…Две подружки-семиклассницы, Даша Антонова и Варя Белова, сидели на лавочке под окнами Дома культуры и слушали новую песню Дашиного друга, солиста молодёжной группы «Хайтек», а по совместительству полицейского, Романа Величко, известного всему Угорью под псевдонимом Рамон.

Сейчас Рамон пел озорную песенку:

Науки из постромок рвутся.

Они пытаются понять,

откуда ангелы берутся,

а вместе с ними – благодать.

Но не хотят признать учёные умы,

все средства перепробовав на свете,

что ангелы – совсем не Божьи дети,

а просто – люди. То есть – мы.

И только мы!

Известно, ангелы способны

спасать и воды, и леса.

Они, Создателю подобно,

творят большие чудеса.

А мы, простые, в общем, люди,

забыв уклад свой и кумир,

коль захотим, все вместе будем

творить и строить новый мир.

– Припев давайте вместе, – сказал Рамон слушателям в кафе, и разноголосый хор грянул:

Но не хотят признать учёные умы,

все средства перепробовав на свете,

что ангелы – совсем не Божьи дети,

а просто – люди. То есть – мы.

И только мы!

– Классно поёт! – восхищённо вздохнула Даша.

Варя покосилась на неё, подумала, что у подруги точно от Рамона «крыша едет», но пение ей тоже понравилось, и она сказала:

– У меня мама работает на благолепинском «тиви», как раз по культуре. Я ей расскажу про Рамона, его с группой надо туда позвать.

– Вот было б здорово! – обрадовалась Даша.

– Не знаю, что такое «тиви», а парень правильно поёт, – сказал кто-то рядом с девочками. – Маманя часто говорит: «Человек, коль захочет, может всё».

Они оглянулись. Позади скамейки стоял паренёк в клетчатой рубашке с закатанными рукавами и широкополой ковбойской шляпе, сбитой на затылок. Рыжие волосы обрамляли его лицо, делая похожим на героя мультика Антошку.

Паренёк улыбнулся девчонкам, протянул руку и сказал:

– Я – Иннокентий Балагул, можно просто Кент.

– Твоя маманя, наверно, философ, – сказала Варя, легонько дотронувшись до его руки. – А папаня – вообще академик.

– Маманя моя – целительница, а… – Он не договорил, словно споткнулся.

– А что это ты так сразу – душа нараспашку? – довольно холодно подрезала Даша. – Мы тебя не знаем, ты нас не знаешь. Может, мы – злыдни распоследние…

– Нет, – сказал Кент и снова улыбнулся. – Вы – хорошие люди. Ты – Даша, а ты, – он забавно склонил голову в сторону Вари, – Варя. Вы недавно познакомились и успели подружиться. И я хочу с вами дружить. У меня никогда не было друзей. Представляете, целых пятьсот лет! А может, и больше, со счёту сбился.

– Ради красного словца буду врать я без конца? – выдала стишок Варя. – Какие пятьсот лет? Даже для шутки многовато.

– А я не шучу, – без улыбки сказал Кент.

И, как ни странно, девочки вдруг ему поверили. Однако виду не показали.

– Откуда ты взялся, долгожитель? – насмешливо спросила Даша. – Что-то я тебя в Угорье не видела.

– А мы только вчера прибыли. В усадьбу у Тихого омута. Знаете?

– Ёшки-матрёшки, в эти развалины? – удивилась Даша. – Там же жить нельзя!

– Ну, то, что развалилось, мы быстро починим. Да и не так уж много развалилось за тридцать лет, что мы не были. Можете прийти и посмотреть.

– Мы – это кто? – настырничала Даша.

– Даш, нам-то что? – попыталась остановить подругу Варя. – Когда был, кто был…

– Нет, пусть скажет!

– Скажу, – улыбнулся Кент. – Мы – это маманя с фатером и я.

– С фатером?

– «Фатер» – по-немецки «отец».

– Ага, по-немецки. Понятно. Вы – немцы?

– Нет. Но прибыли из Германии. Еле вырвались!

– Ну, вырвались – и хорошо, – сказала Варя. – Оставь его в покое, Даша.

– Он же сам начал клинья подбивать…

– Я не клинья… Я хотел спросить, Даша, у тебя: нет ли в лавке твоей мамани разной железной мелочи? Мне надо вандлер починить.

– Приходи погляди. Может, что-то и найдёшь.

– А что такое вандлер? – полюбопытствовала Варя.

– Придёте в усадьбу – увидите. Мне фатер запретил его выносить. Опасно, говорит, натворишь ещё чего-нибудь.

– Сходим, Даш?

– А что? – вдруг загорелась Даша. – Севку и Рамона позовём и сходим. Хоть завтра. Ты как, долгожитель, не против?

Кент был не против.

…Однако завтра похода к Тихому омуту не получилось. С утра все были заняты, а после обеда произошло невероятное. В магазинчик «Тодасё» нагрянули рэкетиры Крошка Рита и Федя Боксёр. Вернее, как оказалось, бывшие рэкетиры. Крошка Рита, то есть Маргарита Овсянко, отсидев определённый срок за прежние неблаговидные дела, решила «завязать» и заняться тем, что любила с юных лет, – восточными единоборствами. Её поддержал тоже бывший подельник Фёдор Пичугин. Он, хотя и отделался в своё время условным сроком, нарушать закон больше не хотел и с радостью поддержал идею Маргариты – открыть в Угорье школу единоборств. С этой идеей парочка явилась к Антоновым за поддержкой.

Татьяна Егоровна, приятно удивлённая таким перерождением своей школьной подруги, пригласила «гостей» к обеду, плавно перетёкшему в ужин. Даша, обычно при каждом удобном случае удиравшая из дому, на этот раз засиделась, слушая раскрыв рот, воспоминания о тренировках, соревнованиях, обидах и радостях юных спортсменов. Только тут она впервые узнала, что её мама была, оказывается, чемпионкой Симановского района по тхэквондо, а папа, служа в воздушно-десантных войсках, стал мастером спорта по самбо. Идею открыть школу Антоновы одобрили.

– У нас, можно считать, штат тренеров уже заполнился, – сказала Маргарита. – Даже Федя вон может бокс преподавать.

– Не знаю, как Фёдор, но из меня какой тренер? – возразила Татьяна Егоровна. – Я уже всё забыла. Тренер нужен настоящий! С опытом.

– Тренер-то с опытом имеется, – сказал задумчиво Сергей Андреевич.

– Кто? – спросили вместе Татьяна и Маргарита.

– Так Ваня Коробейников. Забыли, что ли?

– Ой, и верно! Как же я забыла? – огорчилась Татьяна Егоровна. – Маргарита его не знала, потому что он позже пришёл, а я с ним немного позанималась. Пока не ушла Дашку рожать. Тренер он, и верно, хороший.

Фёдор и Даша в разговор не вступали, сидели, слушая и попивая чаёк с мёдом и вареньем. Только Сергей Андреевич упомянул Коробейникова, как он тут и нарисовался в дверях. Запросто, без стука. На правах старого друга-приятеля.

Заядлый рыбак, он всё свободное время отдавал любимому занятию на речке Сандайке, а после особо удачной ловли обязательно заходил к друзьям полакомить их и себя, одинокого, свежим жаревом под домашний квасок, а может быть, и подо что-нибудь покрепче.

Вот и на этот раз Иван выдал Татьяне несколько мерных голавликов, а пока хозяйка занималась рыбной кулинарией, его ознакомили с животрепещущей темой разговора.

– А что, господа-товарищи, идея классная! – заключил Иван Сергеевич. – Молодёжь займём и сами разомнёмся. А то уже суставы о старости скрипят.

– Не кокетничай. До старости нам ещё далече, – сказал Антонов. – Но мы пока не коснулись главного вопроса: где взять деньги? А их потребуется немало!

– Администрация, область должны помочь, – откликнулась от плиты Татьяна Егоровна. – Сколько молодёжи без дела болтается! Ладно, у нас ещё в криминал не кинулись, а в других местах – не приведи господи!

– Да на словах-то они помогут, – покачал головой Антонов. – На всех уровнях поддержат. А спонсоров, скажут, ищите сами, нам заниматься этим некогда.

– Спонсоров? – обвёл присутствующих весёлыми глазами Коробейников. – Найдём! Я, пожалуй, буду первым.

Он снова полез в свой брезентовый рюкзак, в котором носил улов, переложив его мокрой травой. Вытащил узелок, развязал и высыпал на кухонный стол самые настоящие драгоценности – золотые украшения, жемчужные бусы, перстни и браслеты с разноцветными каменьями.

Высыпал и победно оглядел онемевших от неожиданности и восхищения присутствующих:

– Вот! Считайте, «клад Пугача» нашёл.

– Где? – с трудом выдавил Сергей.

Маргарита промолчала, перебирая украшения, – только глаза её хищно блеснули и… погасли. А Федя просто рот раскрыл от детского восторга.

У Даши внутри всё зашлось от невиданной красоты, но она сделала вид, что ничего особенного нет.

– А в Тихом омуте, – ответствовал Иван. – По первости голавля зацепил с браслеткой вокруг жабр, ну а после саком весь омут прошерстил вдоль и поперёк. Вот и набрал. Не знаю, весь тут «клад» или только часть попалась, ну да это – неважно. Главное – это будет первый взнос в нашу школу.

– Нет! – перебил Сергей. – Его ж полагается государству сдать, а уж оно тебе какой-то процент отслюнявит как премию.

– Не спорь, Андреич! И ты, Татьяна, – тоже. По глазам вижу, что готова с мужем согласиться. А ты, Маргарита, что скажешь?

– Что я могу сказать, если первой заговорила про школу? Для государства эти ценности – плюнуть и растереть. У него такие миллиарды в никуда уходят!

– Ну почему же «в никуда»? – вдруг прорезался Федя. – Всем известно – куда, а что толку? Потому я с Иван Сергеичем согласный.

– Федя! – восхитилась Маргарита. – У тебя, оказывается, есть гражданская позиция.

– У меня голова есть и это… сердце!

– Молодец, Фёдор! – Коробейников даже поаплодировал. – А ты, Дашунь, на чьей стороне? За родителей?

– Нет, – заявила Даша. Посмотрела на удивлённые лица родителей и продолжила: – Что касается государства – не мне судить. Но если оно и даст на школу единоборств, то это будут смешные деньги. Нам вон на ремонт нашей старой школы и то не дают.

– Головастая у нас растёт смена! – засмеялся Иван. – Ну что, друзья-товарищи, так и порешим: «клад Пугача» пойдет в фонд будущей школы.

– И тебе не жалко? – спросила Татьяна Егоровна. – Такая красота!

– Красоту – жалко, а денег – нет. И давай, Татьяна, своё жарево, а то в животе пусто, как в барабане.

Ещё через день в усадьбу у Тихого омута всё же нагрянули гости – Даша с Варей и друг Даши Сева. Рамон не смог – дежурил по отделению полиции.

Усадьба сияла обновлениями – новыми воротами и крыльцом под навесом с резными столбиками, узорчатыми наличниками на окнах, добротной деревянной мебелью… Было роскошное чаепитие с Кентом и его маманей Сарой Ивановной. Ребятам, правда, казалось, что в столовой присутствует кто-то ещё, потому что чай в чашки наливался из самовара будто бы сам, плетёные корзинки пополнялись пирожками-шанежками ежеминутно, однако этот или эта «кто-то» другим ничем себя не выдавал. Когда же Севка спросил, почему не видно «фатера», Сара Ивановна и Кент засмеялись, и хозяйка сказала:

– Он пока к вам приглядывается. Объявится потом.

Вандлер Кент починил. Пояснил, что прибор так называется по-немецки. А по-русски это энергопреобразователь. С его помощью можно, к примеру, быстро выращивать домашнюю живность. (Как ни странно, это гостей не удивило. Сева потом признался, что у него было такое чувство, будто бы они знают больше, чем Кент им говорит.) Даша загорелась тут же кого-нибудь вырастить, но Кент отказался, потому что все куры, индюки, кабанчики и корова, которых ребята видели на хозяйственном дворе, уже выращены. Больше расти пока что некому, но он, Кент, позже обязательно покажет возможности вандлера.

В комнате Кента на втором этаже ребята обратили внимание на балкон, выход на который закрывала застеклённая дверь. Они удивились, что дверь не открывается, а за ней виднелись огромные деревья, опутанные лианами. Таких в угорьевских лесах никто не встречал. Но ещё более удивительным было то, что над этим лесом висела полная луна, в то время как в Угорье только-только прорезался молодой серпик месяца.

– Там – другой мир, – признался Кент. – Это – запасной выход на случай опасности.

– Какой опасности? – прицепилась Варя.

– Разной. Но главное – смертельной.

– А у вас бывает смертельная опасность?

– Бывает, – вздохнул Кент.

– А просто так туда выйти можно? Посмотреть.

– Просто так? Я даже не знаю, никогда об этом не думал. Там ведь тоже не место для прогулок.

– А оттуда кто-нибудь может прийти?

– Наверно, может. Пока что не приходил никто.

Даша и Сева слушали их диалог и, похоже, верили каждому слову. Потом Сева очнулся.

– Кент, ты хочешь сказать, что отсюда можно перейти в другой мир?

– А что тебя удивляет? Фатер говорит: мы живём, изо дня в день переходя в другой мир. Ложимся спать в одном, а утром встаём уже немного в другом. Тут – просто более крутой переход. С очень большими перегрузками. Не каждому по силам.

– А хотелось бы попробовать, – сказала Даша, оглянувшись на друзей.

И друзья согласно кивнули.