поэтому он обогнал Варю, резко затормозил и развернулся к ней. Как говорится, лицом к лицу.

Варя тоже тормознула, да так, что едва не упала, и тут же торопливо оглядела двор в поисках чего-либо подходящего для обороны. Заметила метлу-голик, которую кто-то после уборки двора прислонил к огородному штакетнику. Но до метлы ещё надо было добраться, а Пётр Иваныч уже готовился к сражению. Он весь встопорщился, шаркал ножками, из горла вырывалось нечто воинственное – в общем, всем своим видом давал понять: кому-то сейчас не поздоровится!

Варя отступила на шаг, повернулась влево, будто собиралась бежать в ту сторону, а сама со всех ног припустила направо, к метле. Противник, обманутый её начальным движением, замешкался всего лишь на мгновение, но это мгновение решило исход схватки. Взъярённого Петра Иваныча встретил хорошо растрёпанный голик. Атака захлебнулась. Петух – а это был именно он, глава куриного семейства, да и, можно сказать, всего хозяйственного двора, – от неожиданности взлетел, хлопая крыльями и хрипло ругаясь. Варя ловко поддала ему метлой под хвост, отчего разноцветные перья развернулись веером, как у павлина, и резко увеличилась подъёмная сила, так что Пётр Иваныч неожиданно для себя оказался на огороде, где его хозяин, Дашкин папа Сергей Андреевич, а попросту дядя Серёжа, пропалывал грядку моркови. Да не просто оказался, а обрушился подобно штурмовику, вернее сказать, свирепому дракону, точнёхонько на соломенную шляпу дяди Серёжи.

Старший Антонов увлечённо занимался «сельским хозяйством» и даже не заметил, что в трёх шагах от него идёт беспощадное и безжалостное сражение. Петух же в своём кратком полёте не только не остыл – наоборот, к его боевому духу добавилось возмущение беспардонным оскорблением метлой на глазах всего двора, ему хотелось рвать и метать… да-да, рвать и метать! Что он немедленно и привёл в исполнение. Зря, что ли, природа дала ему крепкий клюв и острые когти! В одну секунду от шляпы дяди Серёжи остались жалкие клочки, а Пётр Иваныч в заключительном аккорде крепко клюнул хозяина в лысеющее темечко и, распустив крылья для равновесия, пустился наутёк через грядки и картофельные ряды, где и затаился в густой ботве.

Но Варя не увидела триумфального завершения битвы. Избавившись от грозного соперника, она отбросила метлу, ринулась к крыльцу и через три-четыре секунды уже взлетела на вышку.

Даша, и верно, была не одна. За рабочим столом, заваленным техническим хламом, сидел и что-то паял закадычный Дашкин друг и верный товарищ Севка Дегтярёв. Сама Даша пристроилась у раскрытого слухового окна и в большой бинокль рассматривала окрестности.

Тут надо пояснить, что вышка не была обычным чердаком, куда сваливают всякое ненужное барахло. Старший Антонов оборудовал здесь универсальную мастерскую. Для дочки и, конечно, для себя. Сергей Андреевич был учителем труда в Угорьевской средней школе и слыл мастером на все руки. За что бы он ни брался, всё выходило складно да ладно. Вот, к примеру, мебель в доме и магазине была сконструирована и сработана им самим. Само собой, не без помощи Даши, которой очень нравилось заниматься с отцом чем-нибудь конкретным.

Не чурался Сергей Андреевич и электроники: ремонтировал телевизоры и радиоустройства любого вида – в этих делах толковым помощником стал Сева, с детсадовских лет друживший с Дашей. Вот и сейчас Дегтярёв корпел над какой-то электронной штучкой: на вышке пахло плавленой канифолью, лёгкий дымок вился над паяльником.

Варя ворвалась на вышку, шумно дыша – от пережитой схватки с Петром Иванычем и от бега вверх по крутой лестнице.

– Ты чего, ёшки-матрёшки, такая заполошная? – не отрываясь от бинокля, спросила Даша. – Петька достал?

– А чего он на меня агрится? Севку небось не трогает! – Варе вдруг стало так обидно, что она даже всхлипнула и села на табуретку.

– Агрится – это что: злится? – спросила Даша.

– Да-а!..

– Мы с ним друзья с цыплячьего возраста, чего ему злиться? – важно сказал Севка и отложил паяльник. – Даш, у меня готово, можно тестировать.

– Щас, погоди… – пробормотала Даша.

Варя уставилась на приборчик в руках приятеля, и слёзы её моментально высохли. Интере-е-есно, похоже на микрофон, с какими певцы выступают, только этот с какой-то приставкой. Вообще-то Севка постоянно занимается чем-то необычным, вот и на этот раз он наверняка «замастрячил» (как говорит тётя Таня) что-нибудь новое, никем не придуманное.

– Что это, Сев? Как это? Для чего это? – вопросы посыпались, как семечки из порванного кулька.

– Погоди, сейчас узнаешь, – отмахнулся тот. – Ну ты чего, Даш? Давай уже!

Даша, не оборачиваясь, поманила ребят к окну и подала бинокль Севке:

– Посмотри-ка на дорогу. По-моему, там что-то странное.

Варя дорогу видела хорошо и без бинокля. Поэтому даже не обиделась, что подруга подала бинокль не ей. Она втиснулась между боковым косяком окна и Дашей и стала разглядывать, что же такого там странного, а значит, интересного.

Усадьба и магазин Антоновых располагались у дороги, ведущей в Угорье. А может, из Угорья – это как посмотреть. В сотне метров от магазина к дороге подходил просёлок – малонаезженная колея. И вот на этой развилке сейчас стоял фургон – чем-то крытая большая телега. Варя видела такие в кино про американских индейцев. В фургон была впряжена пара лошадей, наверно, тоже по-американски. Может, конечно, и не по-американски, но не по-русски, это уж точно: Варя никогда не видела, чтобы у телеги была одна оглобля. Правда, с рождения живя в областном городе, Варя и телег-то видела совсем мало, но таких – никогда. Пегие лошадки помахивали головами и хвостами: наверно, отгоняли мух, оводов и паутов, которых жарким летом расплодилось видимо-невидимо. На облучке фургона сидел паренёк лет семнадцати в клетчатой рубахе и широкополой, похожей на ковбойскую, шляпе, сдвинутой на затылок. Из-под неё выбивались рыжие вихры. Лицо его Варе поначалу тоже показалось странным – длинное, с большим носом и перекошенным ртом. «Прям как у Квазимодо», – подумала Варя. Квазимодо она видела по телику. Но через мгновение рот паренька стал нормальным: похоже, он просто кривился от укуса какого-нибудь крылатого кровопийцы. У задних колёс фургона высокая черноволосая женщина разговаривала с полицейским. На обочине дороги лежал велосипед. В Угорье у полиции была всего одна машина, старенький уазик, на нем ездил начальник отделения майор Владыкин, по прозвищу Шериф. Остальные полицейские, а их было трое или четверо, Варя точно не знала, передвигались либо пешком, либо на своих велосипедах.

– Рамон кого-то задержал. Ничего особенного, – сказал Севка, опуская бинокль.

Варя сразу его ухватила и принялась разглядывать – то паренька, то женщину с полицейским. Полицейский был красивый парень с шевелюрой, как у какого-то молодого киноартиста. А женщина – обыкновенная, только лицо уж больно суровое.

– Ну да! – возразила Даша. – С чего бы Рамон стал кого-то задерживать? Они же вон хотят свернуть к Тихому омуту, а туда же никто не ездит.

– Наверно, поэтому Рамон их и задержал. Чего им там понадобилось? Усадьба старая, никто не живёт. Я туда как-то заглядывал…

– Без меня? – ревниво вскинулась Даша.

– Ты болела, – спокойно ответил Сева. – Прошлой осенью.

– И чего ты там углядел, ёшки-матрёшки?

– Да много чего. Как-нибудь потом расскажу. Давай лучше астрофон тестировать.

– Вот на них и протестируем! – ткнула пальцем за окно Даша. Она явно осталась недовольна тем, что Севка чего-то недоговаривает, но сдержалась. – Расстояние – самое то!

Сева пожал плечами:

– Давай.

Он взял со стола приборчик с торчащим микрофоном и двумя шнурами, одним шнуром с вилкой подключил его к электрической розетке, другим – к старому транзисторному приёмнику, выставил микрофон в окно и подкрутил ручку настройки. Из приёмника зазвучали два голоса – хрипловатый женский и чистый молодой мужской.

– …в Тихом омуте заброшенная усадьба, – это слова Рамона, полицейского.

– Усадьба наша, семейства Балагулов, – устало сказала женщина. – Нас долго не было, но она не заброшенная.

– Ну-ну, разберёмся…

Даша хлопнула Севу по плечу и показала большой палец: молодец, мол! Тот улыбнулся и хотел выключить устройство, но Даша придержала. И не напрасно: разговор у развилки становился интересным.

– А документы имеются? – спросил вкрадчиво полицейский, словно на допросе преступника, уличая его во лжи.

– Какие ещё документы? – удивилась женщина.

– А такие – о том, что усадьба именно ваша, что вы не рейдеры.

– Кто мы? Какие такие рейтары?! – в голосе женщины послышались злые нотки.

– Не рейтары, а рейдеры. То есть самозахватчики. Есть у вас бумаги о том, что усадьба ваша?

– А-а, эти… Само собой, имеются. Кент, подай господину городовому бумагу, что нам в губернии выписали.

– Айн момент, муттерхен, – отозвался паренёк на облучке.

Он повернулся, откинул полог, и ребята увидели, как из фургона сама собой вынырнула большая сумка прямо ему в руки. Паренёк буркнул что-то вроде «вердаммт», порылся в сумке, вытащил листок и подал женщине, а та передала его Рамону.

Полицейский принял документ, а сам глянул на Кента:

– Вы из Германии, что ли?

– Почему из Германии?

– Да паренёк ваш по-немецки говорит.

– А он не только по-немецки может, к языкам очень даже способный.

– Ага, ну-ну, разберёмся…

А Кент широко зевнул, словно не о нём шла речь, и взялся за вожжи. Кони мгновенно учуяли предстоящее движение и дёрнулись было вперёд, но парень сказал: «Штеен!», и умные животные остановились.

– Ну, смех да и только, на бумаге-то ничего не написано, – вдруг сказала Варя, глядя в бинокль. Рамон стоял боком, листок в его руках был хорошо освещён и виден наблюдателям на вышке. Тем более при двадцатикратном увеличении.

Даша выхватила у подруги бинокль.

– Ёшки-матрёшки! – ахнула она. – Бумажка из школьной тетрадки, вон даже линейки видны. И чего её Рамон так долго разглядывает? Там же ни единого словечка! Севка, глянь!

Она передала бинокль Севе, тот поглядел, пожал плечами и вернул Даше со словами:

– Гипноз. Я читал, что Мессинг в юности так обманул контролёров на железной дороге. Подал им кусочек картона, и они поверили, что это билет.

– Класс! – восхитилась Даша. – Это что же получается? А получается, что Балагулы эти никакие не хозяева усадьбы, а самые настоящие мошенники! Мы должны их разоблачить!

Тем временем Рамон вернул листок женщине, откозырял и взялся за велосипед. Похоже, претензий у него больше не было.

– Не спеши, – сказал Сева. – Разоблачить всегда успеем. А вот то, что они могут гипнотизировать – это здорово! Может быть, ещё и не то умеют – надо хорошенько разузнать.

Фургон тронулся. Женщина пошла рядом. Из приёмника донеслось «Нно!», скрип колёс и лошадиное фырканье: фургон свернул на дорогу к Тихому омуту. Послышался разговор.

– А быстро фатер нас нашёл. Не успели соскучиться, – это насмешливый голос паренька.

– А где он сам-то? Спрятался, что ли? – удивилась женщина и заглянула сзади в фургон.

– Да тут я, тут. Отдыхаю, – басовито откликнулся глухой мужской голос.

– Ну, слава богам, вернулся! Лихо ты нас догнал.

– Не так уж и лихо. Четыре дня по дорогам рыскал.

– Ладно, отдыхай, отец, отдыхай.

Женщина прикрыла полог и прошла вперёд, к лошадям.

– Мамань, а за нами подсматривали… – Парень посмотрел на дом Антоновых.

– Знаю. С чердака, в трубки подзорные.

– Она же в нашу сторону даже не глянула! – удивилась Варя.

Сева хмыкнул:

– Может, у неё боковое зрение острое…

– Не трубки, а бинокль, – неожиданно поправил женщину тот же мужской голос.

– Всё-то ты, фатер, знаешь! – съехидничал Кент. – Все науки превзошёл, ни одну не пропустил.

– Отец наш – учёный! – уважительно сказала женщина. – А вот сын…

– А сын – оболтус, который никак не может понять, что ученье – свет! – ввернул невидимый «фатер».

– Мне света и без ученья хватает, – проворчал Кент.

– Где же он, этот учёный? – бормотала Даша, не отрываясь от бинокля. – Хоть бы высунулся из фургона – посмотреть на него.

– А у этого городового матушка болеет, – задумчиво сказал неведомый «фатер». – Люди они хорошие, сразу видно, надо бы помочь.

– Попросят – помогу, – откликнулась женщина.

– А ты не жди, пока попросят, – мужчина вроде бы даже рассердился. – Добро без просьбы надо творить. На то мы и Балагулы.

– Мало мы без просьб делов натворили!

– А я не тебе, я Иннокентию говорю…

Голоса их затихали по мере того, как удалялся фургон.

– Хорошо протестировали, – подвёл итог Севка и выключил технику.

– Годнота! – подтвердила Варя.

– Слушай, Варь, – сердито сказала Даша, – ты опять перебарщиваешь со своей продвинутостью. Уши вянут.

Севка усмехнулся. Варя покраснела:

– Да я же не нарочно. Привычка. Дома же всё время с компом, со смартфоном. Да и в школе, если не знаешь сленга, назовут лалкой. Обидно!

Севка засмеялся:

– Не переживай. У меня тоже сленга хватает. Технического.

– А у Рамона мама, что ли, болеет? – ни к кому не обращаясь, вдруг спросила Даша. – Что-то он ни словечком не обмолвился.

– Болеет, – подтвердила Варя. – Бабуля говорила: совсем не встаёт.

Она точно знала: дом её бабушки соседствовал с домом полицейского.

– Так вот почему Рамон в полицейские подался, – сказал Сева. – Деньги на лечение нужны, а пением в кафешке много не заработаешь.

– Рамон поёт? – удивилась Варя. – Вот уж не думала!

Она пребывала в Угорье всего две недели и многого ещё не знала.

– А ты послушай, – посоветовала Даша. – Послезавтра суббота, он вечером как раз петь будет. Он по выходным поёт. И песни у него свои – лучше, чем у звёзд московских! Верно, Севка?

– Да, песни классные, – согласился тот. – И музыка не штампованная, и тексты клёвые.

– Да ладно! – отмахнулась Варя. – Откуда вы знаете, у кого какие песни? В Угорье ни интернета, ни мобильников нет. Настоящий медвежий угол!

– Ну, положим, у меня интернет есть, – важно сказал Севка. – Я спутниковую антенну поставил на крыше сарая. Сто каналов ловлю! Так что в курсе и про песни Рамона могу сказать авторитетно.

– Да уж, ты прям знаток всего! – усмехнулась Варя. – Кстати, почему он – Рамон? На испанца ни капельки не похож.

– Много ты испанцев видела, – проворчала Даша. – Рамон – это у него и не имя вовсе, а сценический псевдоним. – Последние слова Даша произнесла с особым нажимом и даже палец вверх подняла, как восклицательный знак. – А зовут его просто – Роман. Ну что, пойдём в субботу, послушаем?

– Говорят, вечером в кафе детей не пускают. Мы же дети! – с грустной язвительностью напомнила Варя.

– Вот ещё! – рассердилась Даша. – Не пускают eё! И пускай не пускают! Окна открыты, сиди на улице на скамейке и слушай.

– Даш, я пошёл. У меня дома дел невпроворот. – Севка сложил свой странный микрофон в картонную коробку и поставил на полку.

– А что за дела? – спросила Даша. – Может, помощь нужна?

– Да маме надо калькулятор починить, что-то глючит.

Сева жил с мамой, она работала в администрации Угорья. Даша в технике ничего не смыслила, поэтому сказала довольно равнодушно:

– А-а, ну тогда иди.

– Постойте! – возразила Варя. – Вы что, эту штуку, – она показала на коробку, – для подслушивания сделали?!

– Ха! Для подслушивания! – возмутилась Даша. – Стали бы мы для подслушивания делать! Верно, Севка?

– Это – астрофон, – веско произнёс тот. – Но ты, Варя, в чём-то права: за основу я взял схему узконаправленного микрофона и немного её модернизировал.

– А для чего он нужен, этот… астрофон? – почему-то робея от «космического звучания» незнакомого слова, поинтересовалась Варя.

– Ты когда-нибудь слышала, что такое шёпот звёзд? – спросила Даша. Варя отрицательно мотнула головой. – Вот его мы и будем ловить.

Варя кивнула, мол, поняла, хотя на самом деле ей показалось странным: зачем ловить то, что всё равно останется непонятным? Звёзды если и шепчут, так не по-русски же. И ещё спросила, уже в спину уходящему Севке:

– А кто такой Мессинг?

– Ты не знаешь Мессинга? – удивилась Даша. – Сериал был такой, два сезона.

Однако Севка задержался, чтобы ответить:

– Мессинг был гипнотизёр, предсказатель будущего, мысли читал. Можно сказать – волшебник.

– Думаешь, эти Балагулы тоже мысли прочитали? Ну, что мама Рамона больная?

– Может быть, и прочитали. Поживём – увидим.