Излишне говорить, что в гостиницу я попал уже за полночь. В ожидании меня верный Алексей метался по номеру и переживал. Я рассказал ему о нападении, успокоив, что со мной всё в порядке, жив-здоров.

– Вижу, что в порядке, – буркнул сотоварищ, оглядев меня с головы до ног. – Вон какие следы от ручищ на шее!

Я вспомнил мощные лапы, сомкнувшиеся на моём горле, и внутренне поёжился.

– Теперь я вас одного никуда не отпущу, и не мечтайте! – пообещал Алексей свирепо. – Что-то горячо становится в Царицыне. Не нравится мне это!

– А уж мне-то как не нравится…

Успокоившись, Алексей наконец задал главный вопрос:

– Так что это было, Виктор Петрович? Ведь не ограбить же вас хотели?

– Для грабителей они были слишком хорошо вооружены, – заметил я утомлённо. – Нет, конечно, Алексей. Просто попытка убийства. Я бы даже сказал – устранения.

– Устранения? Вас? Это с какой стати?

Я вздохнул. Мысли на этот счёт у меня были, а вот сил на продолжение разговора нет. Хотелось выпить залпом рюмку коньяку, можно стакан, и рухнуть в постель.

– Давайте завтра обсудим, Алексей. Что-то устал я нынче, да и перенервничал.

Смирив любопытство, Алексей отпустил меня спать, но на всякий случай проводил до номера.

На следующий день, то ли оттого, что не выспался, то ли по причине дурного настроения, в котором проснулся, в общем, решил я начать утро с мелкой подлости. Для этого предложил Алексею позавтракать раньше обычного. И когда отставник Маркин, как обычно, деловито вошёл в ресторан, мы оттуда уже выходили. Осознав, что нынче придётся завтракать в заведении попроще и за свой счёт, он заметно сник.

– Будут ли сегодня какие-либо поручения? – осведомился упавшим тоном.

– Никаких, – успокоил я. – Отдыхайте, Сергей Аполлинарьевич. Впрочем, – добавил после паузы, – надолго не исчезайте. Возможно, в ближайшие дни появится дело, в котором рассчитываю на вашу помощь.

– Всегда к вашим услугам! – заявил Маркин, приосанившись и воскресая на глазах.

Выйдя на улицу, мы сели в экипаж и поехали к Подшибякину. Алексей смотрел на меня с недоумением.

– Вы намерены иметь с Маркиным какое-то дело? – спросил недоверчиво.

– Боже упаси, – успокоил я.

– А зачем же тогда вы его обнадёжили?

– Затем, Алексей, чтобы он был под рукой, когда понадобится. А он обязательно понадобится, причём в ближайшее время. Только вряд ли его это обрадует.

Судя по лицу, сотоварищ ни черта не понял. А я расшифровывать свою мысль пока не стал. Всему своё время.

В кабинете у Подшибякина сидел Соколов, и, судя по всему, они обсуждали ночное происшествие. При виде меня Герман Валерьянович поднялся и с чувством пожал руку.

– Поздравляю, Виктор Петрович! Вы у нас нынче дважды именинник! – сообщил он.

– Почему именинник? И почему дважды? – поинтересовался я, занимая привычное место за приставным столом.

– Во-первых, уцелели в ситуации, когда уцелеть было невозможно. Трое вооружённых на одного безоружного – пропорция практически безнадёжная. А во-вторых, нанесли преступному миру Царицына небольшой, но заметный ущерб.

– Да что вы?

– Точно так. Насчёт Прошки Николай Трифонович вам уже говорил. А второй, убитый выстрелом в голову, человек из банды «таганов». Серьёзный был мужик по кличке Ядрёный. Так что Силантий малость осиротел.

С этими словами Соколов хихикнул и потёр ладони.

– Осталось выяснить, кто такой третий и откуда взялся, – заметил Алексей.

– Выясним, – сказал Подшибякин авторитетно. – После обеда поедем в больницу и допросим. А пока пусть кукует в палате. Его там городовые стерегут.

Принялись обсуждать ситуацию. На правах пострадавшего первое слово взял я.

– Господа, есть ли у кого-то сомнения, что убийство Данилова и покушение на меня организованы одной и той же силой?

– Сомнений нет, – сказал Соколов, – но вы обоснуйте.

– Главный нападавший, он же единственный уцелевший, обещал поставить точку в моих, как он выразился, следственных потугах. И даже сравнил с Черлоком Хольмсом, скотина! Вы знаете, что все мои следственные усилия связаны с убийством Данилова. А как известно со слов Майера, Андрея устранили с подачи немецкой разведки, которая развернула в Царицыне свою сеть и предпринимает некие активные действия – вплоть до подготовки неназванной катастрофы.

– То есть вы считаете, что вас решили убрать немецкие, так сказать, коллеги? Ну, пусть чужими руками? – уточнил Подшибякин.

– Именно так, Николай Трифонович. Никаких иных причин нет и быть не может. Я в Царицыне всего две недели, почти никого тут не знаю и никому, кроме купца Сереброва, на мозоль не наступал. – Я хмыкнул. – Правда, Репин-старший предлагал быть настороже, дескать, подлый Гришка может отомстить за публичный позор. Но посылать группу убийц за простое мордобитие… нет, это чересчур даже для миллионщика.

– Много вы про миллионщиков знаете, – проворчал Подшибякин. – Хотя в данном случае так и есть. Подловат Григорий Нестерович, не без того, но такой грех на душу брать не будет.

– Ну, хорошо, – сказал Соколов, поблёскивая глазами из-под полуприкрытых век. – Немцы так немцы. Убедили. Но в чём мотив покушения?

– Мотив тот же самый, что и в убийстве Данилова. Используя подсказки Майера, он выяснил, – ну, или пытался выяснить, – что-то опасное для немцев, для их планов. Видимо, я тоже залез куда-то не туда и дал повод для опасений.

– Это куда же вы, батенька, залезли? – спросил Подшибякин с интересом.

Я пожал плечами.

– А чёрт его знает. Хотя… За последние два дня я побывал у старца Макария и посетил мадемуазель Капустину. Возможно, от этих людей тянутся какие-то опасные для немцев нити. И не забывайте, что я успел пообщаться с беднягой Майером. Он мало что рассказал – не успел. Но о том знаем только мы, а все прочие могут вообразить всё, что угодно. Вот вам и мотив.

– А всё-таки странно, – высказался Алексей, задумчиво подперев подбородок ладонью. – Едва успели убить одного контрразведчика, как тут же следом пытаются убить второго. Ещё первый скандал не остыл, а тут прицепом и другой. Выходит, не боятся. Почему? В конце концов с контрразведкой шутки плохи. Пригонят сюда батальон следователей и вывернут город наизнанку, чтобы дознаться. Может такое быть?

Алексей был прав. Я тоже об этом думал и даже нашёл объяснение – увы, нерадостное.

– В принципе, может, – сказал я медленно. – Уверен, что немцы это понимают не хуже нас с вами и, конечно, боятся. Разведка вообще дело тихое, шума не любит. Просто ситуация у них такова, что вынуждены идти ва-банк.

– Согласен, – перебил Подшибякин неожиданно. – Катастрофа не катастрофа, но какую-то акцию они готовят. Возможно, речь идёт о некой диверсии. Причём, по словам Майера, чем ближе война, тем ближе катастрофа. – Он пытливо оглядел нас. – А если война уже на пороге, и немецкая разведка, в отличие от нас, о том знает? Стало быть, и акцию надо проводить не сегодня-завтра, и механизм уже запущен. А тут некто Рязанцев мешается со своим расследованием, словно камень в шестерёнках. Тут уж одно из двух: либо шестерёнки сломаются вместе со всем механизмом, либо камень будет устранён. Даже если для этого придётся идти ва-банк.

Подшибякин сказал то, о чём я и сам думал. Было тягостное ощущение, что ситуация обостряется, и мы стоим на пороге событий плохих и неприятных, а может быть, и трагических. Но каких? И как их предотвратить? Показалось вдруг, что бредём мы в густом тумане. Вокруг слышны отзвуки чьих-то голосов, мелькают призрачные тени и силуэты, выглядывают и пропадают едва заметные лица-маски, искажённые глумливыми гримасами. Вот же они, совсем рядом, только руку протяни! И тогда туман сгинет, тогда всё прояснится, тогда призраки обретут понятную плоть. Но – не узнать, не догнать, не схватить. И протянутая рука ловит белёсую пустоту…

Нахмурившись, Подшибякин расправил густые усы.

– Вижу, господа хорошие, что завязли мы в этом деле по самое некуда, – заявил он, постукивая пальцами по столешнице. – Дедукция, умозрительные построения – это всё хорошо, тут мы горазды. Но где конкретное дело? Если есть шпионская сеть, то как её вытащить на поверхность? Если вот-вот может грянуть некая акция, то как выяснить, что за акция? Как пресечь? Ни черта не разберёмся…

– Я извиняюсь, Николай Трифонович, это вы нас с Виктором Петровичем и Германом Валерьяновичем вроде как упрекаете? – спросил Алексей кротко.

– И себя тоже, – отрезал Подшибякин. – Куда ни плюнь, сплошные загадки без разгадок. Вот вы говорите, что Виктора Петровича решили убрать немцы. А почему тогда из трёх нападавших двое – люди Силантия? Или нашли предлог, чтобы пахана опять использовать, как с Даниловым? Не верю! Да после нашего разговора он важного столичного гостя должен седьмой дорогой обходить. Не дурак же, знает, что в случае чего я ему шею сверну.

На этот вопрос ответ у меня был.

– Вы правы, Николай Трифонович, Силантий на этот раз ни при чём, – сказал я уверенно. – Прошка втихаря от дядюшки, по своей инициативе, подтянул на мокрое дело Ядрёного. Надо полагать, хорошие деньги пообещал.

Соколов отрицательно покачал головой.

– Маловероятно, Виктор Петрович, – сказал он. – В банде Силантия железная дисциплина. Любое дело под страхом жестокого наказания делается только с ведома и согласия пахана. Что Прошка, что Ядрёный…

– Это смотря сколько посулить, – возразил я. – Говорю сейчас про Ядрёного. Что касается Прошки, то он вообще наособицу.

– В каком смысле наособицу?

– Прошка, я думаю, работал на немецкую разведку и выполнял её поручения, – пояснил я.

Подшибякин буквально раскрыл рот.

– Кто? Этот малоумный бугай?!

– А вы полагаете, что агенты иностранных разведок – сплошь рафинированные интеллектуалы? – отпарировал я встречным вопросом.

Наступила пауза.

– Ну, насчёт иностранных разведок вам, конечно, виднее, – сказал Соколов осторожно.

– Да, Герман Валерьянович, тут мне виднее. Прошка меня вообще не интересует. Меня интересует человек, который его завербовал.

– Кто же это? – быстро спросил Подшибякин, привстав даже.

Я помедлил.

– Есть у меня подозрения насчёт одной персоны, – сказал я. – Подозрения серьёзные и небезосновательные. Больше того, в ближайшие день-два надеюсь их подкрепить фактами. И тут, Николай Трифонович, я рассчитываю на вашу помощь.

Дальнейший разговор был прерван самым неожиданным образом.

Сначала в приёмной полицмейстера послышался громкий шум. Затем прозвучал жалобный вскрик дежурного чиновника: «Нельзя, нельзя, там совещание! Подождать придётся, я доложу…» Наконец дверь в кабинет с треском открылась (похоже, с помощью ноги), и на пороге, сверкая очами, возник Александр Васильевич Репин – купец, промышленник и миллионщик. Вот уж кого не ждали… Был он багроволиц и разъярён самым очевидным образом, только что пиджак не дымился.

Удивлённый Подшибякин поднялся навстречу.

– Добрый день, Александр Васильевич, – произнёс он, не скрывая недоумения.

Из-за купеческого плеча мелькнуло обиженное лицо чиновника.

– Я ему говорю, что, нельзя, мол, без доклада, и люди там сейчас, а он отпихнул и вломился самочинно, – зачастил чиновник, словно оправдываясь.

– Отзынь, малохольный! – рявкнул Репин, даже не оглянувшись.

– Ступай, Тарасов, ступай, – велел Подшибякин. Когда дверь за чиновником закрылась, осведомился: – Чему обязан, Александр Васильевич? Что случилось? Да вы присядьте.

– Это я тебя хочу спросить, что случилось! – загремел Репин. – Ты полицмейстер или кто, Николай Трифонович?

– С утра ещё был, – подтвердил Подшибякин невозмутимо.

– А если ты полицмейстер, почему у тебя в городе людей убивают?

Я насторожился.

– Вы имеете в виду своего Прошку? – спросил Подшибякин.

– Да! Прошку! Прохора Никаноровича Северьянова! Моего доверенного человека! Он у меня десять лет служил, почти что член семьи, а ему какая-то гнида голову проломила! Распустил ты город, по улицам ходить страшно! Ну, что ответишь?

Смотреть на Репина было неприятно. Набычившись и сверля полицмейстера угрожающим взглядом, он бросал оскорбительные обвинения, словно булыжники. Островский, опять Островский! «Нашему ндраву не перечь…»

Но и шериф в грязь лицом не ударил.

– Во-первых, сначала успокойтесь! – сказал Подшибякин твёрдо. – Во-вторых, не забывайте, что находитесь в управлении полиции, и вести себя попрошу соответственно.

Репин сделал непристойный жест.

– Видал я твоё управление… – Выругался он по матери. – Да без меня бы оно уже развалилось! Забыл, сколько я пожертвовал на ремонт здания? Так я и напомнить могу! – Перевёл дух. – Чтобы в три дня злодея нашёл и мне доложил! А я уж убивцу до суда горькую жизнь устрою! А может, и до суда не дотянет…

От такой наглости я опешил. Алексей умоляюще смотрел на меня, словно спрашивал разрешения дать купцу в морду. Репин был в последнем градусе бешенства. Подшибякин, судя по лицу, тоже – побелело лицо-то. Держался, однако, достойно.

– Сколько вы пожертвовали на ремонт управления, я помню, и за это поклон вам низкий… в сотый раз, – сказал он негромко. – Во всём прочем не советую продолжать разговор в том же духе. – Подшибякин смерил купца ледяным взглядом. – Накажу.

– Кого? Меня?!

– Вас, вас. Согласно своду законов Российской империи бесчинство в присутственном месте и оскорбление должностного лица при исполнении служебных обязанностей карается тюремным сроком до полугода с предварительным заключением, – отчеканил Подшибякин. Обвёл рукой кабинет. – Вот присутственное место. – Ткнул себя пальцем в грудь. – Вот лицо при исполнении. – Он указал на меня, Соколова и Алексея. – А вот свидетели. Ясно вам, господин Репин? Так что вы полегче, полегче… Хотите говорить – говорите. А визжать будете у себя дома!

«Браво, шериф!» Мысленно я Подшибякину поаплодировал. Чтобы осадить зарвавшегося купчину, человека богатого и влиятельного, требовались характер и достоинство. Сколько спокойной угрозы было в голосе полицмейстера!.. Способен, пожалуй, пойти до конца – вызвать полицейских, чтобы определили осатаневшего миллионщика в кутузку вплоть до полного успокоения!

Посмотрев на Репина, я испугался – от его физиономии можно было прикуривать. Этак и до кондрашки недалеко. Отвык, видно, чтобы ему перечили, да ещё со ссылкой на закон. Задохнувшись, купец рванул воротник рубашки. Ощерился.

– Ты мне – угрожать?! Ты?!. Мне?!. – Заговорил он хрипло, с ненавистью. – Ну, прощайся с местом, полицмейстер! Другого найдём, помоложе и порасторопнее!.. Да ещё посмотрим, как ты все эти годы городской полицией командовал! И на какие шиши дом отгрохал в самом центре!

Тут вдруг поднялся Соколов, до этого, морщась, наблюдавший скандал.

– Не ори, Сашка, не в кабаке! – сказал он внушительно, словно приказал. – Сказано тебе: сядь, успокойся. Можешь покурить или воды выпить.

– А ты чего лезешь, Герман? – огрызнулся Репин, однако тоном ниже. – С тобой, что ли, разговариваю? Не учи, не в гимназии!

– В гимназии я бы тебя поучил по-другому…

Почудилось мне или в голосе дознавателя прозвучала усмешка? Я поднялся.

– Ну вот что, господа, – сказал решительно. – Наговорили друг другу с три короба, пар спустили – и хватит. Предлагаю впредь общаться в корректном тоне. Николай Трифонович, присядьте. Александр Васильевич, вот стул.

Репин уставился на меня с неприязненным недоумением.

– А что это вы, господин Рязанцев, тут командуете? – скрипуче поинтересовался он, садясь и вытирая лицо и шею скомканным носовым платком. – Николай Трифонович! С каких пор у тебя в полиции журналист распоряжается, а? Или у них в столице так принято?

Подшибякин коротко взглянул на меня. Я знал, что ответить Репину. Приходилось открыть карты.

– Прежде всего, Александр Васильевич, журналистом я представился в силу служебной необходимости, – сказал я. – На самом деле я офицер контрразведки и прибыл в Царицын со специальным поручением. Мои полномочия может подтвердить Николай Трифонович. – Репин удивлённо вытаращился. – Что касается вашего Прошки, то его убил я.

Репин подскочил, словно ненароком сел на раскалённую плиту.

– Вы?! – громыхнул он. – Да вы с ума сошли! Как вы?..

Я показал сжатый кулак.

– Вот этой самой рукой, – сказал твёрдо. – И, поверьте, другого выхода не было. Прошка меня едва не задушил.

С этими словами я показал ещё заметные синяки на горле.

– Капитан Рязанцев действовал в порядке и пределах вынужденной самообороны, – пояснил Подшибякин официальным тоном, словно запротоколировал.

Репин схватился за голову.

– Он что, рехнулся? – спросил сдавленно. – Зачем ему надо было вас убивать?!

– Это тема отдельного и немаленького разговора, – сказал я спокойно. – Боюсь, ваша семья и, главным образом, Юлия Васильевна оказались в центре гнусной интриги. А Прошка в этой интриге играл важную роль.

– Быть этого не может! – закричал Репин. – Он у меня вернее пса был, с руки ел…

– Я всё поясню! Для этого предлагаю следующее. Сегодня вечером, часов, допустим, в семь, мы с Николаем Трифоновичем к вам приедем. Прошу быть вас, Василия Васильевича и непременно Юлию Васильевну. Побеседуем и уточним важные обстоятельства.

Репин машинально пригладил взлохмаченные волосы.

– Ну, не знаю… – сказал он с сомнением в голосе.

– Поверьте, это в ваших интересах, – произнёс я непреклонно. – Разговор будет неофициальный и дальше названного узкого круга не уйдёт.

– Хорошо, приходите, – буркнул Репин. Повернувшись к Подшибякину, добавил: – Я тут, может, лишнего наговорил… Так ты, Николай Трифонович, зла не держи. Если нужда какая, обращайся – для полиции не жалко!

Купец протянул руку. Подшибякин её пожал.

– И вы, Александр Васильевич, не обижайтесь, если что не так, – сказал он мирно. – А с нуждой обращусь, не сомневайтесь…

Он вышел проводить купца. Пользуясь паузой, Алексей сказал почтительно:

– Эк вы Репина-то осадили, Герман Валерьянович. Давно его знаете?

– Сашку-то? В гимназии вместе учились. Он, правда, на два года младше. Одно время даже дружили. Я ему, случалось, по старшинству ума-разума вставлял… Потом, правда, разбежались. Я в следователи пошёл, а он в миллионщики. Лучше бы наоборот… – ухмыльнулся Соколов невесело.

Вернувшись, Подшибякин с порога осведомился:

– О чём с купцами беседовать будем, Виктор Петрович?

– Главным образом с купчихой, Николай Трифонович. Пока Репин нас не прервал, я начал говорить, что одна персона у меня на подозрении.

– Помню, и что?

– Вот сегодня вечером в разговоре и выясним, насколько я в своих подозрениях прав. Пора нам расставлять точки над «i». Хотя бы частично.

О том, что очень хочу увидеть Юлию, я, разумеется, промолчал.

Подшибякин прищурился.

– Ну, будь по-вашему. Говорить, как я понимаю, будете в основном вы?

– Без обид – я.

– Да какие тут обиды…

Решили вместе пообедать, а потом ехать в городскую больницу, чтобы допросить моего несостоявшегося убийцу. Надо полагать, уже успел оклематься. А потом, вечером – к Репиным.

Но уйти на обед не успели. Тарасов из приёмной передал какую-то записку, прочитав которую Подшибякин саданул кулаком по столу и разразился яростной матерщиной.

Записка была от главного врача больницы. Он сообщал, что поступивший накануне пациент с паховой травмой пришёл в себя. В отдельной палате стерегли его двое городовых. Одному он расшиб голову ночным горшком, а другого задушил больничным полотенцем.

После этого пациент, выпрыгнув со второго этажа, скрылся…